Глава 20

Егор садится с нами на заднее сидение. Я немного смущаюсь: впервые пригласила мужчину к нам домой. Спрашивать у сына разрешения глупо, в то же время его мнение для меня слишком много значит. Спустя пару минут усиленного использования серого вещества решаю отпустить ситуацию, будет как будет. В этот же момент понимаю: парни о чем-то болтают негромко, оба меня не хотят отвлекать. – Не думай так громко, – шепотом произносит старший из тезок. – Я поеду в гостиницу, если хочешь. – Я… – раз, два, три, решайся. – Я же позвала к нам, в гости. – Гости, – повторяет улыбаясь. – Мааам, – затягивает второй. «Держись, Ия, сейчас что-то будет». Смотрю на сына внимательно. – Ты не будешь ругаться? – спрашивает сыночек. – Так-то в планах не было, – как можно ругаться, когда на тебя так доверчиво смотрят. – Я кушать хочу, – произносит, вздыхая. – Не знаю, как так вышло. То одно, то другое, забегался. Не успел поесть. Смеяться с Егором начинаем одновременно. «Боже. Не может же генетика быть так сильна?» – Где-то я слышал это, много лет назад, – отсмеявшись, произносит Егор, прищуривается. – Да, точно слышал, – толкаю болтуна в плечо. Маленький нас не понимает, слегка удивлен. – Бывает, малыш, что-нибудь придумаем. Хочешь, закажем пиццу? – произношу сразу, не дав ему уточняющие вопросы задать. – Вообще, я домашнюю еду люблю, – серьезно так произносит мой сын. Отчего-то мне снова становится смешно. Сегодня он явно ведет себя странно. Обычно, только заикнись и главный вопрос будет в том, сколько сырных соусов ему заказать к картошке, и можно ли колу со льдом. – Что с тобой? – тыльной стороной касаюсь его лба. – Всё в порядке? – Конечно, – отмахивается сын. – Хочу вареники с клубникой. Ты же оставляла? – столько надежды в глаза не вселяли ни одни вареники в мире. – Да, рыбкин, остались. Приедем, сварю. – Я тоже такие люблю, – произносит большенький. Не удивил, знала, что не промолчит. Каждый раз, когда мы летом бывали у бабушки Егора, бедная женщина в пять утра вставала, чтоб успеть к завтраку их приготовить. С пылу, с жару. Для любимого единственного внука. – Там не много, – выпаливает мой «воспитанный» мальчик. – Но я поделюсь, – добавляет, словив мой недобрый взгляд. Оставшуюся часть дороги до города проводим почти в тишине. Стараюсь не погружаться глубоко в мысли. Только сейчас не хватало начать тонуть. – Егор Александрович, какой адрес? Или в гостиницу? – уточняет водитель. Егор тут же бросает вопросительный взгляд на меня. Любое замешательство и он поедет к «себе». Говорю адрес, не давая себе времени на «подумать». Особой пользы это занятие мне никогда не приносило. Сыночек начинает кунять почти сразу же после ужина. Засыпает после купания. Все по нашей программе: лежит на моем плече, закинув на меня одну из своих нижних (для меня сладких-сладких) конечностей. Егор остался на кухне. Когда мы выходили из ванной, он по телефону начал говорить, отвлекать не стала. Сейчас же надо собраться и выйти к нему. Повода задерживаться нет, ребенок мой спит. Сердце стучит где-то в горле в предвкушении. Успокаиваю тем, что сейчас мы постарше, не такие горячие и импульсивные. Помогает не слишком. Если в присутствии Макара у меня горит кожа от смеси зарождающегося влечения, возбуждения, смущения и еще много чего, то тут дела обстоят иначе. Завьялов Егор – самый родной человек. Долгое время был таковым. Долгие и долгие годы нам достаточно было посмотреть друг на друга, чтоб всё понять. Как оказалось сегодня, года разлуки связь не рушат. – Освободился? – спрашиваю, обхватив рукой дверной проем на балконе, где нахожу Егора после недолгих поисков. Он курит. Молча кивает. Выхожу к нему, обхватив руками свои плечи. – Я постелю тебе в своей спальне, – произношу, разглядывая его руки, пальцы. Наблюдаю за тем, как он подносит сигарету к губам. Егор улыбается, выпуская дым, закинув голову. В этот момент до меня доходит. «Тупица». – Я с Егором лягу спать, – добавляю резковато. «Блин. Контролируй себя, Ия!». – Пойду, поменяю постельное. – Побудь со мной, – Егор ловит мою руку и тянет на себя. – Егор рано просыпается, в зале не вариант спать. Разбудит тебя ни свет ни заря. В моей спальне сможешь сколько угодно, – тараторю, стараясь не концентрировать на прикосновениях. Егор же обхватывает меня под грудью, выше живота, прижимает к себе спиной. Утыкается в волосы лицом. Замираю. – Я бы предпочел не выспаться, – произносит тихо и низко в мой затылок, отчего мурашки разносятся по всему телу. Почва под ногами зыбкой становится. – В твоей комнате.