Глава 15. Дарья

Голодный поцелуй, с которым Чеховской припадает к моим губам, вгоняет меня в ступор. Я распахиваю глаза, зажатая между стеной и твердым мужским телом. Чужим, горячим, страстным телом. От его мощи, тепла и запаха вмиг подгибаются колени. Из моих ослабших рук выпадает сумка. Воздуха катастрофически не хватает. А та крупица, что есть, жутко накаляется, расплавляя все мое естество. Где-то внутри меня трепыхается истерика. Инстинкт самосохранения отключается. Я забываю обо всем. Хочется закричать, но звук, что тонет в животном поцелуе, больше похож на томный стон.

Мне следует бежать, оттолкнуть Чеховского, влепить ему пощечину. Сделать хоть что-то, заявляющее о моей принадлежности другому мужчине. Но я даже не пытаюсь сопротивляться. Я дико наслаждаюсь моментом, молясь, чтобы он не заканчивался. Безотчетно кладу ладони на сильные мужские плечи и отвечаю на поцелуй. Позволяю Чеховскому вгрызаться в меня: посасывать, потягивать, покусывать мои губы. Врываться в мой рот языком: пошло, вульгарно, почти грязно.

Я ловлю кайф от его звериной манеры, дерзости и вкуса. Он не глушит мои эмоции, а взрывает их, и они изнутри реанимируют меня. Напоминают, что я живой человек, женщина, заслуживающая настоящего удовольствия.

Он завершает поцелуй так же резко, как и набросился на меня миг и вечность назад. Отстраняется, и мое лицо обдает прохладой. Я только сейчас соображаю, что стою с закрытыми глазами и смакую послевкусие запретного плода. Медленно открываю веки и вижу первобытное желание в глазах напротив. В них отражается гроза, надвигающийся шторм, смерч. И я, погибающая в этой разрушительной стихии. Серая, забитая мышь с набором комплексов и утраченной верой в счастье.

– Зря пришла, Бабочка, – хриплым шепотом произносит он, губами прильнув к моему виску. Заносит руку за мою шею, обвивает ее и прижимает меня к себе. По-хозяйски, с жадностью и лютой одержимостью. Его движения резкие, уверенные, на грани надрыва. Он боится, я чувствую. Боится меня, самого себя, последствий этого спонтанного поцелуя. – Не отпущу же.

Не отпускай, хочется сказать мне, но язык не поворачивается. Я ведь замужем. Зачем я вообще пришла сюда? Я передумала, удалила сообщение, закрылась от Чеховского, выбрала Степу. И все равно пришла. Прилетела, как та бабочка на огонь.

– Так нельзя, – выговариваю я, носом утыкаясь в его плечо. Вдыхая его насыщенный силой и превосходством запах. Борясь с этим минутным помешательством. Возвращая себе трезвость ума. – Нельзя, – повторяю едва слышно.

– Прости, – вдруг отвечает он, обжигая мой висок своим дыханием. – Сорвался. С ума ты меня сводишь, понимаешь?

Он дышит тяжело, сбивчиво. От каждого вдоха рубашка на широкой груди натягивается. Сердце бьется так рьяно, что я слышу его. Собственное не слышу (остановилось, наверное, замерло), а его слышу.

– Не хотел давить. Правда. Не хотел, – добавляет он, но крепче прижимает меня к себе.

Степа никогда не обнимал с таким остервенением и трепетом одновременно. Чеховской будто отпустить боится. Убегу же. Если сама рассудка не лишусь. Потому что чем дольше мы стоим в объятиях друг друга, тем сильнее я жажду быть его женщиной. Мои руки заживают отдельной жизнью. Повинуясь чуждым мне инстинктам, ползут вверх по мужской спине. Исследуют мышцы, запоминают.

Отдаваясь во власть сладкой похоти, я размышляю, какой из Чеховского любовник, и сгораю в своих ярких фантазиях. Сейчас я – оголенный провод. Дотронься – заискрю. И только остатки холодного рассудка заставляют меня отстраниться от Чеховского. Он держит меня еще секунду и ослабляет объятия.

– Напугал? – Он заглядывает в мое полыхающее лицо, улыбаясь уголком губ. – Целуешься круто. Дух выбиваешь.

Я опускаю ресницы, не зная, что ответить. Сказать, что он тоже круто целуется, это ничего не сказать. Убивает поцелуем. Но я не имею права признаваться в таком.

– Роман Алексеевич, – нахожу я в себе силы вспомнить его имя-отчество, – это неправильно.

– Ну да, от того тебя и колбасит. – Чеховской наклоняется, поднимая мою сумку, и я до боли закусываю губу, глядя на натягивающуюся ткань рубашки на его крепкой спине. – Не поехала, выходит, к маме Степы?

– Мы решили ехать завтра, – вру, забирая сумку. – Я пришла навестить Лучиану. Меня-то к ней пропустят?

– Тебя – да, – кивает он, изгибая бровь. – Могла бы сразу к ней идти. Зачем меня искала?

– Я не указана в списке тех, кому можно навещать ее, – уточняю я. – Требуется ваше разрешение. Роман. Алексеевич.

Он обнажает белоснежные зубы в волчьем оскале. Азарт так и плещет в глазах. Очевидно, борется с желанием предложить мне какое-нибудь непотребство.

– Еще скажи, что не хотела меня видеть.

Не могу…

Смотрю в его глаза и негласно спрашиваю, за что он так со мной? Зачем душу мне рвет? Ему мои страдания приносят удовольствие? Это его личный сорт наркотика?

– Так я и думал. – Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы и выводит меня из комнаты. Ведет по коридору к стойке дежурной медсестры и обращается к ней: – Внесите Дарью Николаевну Городецкую в список посетителей к Лучиане Марино. И выдайте ей халат. – Пока та спешит выполнить указания, он поворачивается ко мне и добавляет: – Просить тебя бесполезно, да? Пытать ее не будешь?

– Совершенно верно. – Я шевелю пальцами в попытке разомкнуть их, но Чеховской делает свой захват смертельным.

– Тогда просто поговори. Успокой ее. Люди у меня надежные. Не подпустят к ней, пока не остыну.

– Братва в наше время считается надежной?

– Какая братва? О чем вы, Дарья Николаевна? – усмехается он. – Чоповцы.

– С каких это пор вы братву на чоповцев заменили?

– С тех самых, как вас встретил.

– Ваш халат и пропуск, – вмешивается медсестра. – В отделении прямо по коридору и налево. Четвертая палата.

– Благодарю, – киваю я ей, кое-как отцепляясь от Чеховского.

– Вы же заглянете ко мне? После?

– Не понимаю, зачем?

– Ну мы же не закончили, – скалится он, облизываясь. – Я буду ждать. Дарья. Николаевна.

Спасаясь от приветствующего меня обморока, я беру халат и пропуск и спешу к отделению, спиной чувствуя, каким распаленным взглядом провожает меня Чеховской.

Не закончили! Ужас! Мне даже думать стыдно о произошедшем, а он продолжения хочет, чертов извращенец!

По пути накидываю халат на плечи, подхожу к дверям, у которых стоят двое шкафообразных чоповцев, прикладываю карточку к сканеру электронного замка и оборачиваюсь. Чеховской так и стоит на месте, локтем опершись о стойку. Смотрит мне вслед с нескрываемой непобедимостью. Неукротимый зверь, довольствующийся не то выбранной самкой, не то жертвой. Кем бы я ни была в его глазах, сейчас его слова «Не отпущу» приобретают прочный хребет.

Он ловит мой взгляд и, улыбаясь, беззвучно произносит: «Бабочка». Сглотнув от неразберихи эмоций, я толкаю дверь и скрываюсь от него в коридоре отделения, куда ему вход запрещен. Только тут ко мне возвращается способность дышать, и меня отпускает, как натянутую струну. Это не мужчина. Это ураган. И он меня поглотит.

Непросто избавиться от следов его поцелуя на моих губах. Я покусываю их и поджимаю, пока бреду к палате. Подушечкой большого пальца кручу обручальное кольцо на безымянном. Чувствую себя предательницей, но не испытываю чувства вины. Степа меня очень сильно обидел. И если разобраться, он мне все десять лет изменяет. С боксом. А я лишь раз поцеловалась с другим мужчиной.

Подойдя к двери, замираю. Мне нужно перенастроиться и подумать о Лучиане. У девочки сейчас куда серьезнее проблемы. Я поведу себя эгоистично, летая в облаках.

Поглубже вдохнув, тихонько стучу и отворяю дверь.

– Приве-е-ет, – протягиваю с улыбкой, заглядывая в палату.

Лучиана сидит в постели, подложив подушку под поясницу. Одна ее ладонь лежит на едва заметном животике, во второй – стакан с соком. Проследив, как я вхожу в палату одна и закрываю за собой дверь, она улыбается в ответ. Отставляет стакан на тумбочку, берет пульт и убавляет звук телевизора.

– Здравствуйте, Дарья Николаевна, – приветствует она меня, убирая свои волнистые волосы за уши.

– У тебя уютно, – замечаю я, обводя взглядом диванчик у стены, холодильник, кулер, небольшой письменный стол. Здесь только не хватает цветов. И я, клуша, не подумала купить. Девочке было бы приятно. Зато я заскочила в магазин игрушек и кое-что приобрела. Достаю из сумки маленького плюшевого мишку размером с ладонь и протягиваю Лучиане. – Это тебе. Вам с малышом.

– Вау! – Ее глаза загораются. Она прикладывает игрушку к щеке и мурлычет: – Какой мягкий. Спасибо большое. Это наша первая игрушка.

– Ух ты, мне очень приятно. Можно присесть? – Я киваю на стул.

– Да, конечно!

Я присаживаюсь, ставлю сумку на колени, и несколько секунд мы с Лучианой просто смотрим друг на друга. Сложно завести разговор, когда совсем не знаешь собеседника.

– Со мной можно на «ты», – начинаю я. – Просто – Даша.

– А это не отразится на Арти?

– Ты умная девочка, не станешь «ты-кать» мне в школе.

Она коротко смеется. Немного уставшая, вымотанная. Бледная, с темными кругами под глазами. Но довольно бодрая. Не унывает. Эта девочка – пример стойкости.

– Хорошо, – соглашается она, уже вновь став серьезной. – Тебя Рома прислал?

– Нет, я сама. Понравились вы с Арти мне. Будто всю жизнь вас знаю.

– Ты милая.

– Но Лучиком называют не меня. Тебя.

– Это сокращенно.

– Нет, это ты. Лучик света в своей семье. – Я кладу ладонь на ее руки, сжимающие мишку. – Ты не бойся. О себе думай, о ребеночке. Роман Алексеевич успокоится, смирится. Ты только скажи честно, чтобы я не нервничала, тебя изнасиловали? Или твой ребеночек – это плод взаимной любви?

Она смущенно улыбается, потупившись на животик.

– Вы знаете, что такое наркотики, Дарья Николаевна?

– Не из личного опыта. Но да. Я учитель. А в школе наркотики – одна из страшных проблем учеников.

– Мой переходный возраст подарил мне жуткую депрессию. Я начала баловаться слабенькими запрещенными препаратами и втянулась. Если бы не Ася, жена Камиля, я бы, наверное, уже кололась. Она помогла мне найти себя. Но потом…

– Вы поссорились? – предполагаю я.

– Нет-нет, что вы. Она забеременела, а дедушка заболел. Поэтому они с Камилем переехали в Москву. Там и для рожениц условия лучше, и дедушка под присмотром. Первое время мы с ней часто созванивались. Потом все реже и реже. У нее семейная жизнь забила ключом, а мне так не хватало близкого человечка. Кто понял бы меня, обнял, поддержал. Мамы-то нет. Ни сестры, ни другой подруги. Арти маленький. Роме вечно некогда. Я снова взялась за старое. Вернее, хотела взяться. Раздобыла дозу… И тут появился он. Всего несколькими словами ударил хлеще молнии. Напрочь отбил желание прикасаться к этой дряни. Знаете, будто схватил и встряхнул, как следует. Мозги на место поставил. Сердце завел.

– Мощный мужчина, – улыбаюсь я, поглаживая ее по руке.

– Он крут, не спорю, – в ответ улыбается она. – Ненавижу его. Принципиальный сильно.

Я смеюсь, прекрасно видя, что она его не ненавидит, а обожает за эту черту.

– Это так ужасно встречаться тайком, когда на дворе двадцать первый век, – вздыхает Лучиана. – Но разве у нас был выбор? Я Роме слово дала, что никаких парней и тусовок, пока он мэром не станет. Да и не принял бы он мой выбор.

– Тот парень не из его круга?

– Все сложно. Вы же понимаете, Дарья Николаевна, Рома все деньгами измеряет. У него красивый пиар на первом месте. Следовательно, любые связи должны пользу приносить. Даже фотографии папарацци должны блистать.

– Но когда вы узнали о беременности, почему сразу ничего не решили?

– Вы про аборт?

– Нет! – восклицаю я. – Лучик, что за мысли? Я очень люблю детей и ярая противница абортов! И кажется, мы договорились перейти на «ты».

– Да, – с улыбкой кивает она. – Прости. Я немного туплю. У меня же все анализы были хорошие. Я у одного гинеколога наблюдалась в небольшой клинике. Конечно, она настаивала встать на учет, как положено. И он злился, что я упрямлюсь. Но сильнее бесился, что я Рому бросать отказываюсь. Он же и денег накопил, и документы приготовил, чтобы мы к моей бабушке в Италию перебрались. А я…

– Ты очень любишь дядю, – договариваю я за нее.

– Я не хочу бежать. Не хочу, чтобы он ненавидел меня. Я хочу, чтобы он услышал, понял, принял. Я не представляю, как это – сбежать и всю жизнь думать, что подло бросила его. А Арти? Ему я какой пример подам? Использовать Рому, а потом за ненадобностью воткнуть ему нож в спину? Когда я жила у бабушки, мама даже не звонила. А Рома каждый месяц прилетал ко мне, подарки присылал, со всеми праздниками поздравлял. Это же он меня Лучиком назвал. – В ее глазах блестят навернувшиеся слезы. – Сказал, что я его лучик. Свечу и грею. А теперь представь, что этот лучик вдруг исчезает и оставляет его в ледяной тьме. Я знаю, как больно, когда от тебя отворачивается родной человек. Даже время не лечит.

– Из-за того, что ты в первую очередь думала о нем, сейчас ты здесь. Лучик, о себе подумай. Твой молодой человек прав, тебе надо встать на учет.

– Он может выдохнуть. Теперь-то встала. Только что дальше делать, не представляю. Рома ищет его. Найдет – убьет.

– Ну нет. Это же сплетни, да?

– Об убийствах? – Лучиана изгибает бровь. – Мой отец был главарем сицилийской мафии. Моя мать его преемницей. Мой второй дядя – киллером. Отчим – мошенником. А Рома… Он кукловод. Но взять пушку и выстрелить для человека, убившего лучшего друга, раз плюнуть.

У меня пальцы на ногах поджимаются от ужаса и мороз по спине ползет. Вещи, которые даже Лучиане кажутся обычными, почти повседневными, у меня вызывают тошноту и панику. Без оснований она не говорила бы так. Выходит, Чеховской действительно готов убить этого парня, совершившего страшное преступление – влюбившись в наследницу криминального клана.

– И как скоро он его найдет? – спрашиваю как можно невозмутимее.

Лучиана поворачивается к тумбочке, на которой лежит мобильник.

– Как только уймется. Пока он в бешенстве, он мыслит не туда. Очухается – и быстро в головоломке разберется.

Дверь за моей спиной распахивается без стука. Врачи так не входят. Вздрогнув от неожиданности, я оборачиваюсь. На пороге, держа в руке мобильник, стоит Саша. Подняв на нас холодный взгляд, он проводит пальцем по сенсору, и телефон на тумбочке начинает трезвонить.

– Так вот кто балуется с номером Коти, – хмыкает он, завершает звонок и несколькими шагами пересекает палату.

Лучиана даже не смотрит на него. Все внимание уделяет игрушке и своему животику.

– Скажи, ты ебанутая? – рычит Фаза, взяв с тумбочки телефон. – Он и так прибить тебя хочет, ты еще сильнее злишь его.

– Почему ты разговариваешь с ней в таком тоне?! – возмущаюсь я, поднявшись со стула. – Привыкли на своих братанов гавкать. Подбирай слова, когда с девушками разговариваешь.

– Все нормально, – произносит Лучиана.

– Не вижу ничего нормального!

– Вы вообще не лезьте, – обращается Саша уже ко мне, косясь исподлобья. – Я жопу за ее шкуру рву, против босса иду, а она тут развлекается.

Степа у меня тоже не нежный цветочек, но для меня все равно дикость – как можно быть таким грубияном?!

– Выметайся! – Я указываю ему на дверь. – Немедленно! И боссу своему передай, что я эту девочку в обиду не дам!

Он будто не слышит меня, переводит взгляд на Лучиану и уже тише говорит:

– Он выдаст тебя замуж. Насильно. Если ты не заговоришь.

– Интересно, за кого? – усмехается она.

– За того, кому больше всех доверяет.

Лучиана на миг замирает, медленно поднимает лицо и поворачивается к Саше.

– Познакомься, Артемка, – язвит она, поглаживая животик, – это твой будущий папа.

– Ха. Ха, – отрывисто роняет Саша, разворачивается и, не прощаясь, выходит из палаты.

У меня в голове не укладывается, как вообще жить в такой атмосфере, детей воспитывать, что-то строить. Теперь ясно, откуда у Арти эмоциональные проблемы и гиперактивность.

– Я уверена, что это шутка, – успокаиваю я Лучиану. – Роман Алексеевич сгоряча сказал. Он одумается.

– Он не передумает, – вздыхает она. – Роман Чех слов на ветер не бросает.

– Я поговорю с ним. Выходные же впереди. Времени успокоить его у меня предостаточно. Это же дурдом! Что за средневековье – выдавать замуж насильно?!

– А ваш муж?

– Он уехал, – отвечаю я. – Все нормально. Положись на меня. Соблюдай режим, хорошо кушай, принимай лекарства, отдыхай. Заботься о себе и Артемке. Кстати, красивое имя. Заранее придумали?

– Да, – снова улыбается она, – обсуждали…

Дверь снова распахивается. В палату опять без стука входит Саша. Ставит на стол два больших бумажных пакета и бросает Лучиане:

– Ваш заказ, прЫнцесса!

– Ты такой милашка, – она растягивает губы в улыбке. – Когда мобилу боссу отдавать будешь, предупреди, что Котя навестит меня сегодня ночью. Ой! – пищит она. – Это же получается, тебе с косточкой в будке не поспать. Сторожить придется. Пардон.

На мужском лице заигрывают желваки, в глазах полыхает огонь.

– Ты нарвешься когда-нибудь, – шипит он, уходя теперь насовсем.

– Лучик, а ты не перегибаешь? – интересуюсь я. – Они с Романом Алексеевичем и так на взводе.

– Ничего Фаза мне не сделает. Он Камилю обещал присматривать за мной. Если по его вине с моей головы хоть один волосок упадет, ему не жить.

– Суровые у вас законы, – замечаю я. – Но ты все равно утихомирь своего внутреннего бесенка. Ради ребеночка. – Я наклоняюсь и целую ее в темечко. – Уже поздно. Я пойду. Приду завтра, хорошо?

– Буду ждать, – отвечает она. – Хорошего тебе вечера, Даш. И спасибо. С тобой мне полегчало.

– Да, я заметила, что смелости прибавилось, – смеюсь я. – Спокойной ночи, Лучик.

– И тебе, – желает она, а я предчувствую, что никакой спокойной ночи у меня не предвидится.