Глава 23. Дарья

Ничто не спасет меня от сумасшествия. Ночью снится Чеховской, утром вижу его в зеркале и вздрагиваю при виде Степы. На уроках, стоит взглянуть на Артура, сбиваюсь с мысли. Есть все-таки в нем что-то от дяди. Я бы даже сказала, многое. Во взгляде, в улыбке, в манерах. Внешне совсем на него не похож. Скорее всего, в отца. Но характером – мелкая копия Чеховского. Причем взбалмошная. Помнится, Роман Чех и в двадцать пять вел себя по-детски.

После уроков за Артуром, как обычно, приезжает Саша. В этот раз он поднимается прямо в кабинет и предупреждает меня, что везет мальчика на спортивную секцию, поэтому на сегодня мои индивидуальные занятия с ним отменяются.

– Но я обещала Лучиане, что навещу ее, – вырывается у меня.

– Я вызову вам такси, – решает проблему Саша. – Скажите, на какое время? Марку и номер машины вышлю вам сообщением.

– Да я и сама могу, – отвечаю я, поняв, что веду себя слишком нагло.

– Уж лучше я. Босс озвереет, если увидит, что вы приехали с незнакомым водителем.

– Он считает таксистов психами?

Саша молча хмыкает. А что он ответит? Роман Чех всех считает психами. Может даже, меня.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – В половине четвертого я буду готова.

Не прощаясь, Саша разворачивает Артура и подталкивает к двери. Меня коробит от этих волчьих манер. Никак не могу привыкнуть, хотя с самого начала знала, что криминальный мир – чужая вселенная со своими нормами. Поставить крест на бандитизме непросто. Это смутные связи, въевшийся под кожу образ жизни, рефлексы. К счастью, я не так наивна, чтобы верить в исцеление любовью. Чеховской не покончит с криминалом ради женщины. Ради нее он, наоборот, станет агрессивнее. И это страшит меня еще больше. Ведь я не могу побороть то, что растет во мне в геометрической прогрессии: помешательство на этом мужчине.

Я поскорее разделываюсь с работой, предупреждаю Елену Михайловну, что отправляюсь на назначенные ею индивидуальные занятия, пообещав сдать о них отчет, и покидаю школу. Уже сидя в такси вспоминаю, что замужем. Кручу обручальное кольцо, а снять рука не поднимается. В чем-то Степа прав: у него нет вредных привычек, он не заглядывается на других женщин, все только в дом. Я уверена, он сдержит обещание и поговорит со своей мамой об Анжеле. Просто иногда его нужно подталкивать к таким действиям. А характер и у меня сложный. Настроение может пять раз за день поменяться. Выходит, проблема не в Степе. Ведь он обладает теми качествами, которых нет в Чеховском и никогда не будет. Он верный, принципиальный и законопослушный. Он помогает детям от души, а не ради красивого пиара.

Вот так стегая себя больнее хлыста, я приезжаю к Чеховскому. Меня встречает домработница. Предупреждает, что Роман Алексеевич на селекторном и просил меня задержаться.

Отказавшись от любезно предложенного ужина, я заглядываю к Лучиане. У нее Вера Ивановна и какая-то девушка моего возраста, которая как раз собирается уходить. Наказывает Лучиане соблюдать предписания врача и предупреждает, что придет утром.

– Сиделка? – спрашиваю я с улыбкой, с позволения присаживаясь на край кровати.

Лучиана закатывает глаза, демонстрируя свое недовольство сложившейся ситуацией.

– Не психуй, – посмеивается Вера. – Это лучше, чем стационар.

– Согласна, – вздыхает девочка.

– Ну я пойду. Не буду вам мешать. Увидимся завтра.

– Пока, Вера.

– До свидания, – отвечаю я и, дождавшись ее ухода, все внимание уделяю Лучиане. – Как дела, девочка моя?

– Прошли первые смотрины. Жених от меня отказался, – с иронией рассказывает она. – Представляешь, насколько я паршивая овца? Даже сын казахского мафиози от меня нос воротит.

– Какие еще смотрины? – мой голос звучит, как парализованный. От шока уши закладывает. Чеховской что, умом тронулся?

– Не бери в голову, – отмахивается Лучиана. – Рома показывает, кто в доме хозяин.

– Как – не брать в голову? А если бы тот парень согласился?

– Я бы вынудила его передумать.

– Тогда почему возмущаешься? Расстроилась из-за его шустрого отказа?

– Не знаю, – тянет Лучиана. – Возможно, гормоны. Меня сейчас все раздражает, Даш. Я уже согласна сбежать. Жалею, что сразу не решилась.

– Поздно?

– Да, – кивает она. – Теперь он бежать не хочет.

– Лучик, ты не обижайся, я не имею ничего против твоего возлюбленного, но ты нуждаешься в покое и поддержке. А его игры делают только хуже.

– У Ромы намечается контракт в ***ске. Если дело выгорит, место мэра ему обеспечено. Прыжок на десять шагов вперед. Оказавшись у власти, он уже ничего нам не сделает. Совесть не позволит.

– Мне сложно понять, как это связано с вами, но ты должна знать, Лучик, Роман Алексеевич в курсе, кого ты называешь Котей.

– Он так сказал? Блефует, – уверенно отвечает она.

– Я оговорилась, как ты хочешь назвать сына. Вы хотите. И он догадался. Мне имя не назвал. Но я теперь переживаю, что подставила вас. Вы называете малыша в честь какого-то общего знакомого?

– Так вот в чем дело! – в какой-то степени облегченно восклицает Лучиана. – И до сих пор не убил? Сомневается, значит. Правильно делает. Всех нас от беды оберегает.

– Я не имею права требовать от тебя признания. Просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Извини, если эти смотрины – последствия моего длинного языка.

– Пустяки. Рома не играет в одну и ту же игру дважды. Отбор женихов закончен на первом претенденте.

В дверь тихонько стучатся. Домработница, заглянув в комнату, сообщает мне, что селекторное закончено, Роман Алексеевич ждет меня внизу. После рассказа Лучианы не хочу видеть его. Относится к ней, как к зверенышу. Так же нельзя! Даже Степа, который не хочет становиться отцом, никогда бы не позволил себе такого.

– Не волнуйся, Даш, это не из-за тебя, – успокаивает меня Лучиана. – Спасибо, что навестила меня. Милые гостьи в этом доме на вес золота.

Да, я тут всего лишь гостья. Не хозяйка. Но это не помешает мне серьезно поговорить с Чеховским о его отношении к племянникам. Пусть потом вычеркнет меня из своей жизни, удалит мой номер, переведет Арти в другую школу и запретит Лучиане общаться со мной, сегодня я выскажу ему все, что думаю!

Он ждет меня в кабинете. Броская дороговизна мебели меня уже не поражает. Все мое внимание акцентировано на владельце этой золотой клетки. Мой любовник, мой губитель. Разрушитель всего святого. Он неизменно спокоен и самоуверен, словно еще недавно у меня не было приступа ревности, он не трахал меня в моей квартире, не сбегал из нее, не присылал мне цветов, а я не отправляла ему пикантное селфи. Последнее совсем не вовремя воскрешается в моей памяти, стоит Чеховскому поднять лицо и взглянуть на меня с вероломным прищуром серо-голубых глаз. Проклятый искуситель! Дыхание перехватывает, по спине мороз пробегает, а в груди образуется горячий шар, взрывающийся и лавой стекающий вниз живота.

Чеховской встает из-за стола, обходит его, расстегивая верхние пуговицы рубашки и запонки на манжетах. Приближается ко мне медленно, но по-хозяйски решительно. Одной рукой обвивает талию и притягивает к себе.

– Привет, Бабочка! – шепчет, губами касаясь виска.

Его дыхание ползет по моей щеке. Сегодня он гладко выбрит, причесан, надушен. Ради смотрин расстарался.

Пытаюсь выбраться из его объятий, но тщетно.

– Дергаешься? Опять обидки? – усмехается, заводя вторую руку за мою спину и щелкая дверным замком.

Подхватывает меня на руки, рывком усаживает на стол, раздвигает колени, протискивается между бедер и, слегка сжав мою шею пальцами, впивается в мой рот поцелуем.

– А-ах! – все, что успеваю вымолвить на полустоне.

В уголках глаз щиплет от предательства собственного тела. Не могу бороться. Сил нет. Слабое, беззащитное, сломленное существо, напрасно бьющееся в силках опытного охотника.

– Детка, ты мне не рада? – Чеховской чуть отстраняется, заметив, как скупо я отвечаю на поцелуй.

– Ты мерзавец, – произношу я сипло, глядя ему в глаза.

Улыбка сходит с его лица, брови хмуро съезжают на переносицу. Он стискивает зубы, но я нисколько не боюсь. Пусть ударит, убьет, а молчать не буду.

– Тебе не стыдно так жестоко поступать с Лучианой?

– Ей же не было стыдно раздвигать ноги, – шипит он зло.

– Она совсем молодая, влюбленная. А ты взрослый мужчина, взваливший на себя заботу о ней. Почему ты не подаешь ей пример?

– Подаю. Демонстрирую, что нельзя идти на поводу избалованных сопливых деток.

– Ты демонстрируешь свое скудоумие и равнодушие к ней. Лучиана думает, ты ее не любишь. Не остановишься – потеряешь ее, Ром.

– Класс! – выплевывает он. – А что посоветуешь ты, Дарья Николаевна? Выдать ее замуж за Котю? Пожать ему руку? Подарить им квартиру на свадьбу? И с гордостью говорить прессе о своем зяте?

– Почему нет? – удивляюсь я. – Вряд ли Лучиана беременна от наркомана, сидельца или бомжа.

Уголок его губ дергается:

– Вряд ли она беременна от принца. Все будет так, как я решу.

– Ее желания тебя совсем не волнуют? Тогда, может, и мои через неделю перестанут интересовать? Ты понимаешь, что своим отношением к ней отталкиваешь меня от себя? Я не испытываю к тебе ничего, кроме страсти. Но она – явление временное.

– Только ли страсть? – не верит он. – Завтра утром я улетаю в ***ск, вернусь в пятницу. Думаю, эта командировка всем нам пойдет на пользу: мне, тебе, Лучиане, Коте. У тебя будет целых три дня, Бабочка, чтобы убедиться, – нихрена это не страсть. Это нечто большее. Я вживлен в тебя, как и ты в меня. И нам придется смириться со всеми недостатками друг друга. Нам не по четырнадцать. Нас уже не переделать. Я всегда буду ставить свои желания и выгоду превыше всего, – заявляет Чеховской, разрезая этими словами воздух. – Но ведь мои желания зачастую связаны с теми, кого я… люблю. – Тыльной стороной ладони он гладит меня по щеке, с нежностью разглядывая мое лицо. – Я из-за тебя на работе сосредоточиться не могу. Просочилась глубоко.

– Кристину навести, – язвлю я.

– Нет больше Кристины, сказал же. Так что теперь все только в твоих руках. Три дня на раздумья, Бабочка. Выберешь меня сама и снимешь это гребаное обручальное кольцо, – кивает он на мою руку, – получишь новое. Выберешь его – пожалеешь.

– Угрожаешь мне? – обалдеваю я.

– Предупреждаю. Потому что со Степой ты будешь стареть скучно и мучительно, рыдая в подушку из-за упущенного шанса круто изменить свою жизнь.

– Изменить ее с тобой?

– Будет изумительно, – сверкает он зубами.

Да уж, только Роман Чех может сделать настолько нестандартное предложение руки и сердца, выбив у меня почву из-под ног и перемешав все мысли в голове.

В его объятиях я плавлюсь. Забываю о Степе, о том, как холоден и жесток Чеховской, как я рискую. Он самый опасный кукловод. Отправится в огонь – и мы вслед за ним поплетемся, как овечки.

– Мерзавец, – повторяю я шепотом. – Ненавижу тебя.

Улыбнувшись еще шире, он опять атакует меня поцелуем.