Глава 17
– Я разделила пространство на три полноценные комнаты. Даже если предположить, что у вас родятся близнецы, со временем все равно каждому из них захочется свою территорию.
Я стараюсь говорить не слишком быстро, чтобы не выдать волнения. Вроде бы получается: Руслан рассматривает мои наброски, я неспешно пью кофе с каким-то пирожным. И морально готовлюсь к тому, что он начнет спорить. Он ведь хотел, чтобы детская в доме была общей.
– Цветовая гамма нейтральная, мягкие оттенки, не раздражающие глаза, – продолжаю перечислять преимущества своего предложения. – А на это не обращай внимания! Понятно, что потом вы комнату сами обставите. По своему вкусу. Ну и в зависимости от того, кто будет: мальчик или девочка. Это я так, для примера.
Я подкидываю поближе к Руслану рисунок гостиной, но он продолжает рассматривать детскую. Признаюсь, я делаю то же самое, и не без удовольствия. Потому что, когда я работала, нахлынуло вдохновение и я разошлась – карандашные линии смотрятся очень живо.
Изголовье кровати в виде парусника, мягкий плюшевый лабрадор, сидящий как хранитель возле подушек, настенные полки – одна в виде акулы, вторая – в виде штурвала. На одной стене нарисована карта. Бирюзово-белые шторы надуваются от ветра, заглядывающего в распахнутое окно, и как будто зовут в путешествие.
Руслан отрывается от рисунка, и я тут же принимаюсь активно за пирожное. Хорошо, что оно какое-то нескончаемое, можно отвлечься.
Молчит. Смотрит на меня и молчит. Уже бы хоть что-то сказал. То, что сегодня неудачный день для того, чтобы услышать восторги, я уже поняла.
– По-моему, очевидно, что будет мальчик.
Ну вот, дождалась. Это определенно не то, что я хотела услышать. Но я даже не думала, что разочарование будет настолько сильным – как сотни мелких иголочек впиваются в кожу, и чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, тем они жалят сильнее.
Взгляд падает на его руки с моим рисунком. Черные линии татуировки на фоне бирюзового кажутся особенно четкими. А скоро, судя по его словам, он будет держать не рисунок, а ребенка.
Малышу, наверное, было бы спокойно в этих сильных руках. Руслан мало кого подпускает близко к себе. Но за тех, кто вошел в его личную зону, будет биться насмерть.
Я знаю. Я видела. Потому что сама как-то ночью обрабатывала его ссадины и порезы. Родителей дома не было, я услышала шаги и спустилась вниз, а там Вадим и Руслан… У одного губы разбиты, у второго бровь рассечена, кровь… Мне казалось, что крови так много, и что она просто капает на пол…
Они пытались отмахнуться от меня, заставить вернуться в комнату, но когда я пришла к ним с аптечкой, то, на удивление, сопротивляться не стали. Даже Руслан сидел тихо, пока я над ним колдовала.
Я тоже молчала. Не хотела с ним говорить. Это было спустя пару месяцев после моего дня рождения, когда он назвал меня маленькой капризной девочкой, а я решила, что больше не хочу его видеть.
И слово держала. Не искала с ним встреч, если он иногда заезжал к нам, не выходила из комнаты. А когда обрабатывала рассеченную бровь, не смотрела в глаза. Чувствовала, что он рассматривает мое лицо, но делала вид, что не замечаю этого.
– Такое ощущение, что кто-то пытался вам продемонстрировать, как работает мясорубка, – это единственное, что я сказала, услышав, как брат стонет, стоит пошевелиться.
– Ничего, это не самое интересное, – отмахнулся Руслан. – Мы им продемонстрировали, как работает блендер.
Брат усмехнулся, зашипел от боли, потому что губы болели. А я все-таки посмотрела Руслану в глаза и поверила. Поверила, что они так и сделали…
Вынырнув из своих размышлений, понимаю, что уже довольно долго молчу. Молчу и, как тогда, пристально смотрю на Руслана.
– Вы уже узнавали? – спрашиваю, вспомнив, о чем мы с ним говорили. – Точно мальчик?
Он кладет рисунок передо мной.
– Нет. Но мне понравилось. Так что буду стараться.
– А до этого ты чем занимался? – ворчу я.
И тут же прикусываю язык. Не хватало, чтобы он вдался в подробности! К счастью, у меня как раз есть повод отвлечься: с пирожным покончено, я могу уйти в ванную под благовидным предлогом помыть руки. Подсовываю поближе к Руслану рисунки еще двух детских комнат и хозяйскую спальню.
– Для большего вдохновения, – желаю с лучезарной улыбкой.
И ухожу, чтобы не следить за этим процессом. Хватит и того, что я рисовала для него ту большую кровать. Вернее, для «них».
Я до сих пор понятия не имею, кто его девушка, поэтому в ванной с интересом осматриваюсь. Ну давай же, расскажи хоть что-нибудь о себе! Обычно женщины, даже если не живут в доме постоянно, все равно оставляют очень много подсказок.
В мою ванную тетя Глаша пробирается боком: кремы, пилочки для ногтей, масочки для волос и лица, несколько видов шампуней и гелей, ароматические свечи, пять видов расчесок. И еще много всего самого нужного. А здесь женщина или излишне уверена в себе, или педант, каких я не видела.
Ни губной помады у зеркала, ни розовой мочалочки с ароматом ванили или пачули. Единственное, что указывает на то, что хозяин здесь не один – это наличие второй зубной щетки.
Нет, огромную свечу я за доказательство не возьму. Она толстая, некрасивая и без запаха. Я понюхала, дала шанс. Это скорее ретрозамена фонарика, если вдруг выключат свет. Практично, но не для девочек.
Ни-че-го! Ну не приходит же она к нему каждую ночь с чемоданом?! На обратном пути я бросаю взгляд в сторону прихожей. Может, там где-то валяется хотя бы одна яркая тапочка?
Ни одного. Вообще. Видимо, она, как и Руслан, за то, чтобы гости им за бесплатно своими стопами полировали паркет.
Мой взгляд самовольно перемещается в сторону гостиной. Думаю, там бы точно были подсказки, не пришлось бы даже заглядывать в комнаты. Но я туда не пойду. Кухня – можно. Кухня – это нейтральная территория. Да и там засиделась.
– Если ты уже просмотрел, я, пожалуй, поеду, – говорю я, вернувшись, а сама внимательно слежу за реакцией Руслана. – Уже довольно поздно, у меня еще дела. Да и у тебя… вполне могут быть…
Ну что я могу сказать после эксперимента? Для мужчины, к которому в любую минуту может нагрянуть любимая женщина, а он один на один с посторонней, он ведет себя довольно беспечно. Хотя осуждать его не возьмусь: он так внимательно изучает мои наброски.
– Твои дела очень срочные?
– Естественно, – я важно киваю. – У нас с подругой разработан план по закупкам.
– У меня есть несколько корректировок, – не отрываясь от набросков, продолжает Руслан. – Но в целом мне нравится. Особенно…
Он задумчиво замолкает, а меня будто что-то подталкивает в спину, и я сама не замечаю, как уже снова сижу за столом.
– Особенно что? – подначиваю его продолжать.
Ну а что в самом деле? У меня выдался напряженный день, ни одной похвалы, а тут сам заказчик! Должна же я выслушать!
Руслан не торопится. Поднимается, не спрашивая, «хочу ли я», снова наливает мне кофе. Ладно – ладно, делаю глоток под пристальным взглядом.
– Эклеры закончились, – говорит Руслан, – но, если хочешь, где-то завалялось неплохое печенье.
– Мне кажется, ты к печенью несправедлив. Если оно завалялось, «неплохое» – это не четкое определение. Тут скорее подошло бы… – И тут до меня наконец доходит полный смысл фразы Руслана. – …Эклеры?!
Осмотревшись, замечаю в стороне на столешнице коробочку одной замечательной кондитерской. И так как я сама не раз там покупала эклеры, безошибочно могу сказать, что в эту коробку их помещается ровно четыре.
Руслан не ел… Успокоить себя тем, что кто-то ел до меня, невозможно, потому что рядом с коробкой лежит красная ленточка и я смутно припоминаю, как она при мне разрезалась.
– Да уж… – вздыхаю я. – Надо будет как-то убедить подругу, что сегодня стоит сосредоточиться исключительно на примерке обуви и сумочек.
От печенья я отказываюсь. Пустую коробочку с глаз долой убирает Руслан. И все, сижу, интеллигентно пью кофе. И стараюсь, очень сильно стараюсь не улыбаться слишком широко, когда в этот длинный вечер наступает справедливость и меня наконец начинают хвалить.
У него так хорошо получается, что даже не хочется уходить. Если бы Светка не позвонила…
– Я уже торчу возле «Глобуса». Ты скоро? Я тут встретила одного знакомого, рассказываю ему о своих планах на вечер, так что пока не особо скучаю. В отличие от него.
– Сейчас попрощаюсь с заказчиком, вызываю такси и еду к тебе, – рапортую я весело ей. – Буду минут через двадцать. Если хочешь, пройдись пока без меня, присмотри что-нибудь интересное.
– Через пятнадцать, – вносит корректировку Руслан.
– А, Свет, стой на месте. Меня тут уже выгоняют, прощаний не будет, так что я приеду пораньше…
Повернув голову, смотрю на хозяина дома. Ноль эмоций. Стоит в проеме двери, наблюдает за тем, как я собираю наброски, как прохожу мимо него в коридор.
А вот у двери он оказывается даже раньше меня. Уже в обуви и с ключами от автомобиля в руках, которые держал еще во время моего разговора с подругой.
– Ты не обязан… – начинаю я.
И осекаюсь, когда слышу ответ:
– Терпеть не могу, когда кто-то уходит, не попрощавшись. Одного раза достаточно.
Мне кажется, что в его словах есть намек на мой отъезд три года назад. Это странно и нелогично, потому что его те события скорее порадовали, чем огорчили. Он так долго пытался избавиться от меня. Так долго отталкивал. У него получилось.
Скорее всего, он имеет в виду что-то совершенно другое, что-то личное, то, что его сильно задело. При чем здесь я?
Мрачный тон, давящая энергетика, пристальный взгляд, который будто подначивает: «Спроси. Ты же хочешь узнать…»
Нет, не хочу.
Радуйся и живи. Живи так, как ты и хотел.
Все к лучшему, разве не так? Как минимум, пустая ванная тебе благодарна.
Выдерживать взгляд Руслана становится тяжело. И так долго молчать. Потому что с каждой секундой я все больше наделяю это молчание смыслом. Начинает казаться, что в нем плещется и кричит то, что мы не в силах произнести:
«Прости…» – с его стороны.
И: «Да, конечно…» – с моей.
– Все же подумай над расширением коридора, – бросаю я деловито, почувствовав, что меня бросило в жар от подобных романтических бредней.
Да уж, это крайне неудачное сочетание – летняя духота и обжорство! Еще и в дверь пройти не так просто. Руслан стоит на пороге и явно не собирается отходить.
А попросить его подвинуться не могу. Это ведь такой комплимент моей фигуре, еще и после эклеров!
– Втяни живот, – советую я.
И под самодовольную усмешку все же протискиваюсь мимо Руслана. Понятное дело, что у него нет и намека на жировые отложения, но комплименты должны делать не женщины, а мужчины.
Улица встречает приятной прохладой и сгустившейся темнотой. С удовольствием смотрю на вечерний город через окна машины Руслана. Удивительно, но на обратном пути прошлое не пытается напоминать о себе. Не лезет в мысли черно-белыми картинками о том, как я убегала отсюда три года назад.
Может, потому, что сейчас прошлое рядом со мной? В настоящем. Хочется поскорей от него оттолкнуться, снова оставить у себя за спиной, поэтому я выхожу из машины, едва она останавливается.
– Спасибо, – говорю на прощанье.
Немногословно, но Руслан вообще не пытается хоть что-то сказать. Яркая вывеска «Глобуса» манит не только меня. Много людей, кто-то просто гуляет, а у меня на этот торговый центр огромные планы.
Светы не видно. Видимо, она все-таки последовала моему совету и уже что-то присматривает себе. Лезу в сумочку за телефоном, чтобы уточнить, где она конкретно, и неожиданно на кого-то наталкиваюсь.
– Извините… – улыбаюсь, и…
И пораженно застываю, глядя в спину темноволосого парня, который уже от меня отдаляется.
Свет… много света вокруг: вывески, фонари, окна торгового центра… все буквально купается в свете… А на меня наконец-то обрушиваются черно-белые кадры…
Темные волосы… короткая стрижка… толстовка, на спине которой были такие же знаки… Тени, которые падали на его лицо, когда он смеялся… Жутко… Так жутко…
Догнать его, заставить его обернуться…
Он…
Это ведь он… один из них… или нет?
Да, надо просто его догнать и посмотреть на него. Это несложно, ведь так? Я ведь этого и хотела. И я готовилась. У меня в сумочке целый арсенал, чтобы эта встреча запомнилась и ему.
Делаю попытку хоть что-то достать, но пальцы становятся непослушными, и сумка падает на асфальт.
Я слышу. Я знаю, что ее нужно поднять. Но не могу даже пошевелиться или хотя бы взглянуть на нее, проверить – не рассыпалось ли ее содержимое?
Он уходит.
Становится с каждым шагом все дальше.
А я просто стою и смотрю на его толстовку. Странно: чем он дальше, тем отчетливей становятся знаки…
Мне нужно к нему подойти. Мне нужно на него посмотреть. Мне нужно показать ему, что я уже не боюсь.
А я все так же стою.
Чувствую, как закипают слезы в глазах, злюсь на себя и не могу сделать ни шага, не могу даже пошевелиться – ничего не могу. Мне кажется, я не могу даже дышать… Воздух… Так мало воздуха…
Почему здесь так мало воздуха?..
В глазах темнеет, пытаюсь сделать хоть вдох, но только беспомощно облизываю губы. В груди будто камень. Наверное, так легкие просят у меня кислород. А я не могу… не могу… Я не помню, как это делать… не понимаю…
Темнота перед глазами становится гуще, мне кажется, что я начинаю погружаться в нее, как вдруг меня что-то рывком тянет обратно.
Ощущения – как разрозненные осколки. Чувствую, как кто-то сжимает мои плечи. Слышу чей-то грубый голос, который отдает мне приказы. Не понимаю, какие именно, но кажется, я все делаю правильно, потому голос немного смягчается. А спустя какое-то время я даже могу его различать:
– Умница… Вот так, еще один вдох – медленный… медленней, не торопись… Да, вот так…
Я закашливаюсь. Наверное, все же поторопилась. Отдышавшись, поднимаю голову и наталкиваюсь на мрачный взгляд Руслана.
Он не в духе. Его пальцы все еще болезненно сжимают мои плечи. Но мне все равно.
Закрываю глаза и утыкаюсь лбом ему в грудь. Пусть злится, пусть накричит на меня, пусть снова меня оттолкнет. Я недолго, просто с ним… безопасно…
Он не спрашивает. И не отталкивает. С удивлением понимаю, что вместо этого он меня обнимает.
Ну и, видимо, степень моего удивления начинает зашкаливать и мимоходом срывать тормоза, потому что я зачем-то начинаю ему пояснять:
– Мне показалось… Ты не знаешь ничего… Мне просто показалось, что это он… Понимаешь, он… Тогда в клубе я хотела увидеть, а теперь… Я думала, я готова… Думала, я сильная, я смогу…
– Ты сильная.
Я трясусь. От смеха, конечно. А Руслан, видимо, думает, что я мерзну, потому что обнимает сильнее, и я оказываюсь будто в коконе из его рук.
– Ты просто не знаешь… – бормочу я упрямо. – Ладно, неважно… Я еще только чуть-чуть постою так и отпущу тебя, хорошо?
Он не спорит.
А я действительно быстро успокаиваюсь. Ну, почти. Все-таки, когда отстраняюсь, не выдерживаю и смотрю в ту сторону, куда ушел парень в толстовке.
– Ты сильная. Ты все сможешь. А бояться больше не надо. Их нет.
Согласно киваю. Да, тот парень ушел. А потом я удивленно смотрю на Руслана. Их? Почему он говорит «их», если…
Нет, он не знает…
Не знает.
Руки Руслана спускаются с моих плеч, задевают браслеты. И с силой сжимают их. А потом, поддев пальцами, поднимают их вверх, обнажая меня сильнее, чем если бы с меня содрали одежду.