Глава 13

Лара

Это какие-то качели, о которых я даже ранее не подозревала. Казалось, что сложного в отношениях между мужчиной и женщиной?! Кто-то хочет, кто-то берёт, а иногда эти желания совпадают.

Но стоило графу Дракуле просто ко мне прикоснуться, как я успела пережить гамму впечатлений — от ненависти до острого желания почувствовать этого мужчину рядом с собой без барьеров в виде одежды и нашего недопонимания.

Плавая в сладком сиропе сознания после его поцелуя, я едва ли сразу расслышала фразу про сумочку и работу.

Это не Лев. Это Третьяков и граф Лабарр де Бомарше очнулись от спячки и вернулись на землю обетованную. И вовремя они, а то Ларочка тут совсем с мозгами попрощалась, что и до прощания с девственностью осталось всего ничего.

— Сумочка? Я что-то её не вижу, — пытаюсь поддержать беседу и при этом вытащить непослушные пальцы из мужских волос.

Приклеились они там что ли!?

— Она в посылке, — сухо информирует Третьяков и кивает себе за спину.

Точно! Ведь всё началось с доставщика посылки, а до этого я собиралась выкинуть портреты Третьякова на мусорку и тем самым избавиться от его присутствия в моей жизни.

С последним фактом вообще не вышло, так как тело графа в буквальном смысле не даст мне от него избавиться, а вот что до картин… они-то как раз стоят в шаге от нас. И если Третьяков сейчас начнёт осмотр чего-то помимо меня, то эта целлофановая куча с торчащими краями от простых деревянных рамок его явно заинтересует. Просто мне на зло Вселенная так и сделает.

Спрашивается, от чего не хватило ума, чтобы вытащить холсты из рам, порвать, а то и сжечь без суда и следствия. А теперь мне надо их как-то спрятать!

Мои руки наконец-то свободны, а вот всё остальное по-прежнему нет. Прекращаю гипнотизировать вторую сверху пуговицу темно-сиреневой рубашки графа и поднимаю взгляд на его лицо.

— Как Наташа? — спрашиваю первое, что приходит на ум для уничтожения сладости вокруг себя.

Третьяков слегка ухмыляется и ослабляет захват моего тела.

— Лара, ты своими вопросами прямо убивать готова, — вздыхает и отпускает меня, делая шаг назад. — Подруга твоя беременна.

Я едва успеваю выскользнуть из промежутка между мужественным профилем и стеной, как спотыкаюсь об несуществующее препятствие.

— Что?! От кого?

Ой, глупый вопрос.

— Говорит, что от меня, — оглядываясь вокруг себя, лениво тянет Лев и также небрежно поднимает с пола позабытую мною посылку. — Твоя сумочка.

Я беру, но в голове так много вопросов, что хочется крикнуть «Стоп», чтобы успеть всё переваривать.

— Говорит?! А в реальности?

— А в реальности, она не беременна, но думаю, проблем, которых она теперь себе нажила и без выдуманной беременности, хватит на первое время.

Я не знаю, что на самом деле чувствую, но кажется, как ни странно, облегчение выплывает на первый план. Обжиматься с мужчиной подруги — это не есть хорошо, а вот с мужчиной, от которого она беременна — сплошной перформанс.

— Проблемы? — снова задаю лишь вопрос и перекрываю собой мешок с картинами.

Если удастся отвлечь внимание Графа Дракулы, то можно попытаться задвинуть «улику» моего увлечения чужими мужчинами под пуф.

— Не по моей вине. Я лишь передал Натали родителям для должного воспитания единственной дочери, — и, поворачиваясь ко мне спиной, внимательно изучает картину в простенке между выходами в гостиную и кухню.

Момент для манёвра самый удачный, поэтому осторожно двигаю ногой пакет под пуф. Естественно, эта зараза целиком не помещается, но в любом случае лучше, чем было.

— Твоя? — неожиданно спрашивает мужчина, вызывая очередной приступ всплеска адреналина в моей крови.

— Да, — отвечаю, не глядя, делая вид, что очень сосредоточена на вскрытии посылки.

Получается не так, чтобы хорошо, больше из-за того, что пальцы плохо слушаются, а двойная прослойка скотча отказывается рваться.

— Я помогу, — участливо отзывается Третьяков, снова приближаясь ко мне, что хочется тут же отпрыгнуть в сторону.

Когда он слишком близко, мне плохо думается и плохо дышится. Наверное, необъяснимая аллергия на кардамон в его парфюме.

Чуть ли не кидаю посылку в мужские руки, избегая лишнего контакта, что Лев тут же комментирует.

— Да ладно. Я правда не кусаюсь. Почти.

— Всякое бывает, — отзываюсь, разглядывая, как его длинные пальцы легко вскрывают все упаковочные преграды.

Наверное, с женской одеждой он справляется также просто. Красивые руки … идеальные и теплые. Я до сих пор чувствую его прикосновения на талии, словно клеймо поставили, только без боли.

Пока вспоминаю и краснею, выдавая себя с головой, в руках графа появляется моя сумочка, утерянная где-то в шкафу его кабинета.

— А зачем тогда вы здесь, если мою сумочку доставили? — возвращаюсь к официальному тону, тем самым давая и Третьякову право на забвение всего случившегося пару минут назад.

Наверное, он просто был ошарашен моим выпадом с пистолетом, а потом решил воспользоваться ситуацией в своё удовольствие. Я-то не сопротивлялась так, как должна была бы порядочная девушка.

— Лара, тебя в детстве по попе били? — неожиданный вопрос и таким низким голосом, что я сразу вспомнила фамилий герб де Бомарше.

Лев. Царь зверей.

— Нет, — вскидываю голову, упрямо задирая подбородок.

— И хорошо. Я, значит, буду первым, если ещё раз ко мне на «вы» обратишься.

Зелёный взгляд едва во мне дыры не прожигает своей эмоциональностью, а на снимках в интернете он всегда какой-то безликий.

Чтобы завершить эту тему, просто забираю сумочку и кладу позади себя на пуф.

— Спасибо, что доставили и даже лично проследили. В наше время многое теряется. Что касательно работы, то после событий пятничного вечера я сочла неуместным своё появление в стенах вашей клиники.

— Пожалуйста, — и снова делает шаг ко мне. — Мне было даже приятно, особенно учитывая градус вашего радушного приёма, Клара Вениаминовна.

Ненавижу своё полное имя в совокупности с отчеством, так как в голове сразу старушка в древней шляпке и тростью представляется.

— Не нравится, — опаляя горячим дыханием мою щёку и ухо, склоняется ко мне Лев. — Вот и мне не нравится, когда мои просьбы не выполняются. А что касательно твоей пятой точки, то я исполню озвученное, даже не сомневайся.

Мне снова невыносимо тяжело дышать, пульс бьёт в висках как сумасшедший, при этом стандартная парализация рядом с этим человеком.

— У тебя красивая квартира. Покажешь? И картины. Твои, — выпрямляясь, будничным тоном продолжает граф и отступает в сторону, якобы пропуская меня вперёд.

Это мой шанс. Надо отвлечься, а заодно отойти на приличное расстояние от мужчины. И когда нервы придут к состоянию покоя, то попрошу Третьякова меня более не беспокоить.

— Конечно. Думаю, самое интересное- это гостиная. Родители там собрали целый антиквариат с разных точек мира, — голосом заправского проводника экскурсии начала я, топая из холла. — Вот тут сразу стоит ваза семнадцатого века династии …

— Значит, вот что ты тут прячешь, Мотылёк! — удивлённо и отчего-то радостно звучит мужской голос вдалеке от меня.

Я оборачиваюсь, но графа рядом со мной в гостиной нет.

Делаю два больших шага назад в арку между помещениями, и ноги тут же врастают в пол.

Лев с загадочным выражением лица изучает собственные портреты, вытаскивая те по очереди из проклятого мешка, который теперь стоит прямо у его ног.

Невыносимо тянет сказать детское «Это не моё», но здесь этот приём точно не сработает. И я знаю, что будет дальше. Он спросит «Почему?», а я … я буду просто молчать, так как признание, что с момента первой встречи не могу его забыть, равносильно самоубийству.

— Я их заберу? — спрашивает Лев, не отрывая взгляда от полотен, но в его тоне уже слышится мой правильный ответ.

— Конечно, пожалуйста, — чуть не заикаясь, соглашаюсь.

И чувствуя, как тот самый петух клюнет меня сейчас… соображаю.

— Думаю, теперь Наташа их не заберёт. Я рисовала их по её просьбе.

Ложь для меня пытка, поэтому скрещиваю пальцы за спиной на удачу.

— Ну да. Ей точно не нужны, — серьёзно отвечает он, начиная складывать картины обратно.

Очень так бережно, как реликвию. А мне хочется подбежать, выхватить и выкинуть следы своего эмоционального позора с крыши самого высокого здания.

— Я бы могла кое-что подправить. Дорисовать, — пытаюсь выторговать портреты обратно.

— Не стоит, Лара. Они и так прекрасны. Все шесть, — уточняет эту цифру моего благолепия перед ним.

Когда наши взгляды встречаются, мне отчётливо дают понять, что фарс про Нату пролетел мимо. Я отчаянно закусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться от позора.

Это надо же так попасться!

— Мотылёк, не мучай губы. Это почти пытка для моего терпения, — спокойно просит Лев, но зелёный вновь становится ярким и притягательным.

Он смотрит только на мои губы, и, хотя между нами добрых пару метров, я буквально чувствую его прикосновения.

— Вы что-то упоминали насчёт работы, — лепечу я, стараясь не сорваться в бездну эмоций, куда мне точно запрещено даже подглядывать.

И точно не с таким мужчиной как де Бомарше.

— Да. Мой главный архитектор рвёт свои последние три волосинки под беретом и слёзно плачет из-за незаконченных стен палат за неделю до открытия корпуса.

— Я не хочу возвращаться в вашу клинику, Лев Николаевич, — как могу, твёрдо выношу ответ. — Думаю, любой сможет закончить мою детскую мазню. Гонорар мне не переводили, поэтому всё положенное заплатите новому художнику.

Вместо горячих искр в зелени мужских глаз появляются льдинки, и вся мимика его лица тут же меняется.

— Да, всё верно, за исключением двух обстоятельств. Первое, он хочет только вас. И второе, я тоже хочу … только вас.

Лео

Сморозил эту белиберду про «хочу» и сам офигел от постройки предложения, но поправляться не стал.

Я действительно хочу. Причём во всех ипостасях — от художника до просто девушки.

— Насчёт первого вряд ли. Мы с Виктором Ивановичем расстались на миноре, — сомнительно тянет Лара, всё ещё вымученно вглядываясь в пакет у моих ног.

Мои портреты. Я до сих пор ошарашен. Не ожидал от слова никогда. И вышло очень хорошо, словно в зеркало смотрю.

— Но это не помешало ему, Ларочка, воспевать дифирамбы про ваш талант и особое виденье мира.

Она удивлённо взмахивает ресницами, наконец-то отвлекаясь от портретов.

— Вы уверены? — снова выкает, вызывая зуд в ладонях.

Так и хочется провести ряд воспитательных процедур.

— Да, Клара. И в первом, и во втором тоже, — намеренно напоминаю о своем «хочу», но точно знаю, что девчонка сейчас снова всё исказит.

— Спасибо за вашу признательность моего таланта, — благодарит, потупляя взор голубых глаз. — Тогда я доделаю свою работу, и на этом наши пути расходятся. Вы с вашим телохранителем меня не преследуете, а я забываю факт чёрных дел в вашей клинике, как в принципе и знакомство с вами.

Врать она не умеет. Меня она точно не забудет, по крайней мере так легко, как сейчас говорит. И доказательства этого у меня в руках в размере шести штук.

А в свою очередь очень хочу, чтобы она меня помнила, но кроме моих желаний, ещё есть желания внешнего мира. И в тот раз они не совпадают.

— Одевайся. Поехали, — коротко бросаю ей, подхватывая пакет с картинами. — Буду ждать внизу.

И спешу покинуть квартиру Мотылька, которую я действительно не прочь осмотреть, но не сегодня. У нее точно имеется спальня, где есть кровать, а я сейчас до такой степени неуравновешенный, что могу забить все гвозди разом в крышку гроба моих сомнений.

В целях конспирации сегодня прибыл за рулём своего личного авто, а охране было приказано следовать на расстоянии. Припарковался чуть в стороне от подъезда Илларионовой, поэтому, уложив картины на заднее сиденье, присел на крыло в ожидании девушки, чтобы она меня заметила.

Приготовившись ждать мини вечность, залез через телефон на почту, выстреливая нужные и важные письма из вороха «может подождать».

— Я готова, — неожиданно раздаётся рядом со мной, когда я открыл только четвертое по счету письмо.

На ней джинсы, ботинки и пальто с большим шарфом вокруг шеи. Лазурный взгляд внимательный и настороженный, словно девчонка при малейшей опасности готова бежать.

— Отлично. Поехали, — я жутко скуп на эмоции в данный момент, пока пытаюсь понять, как мне быть дальше.

Но, едва мы оказываемся в ограниченном пространстве автосалона, аромат её парфюма окружает меня и дурманит. Я снова просто хочу почувствовать вкус её кожи, губ и те робкие прикосновения тонких пальчиков к моим волосам.

Невероятными усилиями я не смотрю на девушку, а только вглядываюсь в дорогу, надеясь не попасть в аварию.

На будущее, рядом с ней я могу ехать только с водителем.

Но впереди небольшая пробка, и я, естественно, разворачиваюсь к ней так резко, что она не успевает отвести свой взгляд от моих рук.

Ооо! Что это был за взгляд! Уверен, сейчас над моими пальцами только что свершили акт многократного сексуального насилия.

— У тебя чудесный парфюм, — хрипло признаюсь, но даже не пытаюсь выровнять голос.

Пусть знает, как она на меня действует. К черту всё!

— Спасибо. У вас, Лев, тоже изумительный и необычный. Кардамон, — искренне возвращает мне комплимент, старательно отводя лазурный взгляд на прохожих, машины и, кажется, даже на небо.

Я слегка наклоняюсь к ней, чтобы ухватить выпавший из пучка пепельный волос. Медленно накручиваю его на пальцы, наслаждаясь шелковистостью, при этом намеренно задеваю розовую щёчку.

— И потрясающие волосы. Как жидкое серебро. Это натуральный?

Клара просто кивает, едва дыша, а точнее, судорожно выдыхая.

— Очень необычный цвет.

— Это аномалия развития. Патология, — шепчет мне, словно пытаясь разубедить в своей привлекательности.

Всё тщетно и точно не со мной.

— Нам сигналят, — снова говорит девушка, и я бросаю короткий взгляд в лобое стекло.

Пробки нет, нам действительно пора ехать. Трогаюсь, с сожалением расставаясь с прядью волос. Только с водителем. Тогда могу хоть сколько трогать и гладить.

— Я бы хотела вас попросить, Лев Николаевич, больше не прикасаться ко мне. Никогда и ни под каким предлогом. Это всё неправильно.

Я ухмыляюсь, так как это я должен был сказать нечто такое. Ибо это меня порочит связь с простой девушкой, тем более обременённой тайной прошлого.

Надо отдать должное силе выдержки и смелости Мотылька.

— А если я против?! — решаю немного поиграть и разведать все пути — дорожки.

— Нет. Вы не против. Вы же умный человек и прекрасно понимаете, что перспективы любой связи между нами, кроме сотрудничества, крайне неприятны для нас обоих. Для вас, граф, особенно неприятны.

Вот! Все правильные слова сказаны малышкой, а мне остаётся только принять и переварить. Вас, Леонардо Лабарр де Бомарше, только что попросили «умыться» и прекратить распускать грязные ручонки.

— Как скажете, Клара Вениаминовна! Значит, только сотрудничество, — холодно отзываюсь, чувствуя болезненный укол, а то и пинок в районе печени.

— Очень приятно. Спасибо, — вежливость, наверное, чёрт, её второе имя.

А мне хочется громко и смачно послать всех, сломать чего-нибудь, а в конце заткнуть рот этой нравственной барышни таким поцелуем, чтобы она имя своё позабыла, а не только моё отчество.

— До свидания, граф де Бомарше. Приятно было познакомиться, — шепчет Лара, быстро отстегивая ремень безопасности, едва я торможу перед запасным выходом клиники. — Дальше я сама.

Мотылёк практически вылетает из машины, запахивая на ходу полы пальто, которое по дороге успела расстегнуть. Передо мной в лобовом стекле мелькнула голая полоска живота, что видна в укороченной кофте, прежде чем хозяйка прелестей справилась с порывами ветра и завязала пояс.

Ладони мгновенно загорелись воспоминанием тепла женского тела. Да чтобы …. Со всей силы ударил ими по рулю, заменяя желание прикосновения болью.

Тема закрыта.