Глава 12

Лара

После увиденного и услышанного из новостей я, одержимая яростью в глазах Третьякова, буквально оккупировала собственную квартиру.

Выпроводив из дома бабу Юлю под предлогом зависшего у меня заказа, придвинула комод к входной двери, закрыла всё шторы и хотела спрятаться под стол, но поняла, что это перебор.

Если они войдут в квартиру, стол меня не спасёт, а вот кое-что другое…

Сейф отца за книжным стеллажом был известен мне с семи лет. Я любила тайны и приключения, пока была несмышлёной малышкой.

Достала кольт «1911», что подарил отцу кто-то из благодарных пациентов на юбилей за несколько месяцев до их с мамой гибели. Папа был от него в восторге, что до меня, то я всегда была против насилия и оружия в доме, но избавиться от такой красоты не смогла. Ручная работа, золото и серебро в отделке, красное дерево на рукояти, что даже сейчас греет мои холодные пальцы. А ещё, кроме витиеватых линий и плавных изгибов, вдоль ствола там имелась шикарная гравировка в виде головы льва. Очень искусная работа.

В случае его продажи на вырученные деньги можно было бы пару месяцев, а то и больше при разумной экономии неплохо жить. И если я его не продала, то пусть хотя бы сохранит мне жизнь.

— Спасибо, папа. Научил меня, а ведь теперь пригодилось, — прошептала я большому портрету на противоположной от сейфа стене.

Там наша небольшая семья. Все трое и моя первая выставочная картина.

Зарядила пистолет и приготовилась держать оборону.

Но ни в этот день, ни на следующий люди Третьякова с оружием наголо ко мне не пожаловали. И это вселяло надежду на светлое будущее.

Может, граф Дракула таки позабыл про меня. Совсем.

Утро понедельника встретило меня первым морозом, когда я, совсем смелая, высунула нос в приоткрытую дверь балкона. Пол и перила были завалены листвой и покрыты белой изморозью ледка.

Жизнь продолжается, а Илларионова Клара Вениаминовна застряла в пучине собственных фантазий. Зачем я сдалась графу, чтобы приходить за мной?! Он и так знает, что от меня проблем не будет, поэтому тогда вечером отпустил.

Непонятен был только его поцелуй. Зачем ему мои неопытные телодвижения?!

Стянула резинкой волосы в высокий пучок, запрещая себе вспоминать и поцелуй, и самого графа.

Вон!

В знак начала новой жизни устремилась в свой рабочий кабинет, зайдя перед этим на кухню за большим мусорным мешком.

Смело открыла шкаф с портретами моего мучителя и, пока не дрогнула рука, отправила все шесть штук в пакет. Завязала красивым бантиком специальные завязки и потащила в коридор.

— Прощайте, дорогой Лев Николаевич и Леонардо де Бомарше, пусть вам соседями станут отходы и крысы, — как загробную молитву на упокой прочитала я, возвышаясь над мусорным пакетом.

Так увлеклась мифическими похоронами, что от трели дверного звонка громко взвизгнула и подпрыгнула на месте.

Замерла, как воробушек на ветке в зимнюю пургу, и даже дышать перестала. Может, уйдут, кто бы там ни был. Только очередной и, кажется, нетерпеливый звонок огласил эхом мою полупустую квартиру.

Крадучись, пошла к дверям, чтобы посмотреть в дверной глазок. В голове всплыл кадр из фильма, где мужику вот так глаз прострелили. Насмерть. Снова стало страшно.

Кольт лежал поверх моего трехногого пуфика, так что прихватила пистолет с собой. С ним как-то спокойнее. Уже уверенно заглядываю в глазок, молясь о какой-нибудь пришедшей за солью соседке.

На площадке стоял паренёк в одежде «Яндекс- доставки» и нетерпеливо крутил головой.

— Кто там? — проблеяла я каким-то совсем детским голосом.

— Служба доставки. Взрослые дома есть? — оживился паренёк, радостно вытаскивая посылку из своего огромного жёлтого короба.

— Мы ничего не заказывали. Вы ошиблись, — уверенно ставлю точку, собираясь отойти от двери.

— Илларионова Клара Вениаминовна, адрес верный. Я проверил.

Блин блинский, ведь я на прошлой неделе заказала новые краски и совсем забыла об этом. Если прикинуть, то, скорее всего, это они и прибыли.

— Одну минуту. Сейчас только паспорт найду.

Прячу пистолет в карман домашних брюк и быстро роюсь во внутреннем кармашке моего рюкзака, что удачно висит на вешалке. Кажется, паспорт был там.

Обнаружив документ, открываю дверь сначала на цепочку.

— Здравствуйте! Илларионова Клара Вениаминовна?! — уже замученно улыбаясь, уточняет паренёк.

Киваю и снимаю дверную цепочку. Доставщик поверх коробки средних размеров кладёт бумаги с ручкой и протягивает мне.

— Там, где галочки. Два раза. И можно ваш документ? — вежливо поясняет и снова нервно покручивает головой, словно шея болит.

— Да, пожалуйста, — открываю страницу с моей фотографией и именем и вытягиваю вперёд.

Паренёк быстро смотрит и кивает на коробку, что всё ещё держит в руке.

Смущаюсь от своей нерасторопности и излишней подозрительности, поэтому спешно прячу паспорт в карман брюк, туда, где уже лежит кольт.

Паренёк замечает моё нервное движение, как и ручку пистолета, торчащего из кармана.

Я не жду его реакции, быстро ставлю закорючки в нужных местах и отдаю квитанции о доставке обратно.

— Спасибо, — стараюсь улыбнуться как можно добродушнее, но доставщик буквально выхватывает свои бумажки из моих пальцев и резво несётся к ступенькам.

— Чокнуться можно, — шипит он, наверное, сам себе и, едва не падая с первой ступеньки, шумно спускается по лестнице.

Мне жалко, что напугала ни в чём не повинного человека, поэтому делаю шаг из квартиры за порог и кричу ему прощальное «Извините, пожалуйста. Я не хотела вас напугать!»

— Даже интересно, чем хрупкий Мотылёк мог напугать взрослого парня за минуту общения? Не поделитесь, Клара Вениаминовна?!

Хотела вдохнуть, но не получилось. И выдох в принципе тоже. Меня парализовало с первых же звуков мужского голоса справа.

Там, где у нас имелась арка с цветами для облагораживания лестничной площадки. И которую я отчего-то всегда недолюбливала. Может, что там часто прятались дворовые коты, а потом выпрыгивали из зарослей клематиса и жутко меня пугали.

Вот и котик Лео забрёл в кустики… чтоб ему свинкой заболеть.

Лео

Когда Лара после моего вопроса уронила посылку на пол и застыла, словно в детской игре после слов «Замри». Я уже пожалел, что пришёл, так ещё и «сюрпризом». А сделав к ней шаг и увидя испуганные глаза на половину лица, убедился в неправильности своего экспромта.

— Ну, здравствуй, Лара. Познакомимся? — стараясь пошутить, машу девушке рукой, но вместо этого она выхватывает что-то из кармана своих домашних брючек.

И тычет в меня своим паспортом.

Удивлённо округляю глаза, но понимаю, что, видимо, действительно напугал бабочку — раз на моё «Познакомимся?», она сразу паспорт предъявила.

— Ну, можно и без отчеств и предъявления прописки, — юморю в тему нашего «знакомства».

Илларионова меняется в лице, озадаченно рассматривая собственный паспорт в своих же пальцах, что меня в конец интригует.

Что не так теперь-то? Делаю шаг к ней, желая проверить температуру её головушки, ведь прогулки холодной осенью под дождём без зонта и в одном пиджаке могут запросто довести до простуды с лихорадкой.

Тогда вполне будет объяснимо это чудаковатое поведение и больной блеск лазурных глаз.

— Не трогайте меня! — звонко приказывает мне, и через мгновение в её руках вместо паспорта появляется пистолет. Волшебница!

Понимаю, что мне надо испугаться. Даже если она меня специально не пристрелит, то пистолет может выстрелить случайно в связи с нервным настроем барышни.

Но мне, чёрт возьми, становится весело и … хорошо. Дебил, честное слово!

Поднимаю обе ладони вверх в знак своей безоговорочной капитуляции перед этой боевой бабочкой и … улыбаюсь.

— Уходите! Я ничего и никому не сообщала и не собираюсь! Я не виновата! — отрывисто, надрывая связки от напряжения, что сковало женское тело, Лара выдвигает условие и взводит курок пальцем другой руки, что поддерживает запястье первой.

Стрелять она не умеет, ясно как божий день. Но это как раз и опасно!

Ловлю её встревоженный взгляд и быстро шагаю к ней, обнимая за талию, при этом пропуская руки девушки над своим плечом. Теперь пистолет маячит в районе моего уха, грозя мне отстрелом этого органа.

— Поймал. Снова, — не удержавшись от соблазна, шепчу в маленькое ушко и оставляю за ним быстрый поцелуй. — Мотылёк, давай отложим оружие и поговорим в квартире. Я к тебе в гости по другому поводу пришел.

Говорю, а сам, не удержавшись, скольжу ладонями по талии под краем рубашки, который слегка задрался, где меня ожидает теплая нежная кожа. Если пристрелит, то хотя бы не просто так, а за моё наглое домогательство.

— Какому другому? — шелестит вопрос с её губ, и мне не надо видеть удивлённого лица художницы, чтобы понять степень её недоумения.

У меня же подготовлен правильный ответ.

— Соскучился, — вместо задуманного говорю чистую правду, в которой даже себе не сознавался.

Эти два дня я как конченный псих практически обитал в своём кабинете клиники, ибо только там мне чудился тонкий запах ландышей. Уходя же оттуда, я снова тянулся обратно. Это какой-то заговор!

Зато теперь я могу с наслаждением и полной грудью вдыхать цветочный аромат, въевшийся в подкорку моего мозга.

На первом этаже хлопает дверь, вырывая меня из парфюмерного недооргазма, и понимаю, что наша картина хоть маслом, хоть в карандаше будет эпической. Мою физиономию знает каждый второй человек в этом городе.

Лара же снова не шевелится, наверное, окончательно впав в шок, кому или ещё чего похуже, поэтому беру исполнение на себя.

Просто приподнимаю Мотылька и несу в квартиру.

— Господи, сколько ты весишь? — изумляюсь вслух, так как по ощущениям не больше хилого подростка.

— Сорок четыре, — слышу механический ответ и снова улыбаюсь.

Почему?! Потому что придурок. Пинком ноги закидываю посылку в коридор и тем же способом закрываю входную дверь за нами.

— Это, наверное, вместе со всем своим гардеробом. А без одежды и сорока не наберётся, — ставлю девушку аккуратно на пол и также без резких движений немного отклоняюсь назад, чтобы заглянуть в её лицо.

В её глазах читаю смущение с небольшой каплей испуга в равной доле с возмущением моим поведением, и кажется, первого больше, если судить по чудным розовым щекам.

Это соблазн в чистой форме. Нельзя вот так открыто смотреть на мужчину. По крайней мере, ей на меня точно.

— Ты пахнешь весной, — зачем-то снова несу бред, что подтверждается всплеском эмоций на её удивлённом лице и приоткрытым ртом в беззвучном «о».

Отпускаю руки, пытаясь сохранить ясный разум, по логике которого надо бы забрать у девушки огнестрельное от греха подальше. Тем более она и сама уже отпустила руки вниз, но оружие все также нервно сжимает до побеления костяшек пальцев.

Приглядываюсь к пистолету и едва сдерживаю возглас удивления.

— Любительница кольтов?

Илларионова отрицательно качает головой, не спуская с меня внимательного взгляда.

— Может, тогда отдашь? Тем более он все равно принадлежит моей семье. Раньше принадлежал, — поправился я, буквально снимая с розовых губ грозное возмущение. — Пока я его не подарил. Твоему отцу.

— Вы ошибаетесь, — растерянно тянет Лара, но в мою протянутую руку вкладывает оружие.

— Нет, Мотылёк. Смотри, — забрав кольт, привычно проворачиваю в ладони и после показываю художнице «голову льва». — Это герб моего рода де Бомарше, а вот тут и подпись рестора оружия имеется.

Она смотрит, явно не веря мне до конца.

— Зачем вы его подарили моему отцу? — тянет дальше свою «лебединую песню», но вот именно сейчас обсуждать наше с ней совместное прошлое мне не хочется.

— В знак благодарности за помощь.

— Какую помощь?! — с истерическим смешком изумляется Клара и нервным движением одёргивает рубашку вниз, пряча полоску голого живота. Очень жаль, мне нравилось время от времени на неё поглядывать. — Мой отец был гинекологом. И это, как вам явно известно, женский врач.

— Было дело. Но об этом не сегодня, — поставил жирную точку, и носик девчонки обиженно вздёрнулся вверх.

— А сегодня на повестке дня ваше «соскучился»?! Правильно?!

Нет. На повестке у меня было совсем иное и отнюдь не личное. Но…

— Назови меня по имени, — прошу её, понимая, что хочу этого больше, чем обсуждения деталей, приведших меня к ней в дом или ещё чего, согласно этикету.

— Что?! — опешила Илларионова, явно собираясь покинуть зону моего личного пространства.

Не тут-то было! Прячу кольт за пояс своих брюк и сокращаю между нами сантиметры ненужного пространства. Кладу свои горячие ладони обратно на её талию и под взглядом полного возмущения нагло проскальзываю пальцами под рубашку. Теперь жжение кожи проходит, когда я вернул руки туда, где им очень хотелось находиться.

— По имени, Лара. И на ты. Думаю, даже ты, моя чопорная, согласишься, что мы с тобой давно перешагнули порог имени — отчества и так далее.

— Вы с ума сошли! — резко ставит диагноз и пытается скинуть мои лапы со своей талии.

— Мотылёк, просто назови меня по имени, — тихо бормочу рядом с её ртом, но запрещая себе касаться этих губ.

— О, у вас их так много. Каким именно вас величать?! — продолжает дерзить эта несносная девчонка, хотя мы оба понимаем — победа будет на моей стороне.

— Всё равно. Какое тебе нравится больше, ну или можешь все по очереди перечислить.

Лара в своём сопротивлении пытается сделать шаг назад, при этом так яростно вцепляясь своими пальцами в мои руки, что я даже не знаю — она хочет оттолкнуть или придержаться. Позволяю ей это движение назад, следуя за ней на тоже расстояние.

Позади нас стена, и если даже художница позабыла на фоне ярких эмоций расположение стен в собственной квартире, то мне это всё только на руку.

Ещё два шага её упорного «побега», и затылок девушки упирается в стену, а я собственнически, но нежно вжимаю туда же всё её оставшееся тельце.

Мотылёк неровно дышит и часто моргает, пытаясь, наверное, найти объяснение моему поведению и его скрытый мотив. А ведь в реальности всё банально просто — никаких мотивов, одни голые инстинкты, о которых я, кажется, лет сто не вспоминал.

Между нами не происходит ничего сверх сексуального — просто стоим, прижавших друг к другу, в одежде, а из эротического — мои пальцы на её голой спине. Но меня так перетряхивает от возбуждения, как если … ещё секунда и наступит та самая развязка.

— Лар, пожалуйста, — прошу её так, как просит путник, умирающий от жажды в пустыне, глотка воды.

Хочу своё имя с её губ. Придурок.

Она от интонации моего голоса смущается и громко сглатывает, прочищая горло. Теперь нам обоим не смешно, а так волнительно, что её тонкие пальцы подрагивают прежде, чем сделать первое движение. Клара обхватывает мои кисти смазано и робко и слегка продвигается к запястьям.

— Какое имя у вас самое любимое? — севшим голосом шепчет она, облизывает нервно нижнюю губу и отводит взгляд в сторону.

Мне как-то не доводилось слышать такого вопроса ранее в своей жизни, поэтому даже приходится напрячь поплывшие извилины, чтобы дать правильный ответ.

— Лев, — выдавливаю ответ, теряя остатки терпения, и с судорожным выдохом припадаю к коже шеи, так как поцеловать губы я не могу в ожидании исполнения моего желания.

Мотылёк вздрагивает от моей нескромности до её тела, но вместо сопротивления слегка отклоняет голову в сторону, давая своё молчаливое разрешение на все безобразия, что сейчас роятся в моём мозгу.

Приличного там настолько мало, что поверх всего меня надо поставить жирным красным шрифтом «ТОЛЬКО 18+».

— Зачем это всё, Лев? — то ли стон удовольствия, то ли возмущения слышу наконец-то я и ещё сильнее впиваюсь в её шею.

Она громко охает, а её руки отпускают мои, чтобы вцепиться в плечи. Я начинаю дрожать от предвкушения, когда эти пальчики коснутся меня, ну хотя бы для начала моей шеи и волос.

— Прости, — извиняюсь за дикость, но только на словах, а сам продолжаю терзать её шею, ту крохотную часть ключицы, что виднеется из целомудренного запаха её рубашки. — Ты очень долго тянула с моей просьбой. Я измучился в ожидании. Теперь мщу.

— Господи, Лев, прекрати, — вяло возмущается девчонка, что я тут же пропускаю её упрёки мимо ушей. — У меня там синяки останутся

— Пофиг, как говорит современная молодежь, — отвечаю между делом по совращению невинной девушки.

— Боже, не зря я тебя графом Дракулой прозвала, — признаётся Мотылёк, и мне это нравится.

Она сейчас созналась не только в том, что периодически вспоминала обо мне, но даже прозвище мне придумала.

— Мне нравится, Мотылёк. И очень близко к правде, — и так как её руки по-прежнему лежат лишь на моих плечах, то снова командую парадом. — Поэтому если не хочешь синяков и моих клыков, то прикоснись ко мне, пожалуйста. Поверь, я буйный, но точно не прокажённый.

— Ты продаешь детей, — срывается как-то совсем горько с её губ, но пальцы всё равно ложатся на мою шею.

Меня от её лёгких, как крыло бабочки, прикосновений бросает в дрожь, пот и что-то ещё внутри ломается, что я даже прекращаю свои поцелуи. Смысл её фразы доходит так медленно, что она успевает скользнуть выше к затылку, слегка перебирая там волоски и посылая в моё тело разряды тока.

Я не могу выпрямиться, иначе Мотылёк просто не достанет до моей дурной головы, поэтому упираюсь лбом в её плечо, стараясь хоть немного выровнять дыхание, а заодно проверить, есть ли что живое в моих расплавленных мозгах.

— Это не совсем то, что кажется. Я не совсем, чтобы их продаю, — пытаюсь объяснить Ларе, при этом не раскрывая лишней информации, но и быть моральным уродом в её глазах мне абсолютно не хочется.

— Это немного обнадёживает, но никак не объясняет твоего, Лев, поведения, — со вздохом как будто отчитывает меня, при этом продолжает что-то творить с моим телом простыми движениями, играя с волосами.

— Лар, я вообще по натуре и рождению очень сложный человек, — сознаюсь как в грехе и слегка поворачиваю голову к ней.

Теперь перед моим взором шея, несколько пепельных прядей, выпавших из пучка, и мочка уха с серьгой в виде гвоздика с голубым камушком. Топаз. Сдержанная элегантность. Это всегда про них, Иллариновых.

Я вспоминаю, почему мне нельзя тут находиться. И наконец-то осознаю реальность вокруг нас, где я, как последнее быдло, прижал девчонку к стене её собственной квартиры, при этом мы с ней почти незнакомы, но я ещё и требую от неё чего-то.

Надо бы немедленно извиниться и откланяться, перед этим всё-таки пояснив причину моего прихода.

Надо бы… но я даже не шевелюсь, просто дышу ароматом весны и прячу свои нескромные желания в отношении этой барышни куда-нибудь подальше от нижней части тела и загребущих рук.

Её пальцы тоже замирают у меня на затылке, лишая меня волшебства, что хочется громко возмутиться, но …

Я поднимаю свою тяжёлую голову с её хрупкого плеча и смело смотрю в небесную лазурь. Там смятение, что можно меня утопить с потрохами, а зубы нервно кусают нижнюю губу изнутри. Издевательств над этим ртом я не потерплю, если только они не мои.

Кладу указательный палец поверх этих страдальческих губ, заставляя их хозяйку замереть, а потом вспоминаю, что так и не поцеловал этот рот. Недоразумение, которое сразу устраняю, несмотря на все предыдущие мысли о запретах.

Пофигу!

Поцелуи с Мотыльком — это особый вид десерта, который я вряд ли когда-нибудь устану вкушать. И, вроде бы, ничего нового или оригинального в движениях наших губ и языков нет, но, как говорится, всё гениальное- просто. И Клара тому живое подтверждение.

Когда её пальцы нервно, словно тормозя, стискивают мои волосы в кулаках, я проявляю чудеса мужской выдержки и разрываю этот сладкий момент соития.

Нет, меня не перестало трясти в желании сорвать с неё одежду и показать, как именно я желаю любить её тело, но чудеса многолетней дрессировки дали положительный результат.

В этот раз мне ценнее получить не собственное удовольствие, а моей партнёрши по танцу.

— Я принёс твою сумочку, мне надо, чтобы ты срочно вернулась ко мне на работу.

Вот! Я всё-таки сказал то, зачем сюда притащил собственную персону без охраны и практически тайком от всего мира.