Глава 6

Лара

Первый поцелуй.

Не то чтобы я его себе в подробностях представляла, да и нельзя сказать, что мне сейчас было противно, но …

Это жирное «НО» пульсировало у меня в висках и дрожало на губах, где ещё хранился незавершённостью чужой мятный привкус.

Прижала холодные пальцы ко рту и прикрыла глаза, пытаясь понять, что сейчас произошло. Может, мне всё привиделось?! И это было бы вовсе не удивительно, так как образ графа меня преследует постоянно.

Как наваждение. Как кошмар наяву.

— Лара, что с тобой?! Что случилось?

Распахиваю глаза и передо мной стоит Вознесенская с явной тревогой на лице.

«Меня здесь не было». Фраза, которая звучит в голове чуть хриплым голосом Третьякова, и так как на губах я до сих пор чувствую его поцелуй, то, скорее всего, и мужчина был вполне реальным.

Что в сто крат хуже! Ведь тогда выходит, что я только что целовалась с парнем моей единственной подруги.

— Наташа, — вымученно шепчу я, разрываясь между необходимостью сразу сознаться в грехе и строгим наказом графа о молчании. — Я …

— Упала что ли? Вид какой-то пришибленный, — оглядывая меня с ног до головы, она снова впивается взглядом в моё лицо, словно чувствуя что-то недоброе.

Киваю, соглашаясь.

— И не мудрено. Здесь столько мусора, — сочувствуя моему состоянию, подруга широко шагает ко мне. — Давай помогу тебе. Аккуратнее ступай.

Приобняв за плечи, Натали выводит меня из зоны захламлённости и ведёт обратно в нужные нам комнаты.

Я молчу, пытаясь собраться с мыслями и, самое главное, задвинуть случившееся подальше своего внутреннего «я». Мне-то кажется, что факт моей измены налицо — губы и щёки горят, а этот запах парфюма … как живой свидетель моего грехопадения, буквально окутывает меня пленкой, мешая нормально дышать.

Проклятый Дракула! Что за чертовщина со мной творится в его присутствии?!

— Я тут подумала, что, наверное, буду тебе мешать? — почти ласково спрашивает Ната, и я наконец-то осмеливаюсь взглянуть ей в лицо.

В ней ничего не изменилось, красивые голубые глаза смотрят на меня почти жалобно. Она хочет уйти. И, как ни странно, сегодня я этого тоже хочу.

— Не мешаешь, Натали, но ты заскучаешь со мной. Лучше поезжай, — выдавливаю из себя достаточно ровным голосом, что даже удивительно.

Ведь внутри меня пульс ревёт в ушах, что хочется прикрыть их руками.

— Хорошо, — легко соглашается подруга. — Но только мне позвони, чтобы я тебя забрала. А ещё я постараюсь дозвониться до Лео и решить вопрос с отоплением.

Снова как китайский болванчик энергично киваю, готовая сейчас на всё, лишь бы остаться одной.

— Ну, тогда пока. Если что, то я, как всегда, на связи, — машет на прощание и покидает меня под громкий стук своих сапожек.

Начинаю ровнее дышать, когда меня окружает практически девственная тишина.

— Ужас, — шепчу я и в растерянности присаживаюсь на край кровати.

Но едва начинаю вспоминать встречу с Третьяковым, как в голове один лишь туман и море эмоций. Так мне не выплыть, а только ещё больше завязнуть в пучине.

Резко вскакиваю, стряхивая с себя оцепенение. Рисовать! Хватаю карандаш из сумки и вместе с этим отрекаюсь от действительности. Полёт…

Дети, солнце, тепло и буйство красок для радости. Вот что сейчас должно меня наполнять, а не чувство вины, раскаяния и непонимания устройства человеческого мира.

Зачем кого-то целовать, если у тебя уже есть этот самый для поцелуев и не только?!

— Для познания.

Ответ раздаётся из ниоткуда, хотя мне казалось, что и вопрос был только у меня в голове.

Дёргаюсь, едва не падая с лестницы, куда взобралась, чтобы наметить будущие тучки и солнце.

Осторожно поворачиваюсь на источник звука.

Так как дверей ещё нет, то в пустом проёме стоит импозантный мужчина где-то шестидесяти лет. Из-под чёрного берета выглядывает небольшой хвостик чёрных волос, а весь его одухотворённый вид, включая необычного покроя сюртук, говорит о творческой деятельности.

— Простите. Я не понимаю вас, — прекращаю пялиться на незнакомца и осторожно спускаюсь на пол.

— Вы спросили, зачем кого-то целовать, если уже имеется человек для поцелуев. Я вам ответил — для познания, хотя сейчас понимаю, вы беседовали сами с собой. Извиняюсь.

Отрицательно качаю головой и тут же успокаиваю мужчину.

— Ничего страшного. Не стоит извинений. Я не замечала раньше за собой привычки говорить мысли вслух. Я Клара, — и протягиваю ладонь для рукопожатия, успевая рефлекторно вытереть пальцы об штаны на бедре.

— О, точно! Простите, мадмуазель, я не представился, — взволнованно закудахтал как петух и тряхнул головой. — Полуэктов Виктор Иванович, главный архитектор сие объекта.

И энергично пожимает мою руку. Я удивлена, что мужчина сразу замечает.

— Лев Николаевич попросил о вас позаботиться. Уточнить, что вам требуется для работы. А лично для меня — их сроки. Примерные.

Задумчиво оглядываюсь, стараясь прикинуть, как долго буду прорисовывать.

— Неделя. Может, чуть больше.

Мой ответ явно радует архитектора, так что он беззвучно хлопает в ладоши.

— Чудесно, моя дорогая. Это чудесно. Через пару часов запустят отопление и станет комфортнее.

Благодарно улыбаюсь, так за неделю при такой температуре можно и примерзнуть к краскам.

— Я смотрю, вы уже делаете наброски. Позволите взглянуть? — тут же переключается Виктор Иванович и, получая мой молчаливый кивок, шагает внутрь комнаты.

Постукивая указательным пальцем по кончику своего орлиного носа, внимательно смотрит.

— Хорошо. Очень хорошо. Вы немного изменили мои наброски, — я тут же напрягаюсь, так как спорить с великим специалистом не хотелось. — Но я думаю, это хорошо. Мне нравится.

Наконец-то подводит итог и резко разворачивается ко мне лицом, что я не успеваю спрятать свои страхи.

— Спасибо. Захотелось больше тёплых красок и света, чтобы больным малышам было уютнее тут.

Полуэктов важно кивает, принимая мои пояснения.

— А ещё мне очень нравится ваш замок и эта клиника. Они словно идут одним ансамблем, дополняя друг друга. Изумительная работа, напоминающая Ренессанс, вторая половина шестнадцатого века.

На лице архитектора расцветает улыбка, и у меня на душе становится легче, так что продолжаю о том, что вспомнила ещё на балу.

— Лувр, его западный фасад. Вы будто перенесли частичку Франции, её готической истории к нам. Изумительно!

Я не вру, восторгаясь гениальной задумкой этого далеко не простого человека. Полуэктов же после моих комплиментов буквально светится изнутри.

— Вы первая, ну не считая Льва Николаевича, кто вспомнил про Лувр.

Напоминает о Дракуле и тут же омрачает мою радость. Не хочу о нём!

Странно, что Третьяков тоже вспомнил, но хотя он, как и его архитектор, француз с частичкой русского происхождения, который длительно проживает в той стране.

— Вы там бывали? — продолжает любопытствовать мужчина и разглядывает меня внимательно, как минуту назад рассматривал мои рисунки.

— Однажды, — уклоняюсь от подробностей, так как это личное, которое не хочется вспоминать сейчас.

— О, чудно! Понравилось?

— А есть такие, кому бы не понравилась Франция? — моя ирония прикрывает замешательство, и, чтобы дальше не чувствовать себя насекомым под микроскопом в виде глаз архитектора, отворачиваюсь к своей сумке.

— А вам такие не встречались? — он тихо посмеивается, продолжая игру — беседу из одних вопросов.

— Ну мне-то вряд ли, а вам, как гражданину этой страны, явно чаще?

Полуэктов снова смеётся, хотя мне не кажется наш разговором смешным, но смех у него такой заразительный. Я тоже улыбаюсь, когда, прихватив из сумки точилку для карандашей, подхожу к стене, чтобы продолжить работу.

— Вы прелесть, Клара. Не буду мешать вам работать, — отступая в сторону дверного проёма, вроде как прощается со мной.

— А что вы имели в виду, когда отвечали на мой вопрос?! Насчёт познания? — решаюсь спросить, так как не факт, что ещё встречусь с ним.

— Человек ищет для себя нечто … идеальное. Того, кто бы полностью с ним гармонировал. Познание другого может быть только через прямой контакт.

Сейчас архитектор серьёзен, весь его облик будто пропитан тоской.

— Опыт моих прошлых отношений и мировой истории, Клара, вот что лежит в основе моих умозаключений. Разница лишь в том, кем станешь ты — проверкой в череде подборок или тем самым идеалом.

— Это жестоко! — горечь от его слов вырывается из меня прежде, чем я успеваю прикрыть рот.

— Да, но такова жизнь, — сочувствующе смотрит на меня, будто заранее о чём-то предупреждая. — Стоит быть внимательнее, но ошибок порой не избежать.

— Ошибки могут быть и с другой стороны, — не желая чувствовать на себе жалость чужого человека, я решаюсь оспорить это заключение.

— С другой?!

— Да. Вы сейчас говорите о неразделённой любви, но и этот страдалец ошибается, значит. Ведь если нет этой гармонии, которая по своему понятию может быть только между двумя правильными людьми, значит, и его любви нет. Это ошибочное виденье своих чувств, надо просто продолжить поиски в познании.

Виктор Иванович хмурится, видимо пытаясь понять смысл моих запутанных фраз, но философия и беседы не мои любимые предметы. Мне больше нравится молча созерцать окружающий мир.

— Вы хотите разрушить мою теорию? — в удивлении изгибая бровь, Полуэктов прячет руки в карманы широких брюк. — Вы так юны, но очень дерзко мыслите.

Неожиданно ухмыляюсь, слыша в свой адрес подобные слова. Где я и где та самая упомянутая дерзость?!

— Вам показалось. Не стоит брать всерьёз мои слова. Это лишь мысли, но спасибо за совет, — спокойно благодарю архитектора и тем самым прощаюсь с ним.

Ставлю ногу на первую лестницу стремянки, желая поскорее вернуться в мир неба с солнышком.

— Пожалуйста, — роняет он, но в его тоне ни капли искренности. — Au revoir. (До свидания).

— Adieu. (Прощайте)

Мой тон такой же сухой, как и слова прощания, что были выбраны далеко не случайно. Теперь сомневаться не приходится — ещё раз я с ним не увижусь, так как недовольство мной сквозит в этом остром как бритва взгляде.

Издав короткий хмык, Виктор Иванович покидает меня. Я же ещё несколько секунд вслушиваюсь в удаляющиеся тяжёлые шаги. Странно, что я не услышала его приближения.

В одиночестве мне становится хорошо. Задвигаю все мысли о происходящем в мозговой чулан ровно до того момента, когда придётся выпускать монстров наружу.

Усердно тружусь, пока позволяет естественное освещение и пустой желудок. Уже собираясь домой, понимаю, что из-за глупого спора с архитектором не узнала, где мне брать краски и кисти, поэтому придётся просить Натали.

А просить кого-то и о чем-либо я совсем не люблю.

Так что откладываю всё на завтра. Сегодня, мне кажется, и так достаточно нервных потрясений.

Выход с территории оказался гораздо проще, чем вход. Кроме суровых холодных взглядов охранников, буквально прощупывающих моё тело, я ничего не удостоилась.

Вышла на улицу и вздохнула пьянящий запах влажной осенней листвы. Рядом со мной небольшой сквер, который радует глаз изобилием пестрых красок. Решила наплевать на время и прогуляться до дома пешком.

И хотя многие утверждают, что во время пеших прогулок хорошо думается, меня этот факт обошёл стороной. Думалось из рук вон плохо… а вот воспоминания мужских губ к моим — это пожалуйста и сколько угодно.

Домой вернулась уже в сумерках и промокшая под мелкой изморосью набежавших серых туч. Не раздеваясь и едва ли замечая холод от мокрой одежды, я двигаюсь как сомнамбул к большому шкафу, откуда из потайного места достаю шесть картин.

Портреты.

И на всех одно лицо.

Сильное. Волевое. С хищными ужимками вокруг рта.

И у них один общий дефект — отсутствие прорисовки глаз. Я их не помню. Даже цвет.

Глаза- это зеркала души, а у Дракулы её нет.

Лео

Я открываю глаза и вижу в отдалении кровати, где спал, облако пепельных волос, раскиданных по полуголым плечам, которые едва были прикрыты моей рубашкой. Утренний свет падает через окно, которое не закрыто шторами, на девушку, превращая волосы в живое серебро. Её голова слегка наклоняется, и я вижу, что она рисует, сидя на голом полу, лишь подсунув под попу небольшую подушку.

— Мотылёк, — зову её, удивляясь тому, что эта девушка делает в моём номере и в другой стране.

Она оборачивается, и я вижу лазурные глаза и солнечную улыбку. Это точно Клара.

Легко поднимается и заползает ко мне на кровать, вынуждая меня подвинуться ближе к её середине.

— Лев, ты такой соня, — шепчет и прижимается к моему плечу.

Моя рубашка, застегнутая на ней кое-как, оголяет одно плечо и совсем не скрывает длинных стройных ног с изящными щиколотками. От соприкосновения с её прохладной кожей меня будто током ударяет, а потом рассыпаются по телу миллионы мелких иголок.

Делаю глубокий вдох и скольжу ладонями по гладкой идеальной коже рук, что обвивают мою шею. Нереальное чувство умиротворения и возбуждения одновременно.

В её тонких пальцах зажата кисть, видимо, случайно позабытая … упрямые щетинки щекочут мне шею, вынуждая оторваться от женского тела и забрать это орудие пыток.

— Не дам. Она моя любимая, — смеётся Лара, успевая отдернуть руку с кисточкой. — Я могу ей рисовать где и что угодно.

В её глазах горит азарт, а на лице распускается улыбка в предвкушении шалости.

— Прямо везде-везде? — подыгрываю Мотыльку и получаю серию согласных кивков.

Девчонка смело ставит кончик кисти на моё голое плечо и скользит вниз по груди, при этом выписывая какие-то витиеватые узоры, известные только ей. От усердия даже нижнюю губу прикусывает, срывая меня всем своим видом в бездну порока.

Хочу! Вот целиком! Со всеми её крыльями и заморочками!

— Если сейчас не прекратишь это издевательство, я тебя съем? — предупреждаю девчонку, но она только смеётся и спускает кисть на живот, сдвигая простынь всё ниже.

— Как волк красную шапочку? — кусая губы и пряча розовые от смущения щёки за завесой распущенных волос.

— Нет. Как лев свою жертву, — и, больше не выдерживая напряжения в теле, перехватываю запястье, смыкая его в плотный замок своего кулака. — Растерзаю на кусочки и проглочу.

Лара свободной рукой отодвигает мешающие пряди и внимательно, уже без тени улыбки смотрит на меня.

— Ну, если не боитесь, то попробуйте, граф де Бомарше, — и в лазурных глазах горит вызов.

И я точно знаю, что приму его, чего бы мне это ни стоило.

— Граф де Бомарше. Граф? — начинает она повторять, а меня трясет вместе с кроватью.

Едва успеваю подумать о землетрясении, как открываю глаза. Снова.

— Мы прилетели, — шепчет стюардесса и легонько толкает меня в плечо.

— Да-да. Я проснулся. Спасибо, — заторможено отзываюсь, чувствуя, как разочарование накрывает меня.

Всего лишь сон.

— Извините, что пришлось вас разбудить, но у вас расписание, — виновато продолжает девушка, делая шаг в сторону от меня, словно боится.

— Всё верно, — коротко отзываюсь и спешу подняться.

Надо проветрить мозги. В окно голову тут не высунешь, но вода тоже поможет.

Споласкиваю руки и лицо ледяной водой и гляжу на себя в зеркало над раковиной в туалете, куда спешно эвакуировался.

Неудивительно, что несчастная стюардесса щемилась от меня в дальний угол. Видок, надо отметить, угрожающий — растрёпанный, недовольный, а глаза злые и уставшие.

Этот сон … как аномалия… взбудоражил меня. Мне никогда не снились девушки … даже моя жена. А Клара…её я видел всего два раза в жизни.

Но стоит закрыть глаза, и я чувствую под пальцами мягкость женской кожи, запах, тепло и ворс её любимой кисточки вдоль моего тела.

Приходится умываться во второй раз и успокаивать не к месту ожившие от воспоминаний некоторые части собственного тела.

В двери деликатно постучали, намекая на мой скорейший выход из туалета.

Я давно научился разграничивать личное и работу, иначе можно либо свихнуться в самом рассвете сил, либо вечно допускать ошибки и там, и там.

Сегодня это давалось сложнее, но тем не менее я удачно провёл заседание с партнёрами и ещё две встречи, не считая мелких вопросов.

А потом, уже возвращаясь в отель, меня сбивает с настроя Захар.