Глава 15

Ника

На следующий день мне всё же удаётся собраться. Я надеваю платье, которое когда-то купил мне Лёша, делаю укладку и замазываю синяки под глазами, наношу на щёки румяна, чтобы хоть немного скрыть бледность.

— Какая ты красивая, мамочка, — с восхищением в голосе шепчет Уля, рассматривая меня, стоящую в коридоре и вдевающую серьги в уши.

— Спасибо, солнышко, — я смотрю на свою копию и быстро моргаю.

Снова слёзы на глазах наворачиваются. Я смотрю в большие, красивые глаза своей дочери. Наивные и чистые. И молюсь лишь о том, чтобы она никогда не встретила такого, как Бунтарёв. Чтобы никто не причинил ей боли, не растоптал её огромное и доброе сердце.

— Мамочка, ты чего? — Уля подходит ко мне и тонкими пальцами прикасается к моей щеке, по которой скатывается слеза. — Ты в последнее время очень грустная. У тебя всё хорошо?

— Просто много работы, родная, — я слабо улыбаюсь. — А я понимаю, что совсем не заметила, когда ты выросла.

— А ты отпуск не можешь взять? — встревоженно спрашивает Ульяна. — Может, тебе хоть неделю отдохнуть?

— У меня по графику отпуск в июне. Я хотела с тобой съездить на море.

— Мам, я на море очень хочу. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты была здорова. Мне тепло и хорошо там, где ты.

У меня от её слов в горле ком встаёт. Какая я идиотка. Раскисла. А моё самое большое счастье сейчас в моих руках, заботливо отчитывает меня за то, что я мало отдыхаю. У меня в груди расцветают цветы. Провожу рукой по длинным русым волосам Ули, целую её в лоб.

— Хочешь, я останусь?

— Нет! — хмурит брови. — Ты такая красивая, обязательно нужно идти. Может, тебя увидит хороший мужчина и голову потеряет?

Я вздрагиваю и стискиваю Улю в руках. Дочь даже не знает, что попала в больное место.

— А я уроки на наделю пока сделаю. Ты же завтра дома?

— Дома, — сиплю.

— Завтра проведём день вместе. Не переживай, мам. Мне хватает твоего внимания. И я знаю, как сильно ты меня любишь. Иди. Отдохни. Наберись положительных эмоций.

Я обхватываю руками её круглое личико и заглядываю в голубые глаза. Такие же голубые, как и мои. Шепчу тихо, но проникновенно:

— Ты моя самая большая драгоценность в жизни. Я так сильно тебя люблю.

Уля поворачивает голову и целует мою ладонь. Трётся нежной щёчкой о неё и жмурится, как котёнок.

— А я люблю тебя.

Я целую Улю в лоб и продолжаю собираться. Надеваю каблуки, накидываю шубку, стараясь не вспоминать, кто мне её подарил, и вызываю такси. Через двадцать минут я вхожу в ресторан, где для нашего небольшого коллектива сняли несколько столиков.

Ира сразу замечает меня. Поднимается из-за стола и направляется ко мне.

— Привет, дорогая, — женщина целует меня в щёку. — Прекрасно выглядишь. Как ты?

— Пришла в себя, — я оставляю поцелуй на щеке коллеги. — Это тебе. Поздравляю тебя с повышением.

Протягиваю подруге небольшой подарок.

— Спасибо, — снова лёгкий поцелуй в щёку. — Пойдём за стол. Надеялась, что ты придёшь, заказала твои любимые креветки в соусе.

Я в удивлении приоткрываю рот и застыла, смотрю в спину Ире. Я и помыслить не могла, что она настолько хорошо меня знает.

Следую за ней за стол, сажусь рядом с Ирой. Справа от меня оказывается наш эндокринолог Владимир. Весь вечер он ненавязчиво ухаживает за мной, заставляя меня смущаться. Мужчина не прикасается ко мне, не делает намёков, только следит за тем, чтобы в мой стакан с соком не был пуст, и на тарелку постоянно что-то подкладывал.

Ира постоянно вовлекает в разговор, смотрит на меня внимательно, не даёт мне погрузиться в мысли, будто по лицу читает, когда я начинаю думать о Лёше. Когда в ресторане начинает играть живая музыка, подруга подаётся вперёд и говорит Вове:

— Не пригласишь Нику на танец? Кажется, она немного заскучала.

Мужчина тут же тянет мне руку. Я кидаю на Иру укоризненный взгляд, но вкладываю пальцы в протянутую ладонь Вовы. Мужчина выводит меня на свободный участок, кладёт руку на лопатки и ведёт в танце.

— Если я наступлю тебе на ногу, сразу кричи, вся травматология здесь. Мигом вылечат.

Я закидываю голову назад и заливисто смеюсь. С Вовой мы всегда были в добрых приятельских отношениях. Я знаю, что мужчина давно женат и у него двое очаровательных детей. Я уважаю этого мужчину за то, что обладая привлекательной внешностью и спортивным телосложением, он всегда верен своей жене.

— Уверена, что Даша научила тебя танцевать, — со смехом, выдавливаю из себя.

— С Дашей ни одного неправильного шага, иначе все выходные вместо дивана и футбола меня ждут танцы, — сводит брови вместе, но по подрагивающим губам вижу, что он едва сдерживает смех.

Знаю прекрасно, как сильно он любит свою жену. И хоть он ворчит, что не любит танцы, ради своей будущей жены он записался на танцы.

Посмеиваясь, окидываю взглядом ресторан и застываю, как вкопанная. Всё моё веселье будто рукой снимает. Вся боль вновь обрушивается на меня, когда я вижу Лёшу. Он сидит через три столика от нас и не сводит с меня глаз, которые кажутся ещё темнее в полумраке ресторана.

— Учкина, ау, — Вова щёлкает пальцами перед моим лицом. — Ты кого там увидела? Чего застыла, будто заморозили? Всё нормально?

С каждым словом голос Вовы становится всё более тревожным. Он прослеживает мой взгляд, замечает Лёшу, который сверлит меня взглядом.

Убивает. Сжигает дотла. И даже сейчас заявляет на меня права. Даже сейчас не отпускает, когда сам прогнал. Когда сам вышвырнул меня за дверь.

Мне кажется, что в моей груди разгорелся огонь, что я медленно варюсь в котле, из которого нет никакой возможности выбраться.

Он раздирает меня на части своими глазами, вгрызается в кожу. Ломает кости и пробирается к самому сердцу, чтобы вонзить в него острый клинок. Всадить его со всей силы и прокрутить несколько раз.

Вова что-то спрашивает, рукой сжимая моё плечо. И по тому, как начинают ходить желваки на лице Лёши, понимаю, что сейчас последует взрыв. Мужчина сейчас сорвётся. И я не уверена, что Вова останется в целости. Поэтому я перевожу взгляд на встревоженное лицо коллеги и, с огромным трудом разлепив губы, шепчу:

— Мне стало дурно, Вов. Наверное, переела. Я сейчас вернусь.

Я осторожно убираю руку мужчины с плеча и, пошатываясь при каждом шаге, спешу в сторону туалета. Я вваливаюсь в туалет и тут же пальцами впиваюсь в край раковины. Смотрю на своё отражение. И не узнаю себя. Белее снега, губы практически обескровлены, глаза лихорадочно блестят. Я включаю ледяную воду и, не заботясь о том, что испорчу макияж, плещу водой в лицо, пытаясь привести мысли и чувства в порядок.

Что он здесь делает? Почему он в этом ресторане? Случайность? Или он проследил за мной? Но он сам сказал, чтобы я к нему не приближалась. Тогда что он делает здесь? За столиком он был один, я сразу же обратила на это внимание. Ревниво сосчитала на сколько персон накрыть стол. И моё чувство собственности с удовлетворённым ворчанием опустило голову, оставив место панике.

Я слышу стремительно приближающиеся тяжёлые шаги до того, как дверь распахивается. Успеваю отключить воду и развернуться, чтобы встретиться со своей болью, со своим наваждением лицом к лицу. Дверь с грохотом впечатывается в стену. Лёша стоит на пороге, тяжело дышит и за секунду находит меня взглядом. Впивается безумными глазами в моё лицо. Шагает вперёд, а я выставляю вперёд руки и слабо шепчу:

— Уходи, Лёша. Уходи.

Мои ноги подламываются, колени дрожат. Я, не спуская взгляда с лица мужчины, медленно отхожу назад, чувствуя, как сердце колотится в ушах. Я понимаю, что сейчас мужчина сломит меня окончательно. Понимаю, что уйти так просто он не даст. Я не имею понятия, что происходит в его голове, но по глазам вижу, что он готов меня уничтожить.

Некоторое время Лёша стоит неподвижно. Отслеживает каждое моё движение. Немного опускает голову и сверлит меня взглядом исподлобья, после чего резко захлопывает дверь и в два шага преодолевает расстояние между нами.

— Сука… Сука какая. Ведьма дранная. Ты трахаешься с ним, скажи мне? Трахаешься?

Рычит каждое слово в лицо, не притрагивается. Крылья его носа трепещут, скулы побелели.

— Уйди. Прошу, — шепчу из последних сил, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы. — Я ушла, как ты просил. Чего ты ещё хочешь? Зачем ты…

Договорить у меня не выходит. Лёша перехватывает обе мои руки, пальцами которых я нервно тереблю кулон, который мне подарила дочь, заводит их за спину и дёргает меня на себя. Впечатывает в свою железную грудь и опускает голову, чтобы укусить меня за нижнюю губу. Я слабо ахаю в его рот и обмякаю, чем он тут же пользуется. Вздёргивает в воздух и заносит в кабинку. Прижимает к ней спиной. От разницы температур меня прошибает дрожью. Сзади холодная дверь, а спереди прижимается его горячее тело. Я дёргаюсь вперёд. Пытаюсь вырваться. Но Лёша встряхивает меня. Я затылком ударяюсь о дверь позади и тихо охаю. Его пальцы тут же оказываются на затылке, сжимают пряди и оттягивают, вопреки всему не причиняя боли.

— Он тебя ебёт, Вероника? — рычит взбешённо. — Отвечай.

— Ты не можешь со мной так разговаривать… — на глазах выступают слёзы, в груди всё сжимается от безысходности и боли.

— А как разговаривать со шлюхой? — его обидные слова больно бьют в самое сердце.

Я горько всхлипываю и, сумев освободить руку, бью его ладонью по плечу. Я его ненавижу сейчас. Ненавижу в этот момент. За то, что он был первым мужчиной, которому я доверилась после бывшего мужа. За то, что он стал моей первой, пусть и поздней, любовью. За то, что я отдала ему всю свою душу, всю себя, а он меня безжалостно топчет словами.

— Ты спишь с ним? — встряхивает за плечи, смотрит безумным взглядом в лицо.

Мне хочется солгать. Причинить ему боль. Ударить его так же больно, как и он меня. Но я слишком сильно, до помутнения рассудка люблю его.

— Нет, — выдыхаю, когда стальные пальцы смыкаются на горле и перекрывают доступ к кислороду. Будто Лёша решил лишить меня жизни, если не услышит ответ.

Бунтарёв, держа руку на моём горле, подаётся вперёд и вгрызается в мои губы жадным поцелуем. Кусает, пожирает. Я осознаю, что он соскучился не меньше, чем я. Он не целует, он поглощает. Огромные горячие ладони задирают платье вверх.

— Для кого надела их блять? Для кого? — рычит взбешённо, когда обнаруживает, что под платьем чулки.

Больно сжимает ягодицы, а потом приподнимает, подсаживает на свои бёдра, заставляет обвить его талию ногами. Безжалостно раздирает кружевные трусы, проводит пальцами по влажной промежности. Высвобождает из штанов член и заполняет меня сильным толчком. Сразу на всю длину. Начинает вбиваться в меня.

И от каждого толчка я умираю. От каждого толчка я разлетаюсь на осколки. Цепляюсь за его плечи, жмурю глаза и тихо плачу. Мне кажется, что Лёша вытаскивает из меня душу.

А он вдруг целует мои влажные щёки, не прекращая при этом двигаться во мне. А я ничего не могу поделать с собственным телом. Я умираю от удовольствия. От удовольствия, которое граничит с болью. Мне кажется, что я сломала все свои ногти, пока цеплялась за широкие плечи.

Когда меня начинает трясти от оргазма, я с такой силой закусываю губу, чтобы не закричать, что прокусываю её. Кровь попадает на язык. И Лёша замечает это. Он подаётся вперёд и проводит языком по нижней губе, слизывает кровь.

Он продолжает вонзаться в меня. И я не успеваю отойти от первой волны оргазма, как достигаю пика во второй раз. Вместе с ним. Я чувствую, как семя Лёши заполняет меня. Я не успеваю прийти в себя, он разжимает руки. Я соскальзываю по стенке кабинки на пол. Рассматриваю ботинки мужчины, в которых вижу собственное отражение.

Лёша пальцами цепляет мой подбородок, заставляет вскинуть голову и посмотреть в его злые глаза.

— Пожалуй, я иногда буду пользоваться твоими услугами, девочка.

— Ненавижу тебя, — выдыхаю, прикрыв глаза. — Как же я тебя ненавижу.

— Так быстро? — смеётся надсадно. — А недавно ты шептала, что любишь.

Я отворачиваюсь. Подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом. Меня тошнит. Но я не могу пошевелиться. Слишком плохо. Мне кажется, что в меня всадили тысячи игл. Медленно пытают меня.

Мужчина покидает кабинку, а следом туалет. Я не могу даже подняться, чтобы закрыть дверь. Так и сижу на ледяном полу, как дура, надеясь, что холод сможет выморозить все чувства внутри.

Слышу, что в туалет кто-то зашёл.

— Ника, Боже, — голос Иры раздаётся над головой. — Что он сделал? Он взял тебя силой?

— Нет, — удаётся прохрипеть.

— Вставай, милая. Давай, — Ира подхватывает меня под локоть и помогает подняться. — Мудак…

Я вижу взгляд женщины, направленный вниз. Прослеживаю направление её взгляда и умираю от стыда и ужаса, когда вижу на ногах следы того, чем я недавно занималась с Лёшей. Ира хмурится, проходит к раковине, берёт несколько бумажных полотенец, мочит их и тянет мне. Я не могу смотреть ей в лицо, не могу вымолвить ни слова. Торопливо стираю следы семени с ног, выбрасываю бумажные полотенца в корзину.

— Милая, чем я могу помочь? Я не могу смотреть на то, как этот ублюдок ломает тебя.

— Я хочу домой, — выдавливаю из себя. — Ты прости. Я снова всё испортила.

Ира смотрит на меня с яростью, но ничего не говорит. Руками приглаживает мои волосы и чуть щипает мои щёки, чтобы вернуть им румянец. Потом салфеткой стирает кровь с нижней губы.

— Вова на машине, он не пил. Он отвезёт тебя домой. Я сейчас принесу твою верхнюю одежду.

— Спасибо.

— Ты посиди здесь, не выходи. По тебе видно… В общем, не нужно, чтобы сплетни пошли. Я быстро.

Ира уходит, а я приваливаюсь к стенке. Ловлю своё отражение в зеркале и отворачиваюсь. Меня скручивает от тошноты. От отвращения к самой себе. От ненависти.

Ира возвращается быстро. Заботливо одевает меня, накидывает мне на голову капюшон, застёгивает пуговицы шубки. Берёт под руку и выводит на улицу, где у выхода стоит машина Вовы. Ира усаживает меня на заднее сиденье, вручает мне в руки мою сумочку и строго велит:

— Напиши, как будешь дома. Спасибо, Вов, — смотрит на водителя.

Подруга захлопывает дверь, машина трогается с места. Я смотрю в одну точку перед собой, но чувствую на себе взгляд Вовы. Чувствую, что коллега хочет что-то спросить, но не решается. Когда машина останавливается у моего дома, Володя тихо, но с яростью говорит:

— Если ты скажешь мне поговорить с ним, я это сделаю.

— Не стоит, Вова, — с печалью улыбаюсь я. — Он того не стоит.

Мужчина набирает в грудь воздуха, хочет ещё что-то сказать, но передумывает.

— Спасибо за помощь, Вов.

Я покидаю машину мужчины и поднимаюсь на свой этаж. Только у двери в квартиру замираю. Перевожу дыхание. Шлёпаю ладонью себя по щеке. Ульяна не должна видеть свою мать в таком состоянии.

Я сажусь на ступени и долго пытаюсь прийтив себя. Привести свои чувства в порядок. Когда решаюсь зайти домой, испытываю облегчение. Уля в комнате. Уже легла спать. Я захожу в ванную комнату, сдираю с себя всю одежду и швыряю в мусорное ведро. Залезаю в ванную и, взяв мочалку, тру кожу. Но мне всё равно кажется, что руки Лёши сжимают меня. Что он пометил собой каждую клеточку моего тела.

Он обещал превратить мою жизнь в ад. Он это сделал. Опустил на самое дно, в самый глубокий котёл.

Я ещё не знала, что самое страшное ждёт меня впереди.