Глава 20

Ника

Я хмурюсь, когда вижу, как какой-то высокий парень, держит Ульяну на руках. Именно держит. Носки туфель моей дочери стоят на его туфлях. Он двигается, вжимая Ульяну в себя. И он так нагло, так бесцеремонно себя ведёт, что я начинаю злиться. Потому что лицо моей девочки перепуганное. Я смотрю внимательно в её лицо. Ловлю каждую эмоцию. Вижу, как дрожат её ресницы, как взволнованно и часто она дышит. Как облизывает губы и несмело поднимает глаза на парня.

— Вера, ты слишком напряжена.

— Парень, танцующий с моей дочерью, он…

— Родная… — замолкает на мгновение.

Я поворачиваю к нему голову и заглядываю в глаза снизу вверх. Вижу, как они светятся теплом.

— С твоей дочерью сейчас танцует мой племянник.

— Что? — ахаю поражённо.

— Кажется, у меня с моим племянником один вкус на женщин, — хрипло смеётся Лёша.

Я вновь перевожу взгляд на танцующих. Зорко наблюдаю за молодым человеком. Но передо мной встаёт фотограф и загораживает обзор. И когда он отходит, танец уже заканчивается. Я вижу только спину Ульяны, которая быстрым шагом направляется в школу.

— Всех родителей приглашаем в актовый зал, — слышу голос классного руководителя Ульяны.

— Лёша, пойдём скорее, — хватаю мужчину за руку и на буксире тащу за собой в школу.

Мы располагаемся на первом ряду. Лёша не позволяет мне убрать руку, располагает на своём бедре. Актовый зал медленно наполняется людьми. Когда на сцене кто-то начинает кричать, я не сразу понимаю, что происходит. Сначала решаю, что началось выступление.

Но когда Лёша срывается с места и оказывается на сцене за один прыжок, я понимаю, что дело неладно. Вижу, как мужчина оттаскивает своего племянника от какого-то парня. Младший Бунтарёв вырывается. Тогда мужчина что-то делает, из-за чего парень падает на пол. Лёша скрывается за кулисами, а я подскакиваю и в волнении кусаю губы.

На сцену не поднимаюсь, потому что там толпится слишком много людей. Мешаться под ногами не хочу.

Когда Лёша появляется из-за кулис с моей дочерью на руках, у меня подкашиваются ноги. Мне приходится схватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Бунтарёв идёт быстрым шагом на улицу, за ним не отставая ни на шаг — его племянник.

Не понимая, что происходит, я кидаюсь за ними.

— Ульяша, — мой голос звенит от слёз и срывается, когда я всё же нагоняю Лёшу. — Девочка моя. Ч-ч-что случилось?

— Зацепили парни, когда дрались, — мужчина останавливается и виновато смотрит на меня.

— Ульяна, что болит? Голова кружится? Тошнит? — мои дрожащие руки ощупывают дочь на наличие повреждений.

— Я хочу домой, мам, — жалобно всхлипывает Уля. — Так хочу домой.

Я смотрю в несчастные глаза своей дочери, и мне кажется, что мою душу разрывают на части.

— Я отвезу вас домой, Вероника, — говорит тихо любимый, бережно держа мою дочь на руках.

Он смотрит на меня виновато, будто есть его вина в той драке.

— Хорошо. Спасибо, Алексей.

Лёша вскидывает брови и опаляет меня взглядом. Но всё моё внимание сейчас приковано к Ульяне.

— Можно я сама пойду? — подаёт голос дочь.

— Сможешь идти?

Лёша аккуратно ставит Улю на ноги, придерживает за талию. Я на миг забываюсь. Смотрю на двух своих самых любимых людей со стороны. Боже. Если бы Лёша был папой моей дочери… И я уверена, что папой он будет отличным. Не сомневаюсь в этом ни на минуту.

Закусываю губу и кидаю взгляд назад. На молодого крепкого парня, который смотрит на то, как Лёша усаживает Улю в машину полным боли взглядом. Я рассматриваю мальчишку, замечая, насколько сильно он похож на Лёшу. Глаза, фигура, черты лица.

— Садись в машину, Вера, — талии касаются родные руки и подталкивают к машине.

Лёша задерживает руки на пояснице, пальцами ласкает сквозь ткань. Мужчина убирает руки и закрывает дверь. Ульяну кладёт голову мне на колени, я поглаживаю дочь по затылку. Ловлю в зеркале обеспокоенный взгляд Лёши. Слабо ему улыбаюсь и вновь перевожу взгляд на лицо Ули которая прикрыла глаза. В голове сотни вопросов, но я молчу. Потому что по бледному лицу своего ребёнка вижу, что ей плохо. И что-то мне подсказывает, что дело вовсе не в физической боли. Тот мальчишка что-то сделал.

Когда машина останавливается у подъезда, Лёша помогает Ульяне выйти и провожает нас до двери квартиры. Я сразу веду дочь на кухню, где провожу осмотр. Щупаю затылок, ищу шишки. Но кроме проявляющихся синяков на скуле и копчике ничего нет. Ульяна смотрит исключительно в пол, послушно поворачивается, когда я прошу. И сбегает в ванную комнату, когда я заканчиваю с осмотром. Я стою у двери, прижавшись к ней ухом и слушаю, не плачет ли Ульяна. К моему облегчению кроме плеска воды никаких звуков не слышно.

Я переодеваюсь в комнате, когда слышу тихий стук в дверь. Быстро завязываю пояс халата и спешу в коридор и, с удивлением, наблюдаю за тем, как Лёша кладёт на комод огромный, просто необъятный букет цветов.

Поворачивает голову и ловит мой изумлённый взгляд. Застывает. Голодным взглядом окидывает меня с ног до головы. Сглатывает тяжело. Пробегается языком по губам, которые только час назад меня целовали. Вижу, как стремительно темнеют его глаза. Как он весь подбирается и подаётся вперёд.

Я качаю головой. Пячусь. Глазами указываю на дочь и одними губами шепчу:

— Ульяна.

И скрываюсь в комнате, зная, что Лёша снова может наплевать на всё. Для него снова все границы стёрлись. Он выполнил своё обещание. Шесть месяцев не притрагивался ко мне. А сейчас он вновь будет делать всё так, как считает нужным. Я слишком хорошо изучила его.

Я подхожу к окну, обхватываю руками себя за плечи и наблюдаю за тем, как Лёша покидает подъезд. Он застывает у машины, резко вскидывает голову и впивается взглядом в моё окно.

Я тоже замираю. Даже с такого расстояния мне кажется, что я вижу, как темнеют его глаза. Как становятся жадными. Подношу руку к губам, а потом прикладываю к стеклу. Вижу, как Лёша улыбается уголком губ. Кивает мне, садится в машину и уезжает.

Когда выхожу в коридор, обнаруживаю, что Ульяны нет. Заглядываю в её комнату, на кухню и в ванную, но дочери нигде нет. Её обувь на пороге. Подхожу к двери и смотрю в глазок. Хмурюсь, когда вижу, что Уля стоит на лестнице, а рядом с ней застыл племянник Лёши. Он застыл над ней, обхватив огромными ручищами. Как дуб рядом с колоском. Одно движение и сломает. Выхожу в подъезд, поджимаю губы и строго велю:

— Ульяша, иди домой.

Парень разжимает руки и позволяет девушке выскользнуть из его объятий. Уля, потупив взгляд, заходит в квартиру. А я, кинув строгий взгляд на мальчишку, возвращаюсь в дом и закрываю дверь.

Смотрю на Ульяну, которая разрумянилась. Глаза дочь на меня не поднимает, только нижнюю губу кусает и край футболки в пальцах сжимает.

— Ульяна, этот парень обижает тебя? — задаю тревожащий меня вопрос.

— С чего ты взяла?

— Он тебя ударил сегодня? — взглядом указываю на её щёчку, на которой расцветает синяк.

— Он случайно, мамуль. Я хотела их разнять. Очень красивые цветы, правда? — переводит тему разговора.

— Обычный веник, — выходит немного резко.

То, что Ульяна от меня что-то скрывает, вызывает настороженность. Я просто боюсь за неё. Боюсь, что этот мальчишка соблазнит её. Что… Боже, от одной только мысли мне плохо становится. Она же совсем ещё девочка. Наивная и светлая девочка. А по взгляду и выражению лица Бунтарёва я вижу, что он не мальчик-зайчик. Он явно за ручку держаться не станет.

— Иди спать, Ульяна. Сейчас! Тебе нужно лежать и набираться сил, а не с мальчиками в подъезде целоваться.

— Я не целовалась! — обиженно всхлипывает дочь. — Я ещё ни разу не целовалась. Ни с кем!

Не выходить сдержать улыбки. Вспоминаю наш разговор в новогоднюю ночь.

— Ещё нацелуешься! До конца недели посидишь дома. У тебя постельный режим.

— Но, мамуль! Начало учебного года. Будут важные самостоятельные. Я никак не могу пропустить.

— Завтра утром решим. Иди спать!

— Доброй ночи, мамуля, — чмокает меня в щёку и убегает в комнату.

А я, тяжело вздохнув, беру телефон и звоню Лёше.

— Как дочь? — сразу слышу его вопрос, когда он поднимает трубку.

— Ударилась копчиком. И синяк на лице будет. Лёша, расскажи мне про своего племянника! Он вьётся вокруг Ули. Она ничего не говорит, а я боюсь.

— Он не причинит ей вреда, Вера. Он нормальный пацан.

— Не причинит. Как же! — выдыхаю зло. — Синяк на её лице это доказывает.

— Это была случайность. Ты и сама прекрасно знаешь. Ты просто боишься за неё, вот и всё, — Лёша говорит мягко. — Не сразу осознаёшь, что ребёнок вырос и готов к серьёзным отношениям.

— Ты прав, — вздыхаю тяжело. — Лёш, прости. Я сейчас очень нервная. Когда Ульяну обижают, я готова растерзать. Спасибо, что ты помог. Без тебя… Я даже не поняла, что произошло. Как дура стояла в стороне.

— Плачешь?

— Нет. Переживаю. За Ульяну и её отношения с твоим племянником. Он ей вещи покупает. Много вещей новых купил. Телефон, туфли, сумки, платья. И очень дорогие.

— В моём магазине. Мне сообщали. Я знаю.

— И много девчонок он так одевает?

— Нет. Вера, я очень хорошо знаю своего племянника. Он влюблён в твою дочь. Сильно. Такой восторженный взгляд я видел у него только в детстве. Когда подарил ему щенка.

— Ты сравниваешь Ульяну со щенком? — фыркаю раздражённо.

— Я говорю о том, что его мало что в жизни восхищает. Чёрт, маленькая, ты же знаешь, что говорить красиво я совсем не умею.

— Да. Только пошлости говорить и приказы отдавать. Кстати… Лёша, скажи… Артур слишком сильно похож на тебя. Слишком сильно. Ты уверен, что он не твой сын?

— Как бы сильно я этого не хотел, нет. Я никогда не сплю с женщинами своего брата.

— Может, ты просто не помнишь? — в голосе слышна ревность.

— Нет, Вера. Со своей семьёй я общаюсь исключительно по необходимости.

— Не расскажешь про свою семью. И про Денисова. Ты обещал.

— Это не телефонный разговор, родная.

— Ты прости, но ресторан сегодня отменяется.

— Это естественно. Я, кстати, под твоим домом.

— Лёша, я не могу выйти. Если Уля проснётся.

— Я поднимусь, — тоном, не терпящим возражения.

— Хорошо. Ладно. Но тихо, хорошо. Я пока… Боже…

— Я знаю, что ты ещё не готова Ульяне про нас рассказывать.

— Прости. Прости, я трусиха. Только не злись, — бормочу в трубку.

— Не злюсь. С тобой, ведьма, эта функция отключена.

Я выдыхаю с облегчением и иду в коридор, шепчу в трубку:

— Я открыла дверь.

И даже не удивляюсь, когда она распахивается, а я оказываюсь в таких родных и надёжных руках, которые мигом забирают все тревоги. Мужчина снимает обувь, закрывает дверь и, подхватив меня на руки, несёт в мою комнату. Мы, как подростки, запираемся на замок.

Лёша кладёт меня на кровать и вытягивается рядом. Я укладываю голову на широкую грудь и слушаю удары его сердца.

— Мой отец в девяностых торговал запрещёнными товарами. У него были поставки из Турции. Многие товары из Америки и Германии. Денег заработал хорошо на спекуляции, потом решил строить дома. Давал деньги в долг на строительство, а тогда зарплаты месяцами не выдавали. А он их на счётчик ставил, — я с ужасом слушаю рассказ мужчины. — Так у людей долги росли, а он выбивал бабки. Парней молодых, вернувшихся с войны, к себе брал на работу, они пытали должников.

— Боже, — зажимаю рот ладошкой.

— Самое поганое, Вера, что часто людей притаскивали в наш дом. — Мы ужинаем, а напротив на стуле сидит молодой мужик без уха, который хотел квартиру купить, чтобы съехать с коммуналки.

— Какой ужас, Лёша. Сколько тебе было лет?

— Тринадцать, — невесело усмехается. — Я блевал в тарелку. А потом всё это меня заставляли сжирать.

— А твоя мама?

— Моя мать отец убил. И закопал на заднем дворе дома. Её даже никто не искал.

Слёзы душат меня. Какой непроглядный ужас пережил мой мужчина.

— Опустив подробности, скажу, что отец построил целую строительную империю. И наша семья считается одной из самых богатых в стране.

— Ты не общаешься с ним? Со своим отцом?

— Я ушёл из дома в шестнадцать. Он силой вернул. Деньги и власть открываю двери. Только в девятнадцать я смог вырваться и разорвать все связи.

— Как?

— Не буду об этом рассказывать. Не хочу. Я… Есть вещи, о которых тебе лучше не знать. Я смог открыть свой бутик. Тут мне, несомненно, помогла фамилия и связи.

— Но у тебя ведь всё легально? — шепчу с надеждой.

— Да. Потом открыл сеть ресторанов. Следом свою строительную фирму. Это была цель с подросткового возраста. Стать конкурентом отцу. Показать, что не нужно зарабатывать на крови и страданиях других людей. Блять. Сука. Я…

Приподнимаюсь и пальцами поглаживаю его по щеке.

— Единственное, что не отпускает меня — Артур. Мальчишка, — грустно улыбается. — Ты верно заметила, как и все остальные — он очень похож на меня. С самого детства. И знаешь… я чертовски сильно к нему привязан. Причина ещё в том, что… — набирает в грудь воздуха, замолкает. Долго лежит с закрытыми глазами, а потом продолжает. — Он похож на моего погибшего сына. Денисов солгал тебе. Я не убивал его семью. Это сделал он. С Эльвирой я как-то переспал на выпускном в университете. Не знал, что она забеременела от меня. Она и сообщила только через три года, когда ребёнку было больше двух. Мы сделали тест, но я и без теста видел, что мой сын. На меня смотрел я с детских фотографий. Она переехала в мой дом с ребёнком, через год я решил на ней жениться.

— Ты любил её? — не могу задать вопрос, который ревностью жжёт между рёбрами.

— Нет. Привязался за год совместного проживания, уважал, доверял. Но не любил. До тебя… — я задыхаюсь, но Лёша быстро продолжает, не дав мне поразмышлять над его словами. — У Денисова тоже своя сеть ресторанов. Более дешёвая. Я с ним не конкурировал, он стал лезть. В ресторан нагрянет проверка — найдут тараканов или крыс, отравится гость, выявят уйму нарушений. Я узнал случайно. Нормальный парень проверяющий оказался, сказал, что им платят их годовую зарплату, чтобы они нашли нарушений побольше. Я смог сделать так, чтобы половину ресторанов Денисова закрыли, — холодно усмехается мужчина. — Эльвира была его любовницей. Она выносила копии всех бумаг. Я доверял ей. А она всё сливала ему. И похуй, что бизнес провалился. Похуй, что проблемы начались. Она взяла Мишку и ушла к Денисову. Сказала, что это месть за то, что она была влюблена в меня в университете, а я её за мусор считал. Они попали в аварию. Денисов и она были пьяны, а Мишка не был пристёгнут. Они врезались в фуру. Мой сын погиб сразу.

Голос Лёши срывается. Я боюсь даже пошевелиться. Я чувствую его боль, как свою. Она дерёт меня изнутри на части.

— Я рад, что он не страдал. Он ничего не почувствовал, Вера.

Я глажу Лёшу по лицу, заглядываю в сухие глаза, на глубине которых плещется адская боль.

— Артур… Он не замена, нет. Они совершенно разные. Совсем не похожи. Но как же сильно я хотел забрать мальчишку себе. Я всегда старался скрыть чувства к нему. Потому что Артур моя слабость. Больная точку, на которую отец и брат намеренно будут давить.

— Зачем им это?

— Отец хочет переписать мен всё наследство. Все свои компании.

— А твой брат хочет стать наследником? — догадываюсь я. — Поэтому тебя тогда пытались убить?

— Да.

— И никак не избавиться от них? Никак не посадить?

— Нет. Связи у них везде.

— Но нельзя же жить в страхе всю жизнь. А мы с Ульяной, Лёша? Они же узнают про нас. Что если они что-то сделают?

— Они не притронутся пальцем, — рычит и сжимает в руках.

— Но через Денисова же смогли…

Лёша не отвечает. Сжимает в руках сильнее и притискивает к себе.

— Артур хороший парень, Вера. Не бойся. Он не обидит Ульяну.

— Я очень хочу в это верить…