Глава 6

Ника

— Ты кто такая? — Злата хватает стакан, из которого пил Алексей, и подносит к губам, допивает капли, оставшиеся на самом дне.

Прикасается в том месте, где её касались губы мужчины. Я испытываю странное режущее чувство в грудной клетке. Закусываю нижнюю губу до боли и зажимаю ладони между коленями.

— Что Вы имеете в виду? — интересуюсь тихо, не отводя взгляда от красивого кукольного лица женщины.

— Откуда ты взялась? — склоняет голову к плечу и растягивает пухлые губы в ухмылке.

— Я не понимаю, что Вы имеете в виду, Злата, — повторяю сухо.

— Откуда тебя Лёша откопал? Ты ничем непримечательная, явно не из нашего мира. Неделю назад он ничего не говорил про тебя, значит, нашёл тебя он совсем недавно. Он уже трахал тебя?

— Ч-ч-ч-то? — мои губы немеют, и я едва выдавливаю из себя слова. — Что Вы такое говорите? — я подскакиваю из-за стола. — Это безнравственно! Вы что, хабалка на рынке?

— Нет, вошь лобковая, — подскакивает следом Злата и рукой хватает моё платье на груди, сжимая в кулаке. — Безнравственно трахаться с чужим мужиком. Он мой, шалава.

— Злата, — я мягко обхватываю пальцами запястье женщины и с огромным трудом отрываю от своей груди, — успокойтесь, пожалуйста. Отпустите моё платье. Благодарю, — натянуто улыбаюсь, когда женщина разжимает свои пальцы. — Не нужно меня оскорблять, когда Вы про меня совершенно ничего не знаете, пожалуйста.

Я убираю руку с запястья женщины и отступаю на безопасное расстояние, чтобы она не смогла до меня дотянуться. Вижу, как она сжимает кулаки с длинными ногтями.

— Я знаю, что такие нищие потаскухи, как ты, готовы запрыгнуть в кровать к моему Лёше, чтобы купаться в деньгах. Только знай, милая, он трахает всё, что движется, но ни одна потаскуха не задерживается надолго в его постели.

Меня корёжит от того, как разговаривает эта ухоженная и красивая женщина. Внешность элегантной и статной женщины, а речь хуже, чем у моряков. Я прикрываю глаза, выдыхаю и слабо улыбаюсь.

— Уважаемая Злата, я не знаю, что Вы хотите от меня услышать, но прошу Вас прекратить эту гневную тираду. Мы не школьницы, чтобы делить мужчину между собой. Мы взрослые люди. Прошу прощения, но продолжать с Вами разговор, Злата, я не стану.

Я торопливо обхожу стол и направляюсь на выход из зала. Далеко уйти не выходит, на локте смыкаются пальцы, острые ногти впиваются в кожу, даже сквозь ткань платья.

— Если ты не хочешь проблем, исчезни.

— Злата, — гремит над головой голос, — отпусти девушку.

Я вздрагиваю и вжимаю голову в плечи, когда узнаю голос Леонида.

— Милый, мы просто разговаривали, — тут же лопочет женщина, выпуская мою руку из хватки.

Тут же шагает к Леониду и кладёт ладонь ему на грудь. Я больше не смотрю на них, торопливым шагом покидаю зал и скрываюсь в туалете. Открываю воду и подставляю руки под поток ледяной воды, прижимаю холодные ладони к щекам, пытаясь хоть немного унять жар.

— Боже мой, во что меня втянули? — шепчу тихо, закрываю глаза и, опершись руками о раковину, тяжело дышу.

Зачем? Зачем я решила помочь Алексею? Зачем согласилась ехать? Почему не настояла на своём и не уехала домой.

— Боже! Боже! Боже! Что же мне делать?

— Вам плохо? — из кабинки выходит молодая девушка и подходит к соседней раковине.

— Нет. Нет, всё хорошо. Спасибо, — я натянуто улыбаюсь.

Снова прижимаю ледяные ладони к щекам и пытаюсь успокоиться. В голове всё крутятся слова Златы, и отчего-то от них дико больно. Я торопливо скрываюсь в кабинке, закрываю её и приваливаюсь спиной к двери.

— Дура. Ты дура, Вероника! Неужели ты успела влюбиться? Боже. Какая я дура! Вспомни, чем всё закончилось в прошлый раз!

Я так сижу больше десяти минут, пытаюсь хоть немного привести чувства в порядок. Но сердце колотится с такой силой, будто решило проломить грудную клетку и выскочить наружу. И крупно вздрагиваю, когда слышу хлопок двери и раздавшийся следом голос Алексея:

— Вероника, ты где?

Я не имею понятия, что находит на меня, но я торопливо забираюсь с ногами на крышку унитаза и сажусь на бачок. Зажимаю рот руками и перестаю дышать, боясь, что Алексей способен услышать моё дыхание. Но Бунтарёв, точно зверь, ударяет кулаком в дверь, за которой я нахожусь.

— Выходи, Вера. Я знаю, что ты здесь. Вера, блять, — новый удар в дверь, заставив крупно вздрогнуть и с трудом остаться на месте, не свалиться с бачка.

Я широко распахиваю глаза, когда замок трещит и вырывается с мясом, а дверь открывается, ударившись о стену.

— Мы с тобой в прятки блять играем, девочка? — рычит взбешённо.

Я вжимаюсь в стену позади. Смотрю с испугом на белое, перекошенное лицо Алексея. Широкие плечи часто вздымаются, волосы торчат в разные стороны. Но больше всего меня пугают его глаза. Ярость, безумная злость, желание убивать. Я в отчаянии оглядываюсь, будто мне есть куда бежать. Прижимаю руки к груди и застываю, смотря на свои туфли.

— Я блять задал тебе вопрос, Вера! — рычит, заходя в кабинку и захлопывая за собой дверь с вырванным с корнем замком.

— Алексей, послушайте, — бормочу испуганно, выставляя ладони вперёд.

Из грудной клетки вырывается перепуганный вздох, когда мужчина обеими руками упирается в стену позади меня, заключаю в ловушку. Я втягиваю голову в плечи и отворачиваю лицо. Но жёсткие пальцы с силой обхватывают подбородок и запрокидывают мою голову.

— Какого чёрта ты ушла? — выплёвывает с яростью. — Я сказал тебе и ждать меня. Какого хера я должен бегать и искать тебя?

— Алексей, прекратите повышать на меня голос! — не выдерживаю и впиваюсь пальцами в запястье Бунтарёва, с огромным трудом обхватывая его. — Я не могу уйти в туалет? Вы так бесцеремонно вломились в кабинку, Алексей! А если бы я была…

— Без трусов? — выгибает бровь. — Я всё равно тебя без них увижу, девочка. Я всё равно всё сниму с тебя.

— А Вы полагаете, что я Вам это позволю?

Моё терпение лопнуло. Из груди вместо голоса вырвался рык. Обеими ладошками упёрлась в грудную клетку Алексея, пытаясь отодвинуть.

— А ты думаешь, что я стану спрашивать? — склоняет голову и на грани боли прикусывает мою шею, заставив стон сорваться с губ.

— Снасильничайте?

— Ты так и не ответила на мой вопрос, Вера, — шипит. — Почему ты ушла?

— Потому что Ваша любовница решила устроить сцену ревности, Алексей.

— Кто? — руки Бунтарёва упали на мои бёдра и с силой сжали бёдра.

Дёрнули вперёд, вынуждая подняться. Теперь я стою на туалетном бачке и возвышаюсь над Алексеем. Ладони ложатся на ягодицы и нагло сжимают.

— Алексей, соблюдайте, пожалуйста, правила приличия! Я прошу Вас убрать руки с моих ягодиц.

Мужчина только сильнее впивается пальцами в нежные половинки и снимает меня с унитаза, опустив на пол.

— Кто устраивал сцену ревности, Вера?

— А у Вас так много любовниц, что Вы не знаете, кто именно мог её устроить? — я не знаю, откуда берётся это ехидство.

Алексей ничего не отвечает. Только сверлит меня взглядом, в котором пляшут довольные смешинки.

— Кто, девочка?

— Не имеет значения, Алексей. Позвольте мне уехать домой. Я очень устала. Мне нужно к дочери и на работу, — прошу тихо.

На что мужчина только сильнее сжимает мою попу и втискивает меня в своё тело. Упирается напряжённой плотью в мой живот, заставив широко распахнуть глаза и потерять дыхание.

— Ладно. Поехали, девочка. В туалет не хочешь? — хмыкает и окидывает меня взглядом с головы до ног.

Я вспыхиваю и возмущённо шепчу:

— Вы хам, Алексей! Такой же, как и всё Ваше окружение! Дайте мне пройти! Я не желаю больше Вас видеть и слышать! Моё терпение лопнуло!

Я ладонями бью его в грудь и всплёскиваю руками, когда он хрипло охает и хватается ладонью за плечо. В порыве злости я ударила его по ране. Тут же увидела, как на белой ткани его рубашки проступила кровь.

— Простите. Простите, ради Бога! Я забыла! Я совсем забыла про рану. Вам сильно больно? Простите!

Я лопочу и руками вожу в нескольких сантиметрах от его груди, боясь притронуться и причинить ещё больше боли.

— Простите.

— Что ж, девочка, — ухмыляется, — теперь отпустить тебя домой я не смогу. Тебе придётся снова мне помочь.

— Да. Да, я понимаю. Мы уже можем уехать? — я виновато опускаю глаза.

— Да. Поехали, Вера. Или ты ещё хочешь подраться? — склоняет голову к плечу.

— Нет. Нет, что Вы? Я прошу прошения. Я не знаю, что на меня нашло.

— Так кто к тебе лез, Вера? — сжимает мой локоть.

— Злата, — выдыхаю, теряясь в сером взоре.

И поэтому вижу, как искажается от ненависти и ярости красивое лицо. Больше Бунтарёв ничего не говорит. Держа меня за локоть, ведёт в гардеробную. Накидывает мне на плечи шубку, сам надевает пальто. На улице я чуть не падаю на ступенях, когда туфли разъезжаются в стороны на тонкой корке льда. К моему облегчению Алексей успевает обвить рукой талию и не дать мне свалиться. До машины рук с талии не убирает. Помогает сесть на заднее сиденье, залезает следом. Машина трогается с места сразу, как только дверь захлопывается.

Едем в полной тишине, только ненавязчивая музыка разряжает напряжённую обстановку в машине. Я смотрю в окно, но всем телом чувствую жар тела мужчины, его подавляющую, пугающую энергетику.

Достаю из сумочки телефон и обнаруживаю, что он разрядился.

— Алексей, могу я позвонить? У меня телефон разрядился.

Мужчина без слов протягивает мне свой смартфон. Я по памяти набираю номер телефона дочери.

— Алло? — слышу настороженный голос Ульяны.

— Привет, моя родная, — тихо говорю в трубку. — Это я. Телефон разрядился, а я зарядку забыла.

— Привет, мамулечка. Ты сегодня придёшь на ночь? Или снова дежурство?

— Я пока не знаю, родная, — жмурюсь, злясь на себя за ложь.

Я учила свою девочку не лгать. Учила её быть честной. Но уже который раз я её лгу. И чувствую от этого горечь во рту.

— Ты так много работаешь. Ты хоть спала сегодня ночью? Хоть несколько часов?

— Да, Уля. Спала. Как у тебя дела? Чем ты занималась сегодня? — спрашиваю тихо, оглядываясь на миг на Алексея, который не смотрит в мою сторону.

— После школы зашла в библиотеку, мамуль. Взяла книгу, только-только закончила читать.

— Ты ела?

— Да, мам. Приготовила сегодня макароны с сыром и сардельками. Тебе в судочек положила.

— Спасибо, моя родная. Ты тепло одеваешься? На улице холодно. Сапоги не протекают? Шапку носишь?

Уля тихо смеётся, а потом последовательно отвечает на каждый мой вопрос:

— Надела сегодня пуховик. Сапоги хорошие, не протекают. Ношу шапку и шарф, мамуль. Не мёрзну. Всё хорошо, не переживай. Главное, чтобы ты так много не работала. Я очень сильно скучаю.

— И я скучаю, моя девочка. Я постараюсь сегодня вырваться домой. Люблю тебя.

— А я обожаю тебя, мамуль.

Я смаргиваю слёзы, которые совершенно неожиданно подступили к глазам и сглатываю ком в горле.

— Спасибо, Алексей, — протягиваю телефон Алексею.

— Пожалуйста, — мужчина накрывает мою ладонь и сжимает пальцы, прежде, чем забрать смартфон. — Глеб отвезёт тебя домой, девочка.

— Что? Вы меня отпускаете? — я выпрямляюсь и поворачиваюсь всем корпусом к мужчине.

— Да, Вера. Тебя дома ждёт ребёнок.

— Спасибо, — счастливо выдыхаю я, сжимая пальцы Алексея в знак благодарности. — Я посмотрю Ваши раны и поеду.

Алексей кивает, убирает руку, прячет телефон в карман пальто и отворачивается от меня, потеряв ко мне всякий интерес. Я прикусываю нижнюю губу и рассматриваю его профиль. Широкие плечи, спокойно вздымающуюся и опадающую грудь. И мне до боли сильно хочется его окликнуть. Что-то спросить. Совершенно незначительное, только бы его пронзительные серые глаза вновь замерли на мне.

Боже! Я как безмозглая влюблённая дурочка. Подумать только! Чтобы посмотрел на меня.

Я горько улыбаюсь уголком губ и качаю головой. Отворачиваюсь к окну, виском прижимаюсь к стеклу. Рассматриваю город, который уже вовсю готовят к новому году. И даже не замечаю, в какой момент проваливаюсь в сон.