Глава 7

Ника

Я просыпаюсь от того, что кто-то подхватывает меня на руки и куда-то несёт. Я медленно поднимаю веки и в полумраке дома, в тусклом свете уличных фонарей, вижу сосредоточенное лицо Алексея. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мужчина привёз меня к себе домой. Снова.

— Алексей, отпусти меня, пожалуйста, — подаю голос и привлекаю к себе внимание мужчины. — Вам нельзя поднимать тяжести и напрягаться.

Бунтарёв ничего не отвечает. Только подхватывает меня удобнее, прижимает теснее к напряжённому телу и ногой толкает дверь в гостиную. И только тогда ставит меня на ковёр.

Я задерживаю взгляд на подсохшем пятне крови на его рубашке.

— Боже, Алексей, я же говорила Вам, что нельзя лишний раз напрягаться! Садитесь! Погодите, — я прихожу в себя. — Может, Вы хотите принять душ? А потом я сменю повязки.

— Ты к дочери не спешишь? — хоть и спустил меня с рук мужчина, но не отошёл от меня ни на шаг.

Наоборот. Подошёл ближе. Навис, будто окутал собой и сильным запахом со всех сторон.

— Я подожду несколько минут. Не переживайте, — слабо улыбаюсь.

Алексей кивает и уходит из гостиной, а я направляюсь на кухню. Ставлю кипятиться чайник, завариваю чёрный чай, наливаю в чашку, добавляю ложку мёда и размешиваю. Возвращаюсь в гостиную. Ставлю чашку на столик и слышу за спиной шаги. Резко разворачиваюсь и радуюсь, что в руках ничего нет. Иначе я бы точно уронила всё на пол. В проёме застыл Алексей, в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер.

В тот же миг во рту пересохло, а руки затряслись. Я судорожно провожу языком по губам, а мой взгляд жадно скользит по смуглому идеальному телу Алексея. По широкой грудной клетке с мокрым бинтом, по необъятным плечам, по идеальным кубикам пресса на его торсе, по косым мышцам живота. Я отслеживаю каплю воды, скатывающуюся по груди и теряющуюся в белом полотенце, которое очерчивает напряжённую плоть Бунтарёва. Я с силой закусываю нижнюю губу и торопливо отворачиваюсь, чувствуя, насколько сильно меня затапливает смущение, как кончики ушей пылают.

— Садитесь, пожалуйста, — мой голос сипит.

Алексей проходит к дивану, садится на него, широко расставив ноги и не скрывая от меня своего внушительного достоинства. Я закусываю губу и торопливо отхожу к шкафу, чтобы взять аптечку. Колени подгибаются, а пальцы ног тонут в мягком ворсе ковра. Медленно беру аптечку, намеренно долго копаюсь с ней, чтобы не поворачиваться. Чтобы хоть немного унять бешенный стук сердце. Чтобы руки перестали дрожать.

Тишина в комнате кажется слишком напряжённой. Так долго стоять я не могу. Приходиться вернуться к Алексею и вплотную подойти к нему. Я начинаю разматывать бинты, склоняю голову, чтобы рассмотреть раны.

— Алексей, Вам стоит соблюдать постельный режим, — хмурю брови и качаю головой. — Если Вы так продолжите напрягаться, раны не заживут.

Я выдавливаю на пальцы мазь и с предельной осторожностью начинаю наносить её на воспалённую кожу. Вижу, как Бунтарёв с силой сцепляет зубы и тяжело дышит. Я, по старой привычке, складываю губы трубочкой и дую на кожу.

И совсем не ожидаю того, что рука мужчины в моих волосах и силой сожмёт. Я испуганно вскидываю глаза на лицо Алексея, продолжая держать губы трубочкой и дуть. И вижу, что тёмный взгляд Бунтарёва направлен на мой рот. Вижу, как он жадно взирает на меня.

Я могу только пискнуть, когда он приподнимается и проводит языком по моей нижней губе. Я охаю. Приоткрываю рот. И на нижней губе тут же смыкаются его зубы. Прикусывают жадно. У меня перед глазами всё меркнет, руки и ноги становятся мягкими. Я практически падаю на Алексея. Но вовремя вспоминаю, что могу зацепить рану и причинить мужчине боль. Поэтому я нахожу в себе силы для того, чтобы выпрямиться и прижать пальцы к губам.

— Что Вы… Что Вы творите? Зачем? — спрашиваю сиплым голосом.

Бунтарёв не отвечает. Только откидывается на спинку дивана, раскидывает руки в стороны и ещё шире расставляет ноги. Я вижу, что полотенце держится на волоске. Вижу, как сильно напряжена мужская плоть.

И просто сгораю в пламени желания. По всему телу бегают огненные мурашки, а по венам вместо крови мчит лава. Вся спина покрывается капельками пота. Низ живота скручивает от жгучего желания, а пальцы, касающиеся плеча Алексея, покалывает от необходимости опустить руку вниз и сомкнуть её на плоти Бунтарёва.

От одной только картинки перед глазами, как я дарю бесстыдную ласку Алексею, меня всю выворачивает наизнанку от страстного, жгучего желания воплотить её в жизнь. Я кусаю нижнюю губу и торопливо поправляю ткань платья, которая трёт напряжённые соски. Сгорбливаюсь, надеясь, что Алексей не заметит неуместной реакции моего тела.

Дрожащими от возбуждения и волнения руками я бинтую раны Бунтарёва, то и дело цепляю кожу. Горячую, обжигающую до самых костей. Я часто дышу и никак не могу успокоить своё колотящееся сердце.

— Всё, — говорю осипшим голосом. — Готово.

Я вижу, как выкидывает вперёд Алексей, но с какой-то звериной ловкостью изворачиваюсь и, схватив аптечку, перемещаюсь к шкафу. Ставлю белую коробку с красным крестом на полку и замираю, стоя спиной к Бунтарёву.

— Алексей, я помогла Вам, чем могла. Вы обещали, что Ваш водитель отвезёт меня домой. Позвольте мне уехать.

Я не слышу, как ко мне подходит Бунтарёв. Слишком бесшумно ходит. Ещё и ворс ковра заглушает шаги. Я просто чувствую лопатками жар его тела. Он стоит в нескольких шагах. Не прикасается. Но всё равно подавляет своей энергетикой. Своей силой.

Закрываю глаза и низко опускаю голову.

— Глеб тебя отвезёт, девочка.

— Хорошо. Спасибо. А мои вещи ещё наверху? Я могу переодеться? — я не осмеливаюсь повернуться к Бунтарёву.

Слишком страшно посмотреть ему в глаза. Слишком сильные чувства к нему меня обуревают. Что-то подсказывает мне, что если я сейчас повернусь, то домой не уеду. Слишком откровенно Алексей говорил о своём желании ко мне. Слишком сильно я его желаю. Вопреки всем доводам разума.

— Иди, — с облегчением чувствую, что Бунтарёв от меня отошёл.

Быстро захлопываю дверцу шкафа. Проскальзываю на выход и захожу в комнату, в которой ночевала. В кресле обнаруживаю пакет со своими вещами. Немного повозившись с молнией, расстегнула её и стащила платье. Быстро переодеваюсь, оглядываясь на дверь, я боюсь и жду, что сейчас в комнату зайдёт Бунтарёв. Но своё пальто я не обнаруживаю.

Осторожно складываю вечернее платье и возвращаюсь в гостиную. К моей радости Алексей надел футболку и свободные спортивные штаны.

— Вот. Платье. Спасибо, — кладу вещь на подлокотник кресла. — И туфли.

Обувь я поправляю и ставлю возле стола. Сжимаю в руке ткань своего вязаного платья и переступаю с ноги на ногу.

— Они твои.

— Нет. Я не могу их принять, — говорю шёпотом, рассматривая свои пальцы. — Эти вещи слишком дорогие. И мне некуда в них ходить. Возможно, их можно сдать в химчистку, а потом вернуть в магазин.

— Разберусь, девочка, — цедит сквозь зубы, сощурив льдистые глаза и приковывая меня к месту.

— А ещё… Вы не подскажите, где моё пальто? Я не нашла его наверху.

— Я его выбросил, — кидает небрежно.

— Что? Вы что такое говорите? — я от возмущения начинаю судорожно хватать воздух ртом. — Да как Вы можете? Я… Это же мои вещи, на которые я копила деньги! Вы хоть представляете…

Я осекаюсь и выдыхаю.

— Я купил тебе шубу, Вера, — холодно говорит мужчина. — В ней будешь ходить.

— Нет, Алексей. Я не стану брать эти вещи! Я Вас едва ли знаю. Я не… я не Ваша… любовница, — шепчу, отводя взгляд.

— А станешь, Вероника, — говорит с холодной уверенностью.

— Нет. Не стану, Алексей, — тихо, но твёрдо отвечаю я. — Я не хочу связываться с Вами и Вашим миром. Я не смогла пройти мимо Вас и помогла, но оказывается, что доброта наказуема. Я пойду.

Я разворачиваюсь и направляюсь на выход, хочу покинуть гостиную, но вспоминаю, что не имею понятия, где мои демисезонные сапоги.

— Алексей, а где мои сапоги? — не оборачиваясь к собеседнику, сухо интересуюсь я.

— Там же, где и пальто.

— Что? — вскрикиваю возмущённо. — Да Вы… Да я… Это недопустимо.

Я сжимаю кулаки и с яростью смотрю на Алексея исподлобья. Во мне клокочет злость.

— Как Вы посмели?

— Посмел, девочка, — хмыкает насмешливо Алексей.

Кажется, моя злость его забавляет. Он смотрит на меня, как кот на хомяка. Вот-вот кинется вперёд и сожмёт в лапах, вонзая острые когти.

Бунтарёв поднимается с дивана, отставляет кружку с чаем на стол и проходит мимо меня в коридор. Я следую за ним. Наблюдаю за тем, как он берёт с комода у двери большую коробку и открывает её. Вытаскивает сапоги и ставит на пол.

— Моя благодарность, Вероника. За помощь.

— Спасибо, — бормочу в растерянности.

Отказаться я не могу, потому что без обуви домой я не поеду. Новые сапоги купить не имею возможности, нужно ещё Ульяне подарок на новый год покупать и накрывать новогодний стол. Поэтому я подхожу к Алексею, хочу взять сапоги, но он совершенно неожиданно присаживается передо мной на корточки. Берёт мою ногу, обтянутую чёрным капроном, ставит себе на бедро.

— Алексей, что Вы делайте? — шепчу, чувствуя, как теряю все связные мысли.

Мужчина ничего не отвечает. Медленно надевает на мою ногу сапог. Застёгивает. Затем медленно шнурует. Пальцы смещаются на колено, медленно скользят вверх. К внутренней поверхности бедра. В развилке между бёдрами начинает тянуть. Сладостно. Томительно.

— Алексей, — вскрикиваю, когда пальцы мужчины проводят по развилке между бёдрами. — Боже, — из груди вырывается вскрик, больше походящий на стон.

Сжимаю с силой ноги, не давая руке мужчины пробраться дальше. Алексей только ухмыляется, не поднимает на меня глаз, скрывает взгляд за завесой длинных чёрных ресниц. Спускает мою ногу, обутую в сапог, на пол. И, не дав мне опомниться, берёт другую мою ногу. И не обращая внимания на моё слабое сопротивление, ставит её на мощное бедро. Надевает второй сапог. Шнурует. Поднимается и берёт шубку. Заходит мне за спину и помогает мне надеть её.

И когда я думаю, что он отойдёт от меня, он резко кладёт руку мне на шею, сжимает, перекрывает доступ к кислороду. Я распахиваю глаза. Мужчина немного поворачивается вместе со мной, чтобы мы отразились в зеркале.

Я смотрю в его глаза и дрожу. Жду от него чего-то. Но Алексей проводит большим пальцем по моему подбородку и отходит.

— Машина уже ждёт тебя. Пойдём.

Алексей открывает передо мной входную дверь. Я замираю. Переминаюсь с ноги на ногу. Смотрю на него. Почему-то сейчас совсем не хочется уходить. Хочется спросить что-то совершенно глупое и незначительное. Задержаться. Но Алексей выгибает бровь и холодно спрашивает:

— Ты решила остаться? Больше домой не хочешь, девочка?

Я поджимаю губы и иду мимо него на улицу. Спускаюсь по ступеням и подхожу к машине, из которой тут же выходит Глеб, чтобы открыть передо мной заднюю дверь. Я оборачиваюсь на Алексея, который стоит на крыльце, засунув одну руку в карман спортивных штанов, а другой поднося к губам сигарету. Свет падает на него со спины, делая его фигуру ещё более внушительной и большой. Я поднимаю руку, заправляю волосы за ухо и говорю, чуть напрягая голос, чтобы Алексей услышал:

— До свидания, Алексей. Берегите себя и своё здоровье. Будьте осторожен.

— Скоро увидимся, девочка, — выдыхает мужчина вместе с сигаретным дымом.

Я сажусь в машину. Глеб тут же захлопывает заднюю дверь и занимает место водителя. Машина трогается с места и медленно выезжает со двора. Я смотрю на крыльцо, где курит Алексей. И не спускаю с него глаз, пока машина не покидает двор.

До моего дома мы доезжаем за пятнадцать минут.

— Спасибо, Глеб, — благодарю водителя.

— Пожалуйста, Вероника Олеговна. Извините, — окликает меня, когда я достаю ключи из сумки, чтобы открыть подъездную дверь. — Скажите… Если это не будете наглостью, Вы не могли бы оставить мне номер своего телефона?

Я ошарашенно хлопаю глазами и смотрю в лицо брюнета. Закусываю губу и тихо отвечаю:

— Извините, Глеб, но я не могу. Я… — судорожно пытаюсь придумать ответ, чтобы не обидеть мужчину, который не вызывает во мне никаких чувств. — Я боюсь, что мой мужчина будет недоволен.

— Вы не подумайте, — тут же идёт на попятную Глеб. — Я бы просто хотел позвать Вас в кинотеатр. Ничего особенного.

— Извините, Глеб, не обижайтесь и не принимайте, пожалуйста, на свой счёт, но у меня совсем нет свободного времени. Работа отнимает много времени.

— Я Вас понял, — кивает мужчина и разворачивается, чтобы уйти. — До свидания, Вероника Олеговна.

— До свидания, — отвечаю тихо, чувствуя горечь во рту.

Но я не заостряю на этом внимание. Поднимаюсь в квартиру и тут же расплываюсь в счастливой улыбке, когда вижу на кухне свою девочку, которая пьёт чай, подогнув под себя ноги.

— Мамочка, — тут же подскакивает Уля и спешит ко мне.

— Доча, — стараюсь слишком сильно не сжимать руки, чтобы не причинить боли своей девочке. — Я так по тебе соскучилась.

Обхватываю голову Ульяны и быстрыми поцелуями покрываю лицо дочери. Втягиваю запах её волос, прижимаюсь щекой ко лбу.

— И я по тебе, мам, — Ульяна обхватывает меня руками за талию и тихо сопит, будто плакать собирается.

— Ульяша, что такое? — спрашиваю обеспокоенно, обхватив лицо дочери руками и заглядывая в её красные глаза. — Что-то случилось? Что-то в школе? Кто-то тебя обидел?

— Нет, мам. Нет, всё хорошо. Правда! Я просто фильм смотрела грустный. И я так сильно тебя люблю. Ты сегодня такая красивая. У Вас на работе праздник какой-то был?

— Да, — лгу торопливо, поджимаю губы.

После того, как я сбежала с Ульяной от её отца, у меня не было мужчины. Я занята воспитанием дочери. И стараюсь сделать всё, чтобы она ни в чём не нуждалась. И я не готова впустить мужчину в свою жизнь, а уж тем более говорить о нём Ульяне. Я понятия не имею, как она отреагирует на эту новость. Хоть я знаю, что моя кроткая, нежная девочка ничего мне не скажет, промолчит, но причинять ей боль я хочу меньше всего на свете. Но ещё больше я боюсь, что история повторится. И в этот раз я не успею вовремя заметить…

— Пойдём пить чай, родная? Пойдём? — перевожу тему разговора.

— Да. Конечно. Пойду закипячу чайник, — доча убегает на кухню, а я торопливо раздеваюсь и иду в ванную, чтобы смыть макияж и принять душ.

Выхожу через двадцать минут с полотенцем на голове и в пижаме. Сажусь на стул, придвинув его максимально близко к стулу Ули. Кладу руку ей на плечо, прижимаю дочь к себе.

— Расскажи, как у тебя дела.

— Да нечего особо рассказывать, мамуль. Ничего интересного, — пожимает плечом.

— А мне всё интересно, родная. Всё-всё рассказывай. Что ела, кого встретила, что в школе проходили, какой фильм смотрела и какие книги читала.

Немного помявшись, Уля начинает рассказывать. Сначала тихо и сбивчиво, а потом её голос становится звонче. Я внимательно слушаю её, и напряжение двух дней отступает. Я выдыхаю. Ведь больше я не встречу этих людей.

Как же сильно я ошибалась!