Глава 43

Агата

Со мной явно что-то не так.

Голова кружится и меня тошнит. Но движения тёплых пальцев на моей шее отзываются горячей дрожью по позвоночнику.

Это должно мне нравится, но вместо этого я ощущаю волну тревоги.

Сильной и мучительной. Она холодными лапами хватает меня за горло. Это некий контраст с теплом, которое растекается по телу из-за массажных движений.

— Вот так… Хорошая девочка Агата.

Голос мужчины обволакивает. Пальцы продолжают массировать плечи. Они ползут под воротник, задевают ключицы.

Тревога усиливается и головная боль с тошнотой тоже.

— Такое прекрасное тело должно наслаждаться жизнью, любовью.

— Андрей, мне плохо… — выдавливаю из себя, чувствуя, как тело начинает мучительно трясти.

— Ш-ш-ш… Это просто вино, — руки мужчины ползут ниже, задевают край лифчика. — Ты совсем не умеешь расслабляться…

Я пытаюсь поднять руку и оттолкнуть ладони Крупского от своего тела, но не выходит. Моя рука такая тяжёлая, словно к ней привязали гирю.

Тем временем пальцы Андрея ныряют под лифчик и касаются сосков.

Снова тёплая дрожь. Неадекватно сильная реакция тела.

Это что-то ненормальное.

Я пытаюсь вспомнить, как чувствовала себя, когда меня трогал Ар, когда целовал. Это тоже было приятно и тепло, но не так. Сейчас в реакциях моего организма есть что-то больное и странное.

— Иди-ка сюда, девочка, — сильные руки тянут меня вверх.

Не понимаю, как так выходит, но теперь я сижу на спинке дивана, моя кофта задрана вверх, между ног стоит Крупский, а его пальцы дёргают мои соски.

Холодно…

Мне так холодно…

А внизу живота наоборот жарко. И мокро…

— Что со мной такое? — выдавливаю дрожащим голосом. — Что-то не так…

— Всё так. Всё более, чем так. Милая девочка Агата, — Андрей дёргает мои бёдра на себя. — Я хочу тебя. Тебя кто-нибудь трахал уже? Да, скорее всего, трахал. Вы сейчас все с юных лет на член присаживаться любите. Ахметов тебя поимел уже? Не страшно. В этом нет ничего такого. Мир изменился. И все мы любим удовольствия. Со мной тебе понравится.

Что он говорит?

О чём он?

Мысли путаются, а тело становится всё тяжелее.

Между ног горит, и я чувствую больное желание потереться об руку Крупского, когда он кладёт ладонь мне на промежность и сжимает.

— Как тебе нравится, когда тебя трахают? Сзади? Спереди? Или любишь сосать?

В ушах звенит. Мне трудно разобрать слова Крупского. Они звучат словно через гул.

Я откидываю голову назад, возведя взгляд к потолку. Там зеркало. И я в зеркале с раздвинутыми ногами и голой грудью, которую сосёт Андрей.

Раскат грома за окном разрушает пространство вокруг — оно осыпается как карточный домик.

Воображаемая трещина в зеркале на потолке искажает моё лицо, делает его уродливым и кривым.

Я резко вдыхаю воздух, который кажется ледяным. Затем выпрямляюсь. Не моргая смотрю на Крупского.

Меня трясёт. Колотит. Ломает.

— Ты прекрасна, Агата… Ты будешь отличным дополнением моей коллекции.

Это слово. Это просто слово…

Коллекция.

А мой взгляд начинает суетливо метаться по картинам и статуэткам в кабинете Крупского.

Женщины… Это всё женщины…

С которыми он спал?

Страх. Кто бы сказал, что страх может быть спасением? Но именно страх даёт мне силы. Именно страх мобилизует остатки энергии, которые ещё не успели испариться под воздействием вещества. Какого-то вещества… Я не понимаю, что он мне подсыпал, но сейчас, в этом моменте времени, это была не я. Что-то во мне заставляло меня быть не собой.

Я сжимаю зубами нижнюю губу и резко вскидываю руки. Ногтями впиваюсь в лицо Андрея. Давлю, что есть сил.

Крупский рычит и отскакивает назад, отчего ногти скользят по коже будто лезвие, оставив следы на его щеках и подбородке.

Обессиленная я сползаю вниз. На пол.

— Ты чё, сучка, совсем больная что ли?! — орёт Андрей, мазнув по мне яростным взглядом. — Дура, блядь!

Он прикладывает ладонь к щеке. На его пальцах остаётся кровь.

— Пиздец, блядь! Всю рожу мне разодрала. Ты че трахаться не любишь?! — рыкает мужчина, после чего резко разворачивается и идёт к двери в дальнем углу кабинета. — Идиотка просто…

Судя по звуку льющейся воды, там находится уборная.

Мне нужно уходить… Нужно бежать…

Как же страшно и плохо…

Что он может сделать?!

Я не знаю, как мне удаётся подняться. Точнее, с первого раза не удаётся. Меня качает и сильно тошнит. Я несколько раз падаю. Больно бьюсь коленями о пол.

Но всё же поднимаюсь. Двигаюсь к столу. На кресле возле стола моя сумочка. Я хватаю её, ощущая, как рвотные позывы подступают к горлу.

Мне плохо. Я цепляюсь за край стола, чтобы не упасть.

Больной ублюдок! Он просто больной ублюдок…

Я снова пытаюсь сделать шаг. Нужно как-то уйти… Или хотя бы достать телефон, чтобы позвонить…

— Не навернись. Ещё трупа мне в кабинете не хватало, — звучит мрачный голос Крупского.

Страх сковывает металлическими тисками. Я машинально шарахаюсь назад и чуть не падаю на пол.

— Не подходи!

— Да не трону я тебя, дура. Такси тебе вызову и проваливай, — Андрей берёт куртку с дивана и швыряет мне.

Я, разумеется, не в состоянии её поймать, поэтому она опадает возле моих ног.

Как же меня тошнит… Перед глазами плывёт, а виски звенят от боли.

На миг я прикрываю веки, присаживаюсь, чтобы поднять куртку.

Крупский оказывается возле стола. Мне трудно сосредоточиться, но, кажется, он что-то делает в телефоне.

— Машина будет через пять минут, — он хватает меня за плечо и рывком ставит на ноги. Пихает мою сумку в руки. — Вали-ка давай.

— Не трогай… Не смей трогать… Ты что-то мне подсыпал…

— Не неси ересь. Просто вали домой, пока я добрый.

Крупский практически выпихивает меня из кабинета.

— Андрей Игоревич, всё нормально? Вызывали?

Я поднимаю взгляд на какого-то мужчину. На нём чёрный костюм, в ухе провод от гарнитуры.

Охранник?

— Пожалуйста… — пытаюсь что-то сказать, но получается, скорее, неразборчивый стон.

— Отведи её к такси. Без шума и без вопросов. Проследи, чтобы села.

— Понял, — кивает охранник, после чего меня буквально пихают к нему в руки.

Уж лучше так, чем руки Крупского.

Я плохо помню, как мы спускаемся на лифте вниз, и как меня сажают в машину.

Всё, что крутится в моей голове, это фраза "Поскорей бы уехать отсюда".