Глава 50. Катерина

– О да, господи, да! Не останавливайся, только не останавливайся, – каким-то не своим голосом молю Демида.

Мы находимся где-то на обочине. Вполне возможно, что той самой, где со мной в прошлый раз приключилась истерика. Сейчас я тоже, кстати, на грани. Правда, уже совсем по другому поводу.

Вообще, не удивлюсь, если пару веков назад на этом месте ведьмы какой-то шабаш замутили и поэтому меня здесь так накрывает каждый раз.

Впрочем, нет… Думаю, дело в Демиде. В субботу он тоже был рядом. И если тогда он мою истерику с легкостью купировал, то сейчас лишь еще больше распаляет.

Его сиденье отодвинуто вплотную назад, но даже так я то и дело цепляю кедами приборную панель. Однако скидывать их нет времени. У нас вообще в последнее время его очень мало, и поэтому мы стараемся использовать его по полной. Может, перед смертью и не надышишься, но попытаться ведь не запрещено? И мы пытаемся. Часто. Долго. Жарко.

Кажется, что только этим и занимаемся в последние дни. Если раньше сексом мы скрашивали скучные вечера и изредка отвлекались на него между рабочими задачами, то, начиная со среды, выглядит так, будто это задачи мы впихиваем между интимом.

И нет, я не жалуюсь. Абсолютно.

Эти несколько дней, как, впрочем, и весь предыдущий месяц, стали самыми счастливыми в моей жизни. Сколько себя помню, я всегда не могла найти баланс между учебой/карьерой и личной жизнью.

Сейчас же я впервые поняла, что филигранно маневрировать между этими двумя важными аспектами вполне возможно. И на какое-то время во мне зародилась надежда, что мне это удастся даже дома. Правда, пламя надежды было мигом погашено робкими, но от этого не менее оглушающими подозрениями, что опять-таки дело в Вяземском. И если я попытаюсь вписать в это уравнение какой-нибудь другой Х – ничего не выйдет. И чем яростнее он осыпает мою кожу поцелуями, тем больше я убеждаюсь, что права.

– Знаешь, что мне хочется сделать с этим? – Демид трясет перед лицом ремнем с брендовой пряжкой.

– Связать и оттрахать? – закатываю глаза в притворной скуке. – Ты повторяешься.

– Не совсем так, – улыбается он. – Хотя твоя идея мне тоже нравится. Но моим планом было просто связать…

– Да ладно, – театрально удивляюсь. – Хочешь сказать, что удержался бы?

– Мне бы пришлось подождать всего… – бросает взгляд на часы на запястье, – чуть больше двух часов. Потом бы твой самолет улетел без тебя, и ты бы осталась.

– Следующий улетает в Москву в полночь, умник. – Отбрасываю ремень в сторону и тяну вниз «собачку» на молнии его брюк.

Сама я опрометчиво надела спортивные лосины, чтобы было комфортнее в полете. Не представляю, как мы будем их снимать в таком ограниченном пространстве… Впрочем, еще чуть-чуть – и это не понадобится. Почувствовав свободу, член Вяземского моментально начинает таранить мою промежность так, что кажется, и не чувствует преграду.

– Значит, без «оттрахать» точно не обойдемся, – пожимает он плечами и, сдвинув вверх мой спортивный топ, ловит ртом сосок. – Быть тебе моей пленницей еще как минимум пару недель. Потом я подпишу последний контракт, и, так и быть, можно возвращаться. У меня, между прочим, никогда не было секса на высоте, прикинь? Брезговал всегда.

– А со мной, значит, не побрезгуешь? Вот это почет!

На секунду зажмуриваюсь, а затем накрываю его губы своими. Затыкаю. Потому что лучше бы он молчал.

Каждый раз, когда он сокрушается по поводу моего скорого отъезда, Демид не забывает добавлять что-то про то, что ему будет не хватать меня именно в Горячеве. Безжалостно дает понять, что если бы наши контракты закончились одновременно, то не было бы и капли от той горечи расставания, что он испытывает сейчас.

И самое обидное – я не могу на него злиться. Он честен. Он прав. Действует исключительно в рамках нашего договора. Только секс. Только приятное времяпровождение в скучном провинциальном городишке.

Не его вина, что мне вдруг понадобилось что-то большее. И тем более не его вина, что он не может мне дать желаемое.

Поэтому сейчас в этот поцелуй, в эти хаотичные и слишком требовательные прикосновения я вкладываю больше, чем просто страсть. Неуклюже помогаю ему стянуть с себя лосины, не теряю время на то, чтобы снять трусики, и, просто отодвинув тонкую полоску в сторону, наконец насаживаюсь на него.

Губы опаляет вздохом облегчения, а стальная хватка на бедрах лишь усиливается. Пытаюсь двигаться, но его руки пригвождают меня к себе, словно тиски. Он прижимается к моим губам и, прикрыв глаза, просто замирает. Не двигается. Не дышит. Не разговаривает.

И если последнее меня только радует, то от отсутствия фрикций внутри все ноет, и я нетерпеливо ерзаю на его бедрах. Спустя несколько мгновений Демид, наконец, прекращает изображать из себя статую и, распустив мой «дорожный пучок» на голове, тянет за волосы, одновременно приподнимая свой зад.

С губ срывается не то стон, не то вопль, и я всячески пытаюсь запомнить этот момент. Законсервировать его в памяти, чтобы долгими одинокими вечерами наслаждаться «по ложечке», словно малиновым вареньем.

Вот только беда: ничего не выходит. Все ощущения, которые я тщательно пытаюсь анализировать и разложить по полочкам для дальнейшего смакования, сливаются в какой-то один ком. Он искрит, пылает и обжигает меня. Я просто не в состоянии вырвать из него какие-то разрозненные мысли. Не могу даже сейчас, в моменте, сообразить, где именно находится мой центр удовольствия. Откуда именно горячая лава разливается по внутренностям.

По всем законам физики этот центр находится аккурат между ног, там, где я сейчас отчетливо ощущаю медленные, пропитанные моей влагой толчки члена.

Но в то же время огонь, едва ли не более сильный, пылает и в моей груди. Будто Демиду каким-то чудом удается пронзать меня не только там, снизу… но и гораздо выше. В самое сердце.

Этот спонтанный секс напоминает не «бесстыдный марафон кроликов», который мы устроили после того, как я купила билет, а нашу близость недельной давности. Как и тогда, я не берусь анализировать, что именно между нами происходит, но в том, что это медленно разрушает меня, сомнений нет.

С каждым его движением, каждым поцелуем и влажными мазками языка по моей коже я теряю частичку себя. И эти частички не просто растворяются в пространстве… Они, словно пыль, оседают на нем. Покрывают его волосы, торс, прилипают к моим любимым «кубикам» и, подобно любым вредоносным бактериям, пытаются там закрепиться. Вот только я прекрасно понимаю, что так же, как и бактерии, частички меня сегодня же легко смоются под горячим душем…