Глава 7. Ночевка

Они так долго стоят и разговаривают на балконе, что я уже не знаю, что думать. Наконец хлопает дверь, и оба через какое-то время появляются на кухне. Дима выглядит как всегда так, что по нему фиг что поймешь, а Мария легко и доброжелательно улыбается, но глаза у нее неожиданно злые. Что там у них случилось на балконе? Черт, надо было все-таки найти способ подслушать, а то теперь сиди и мучайся от любопытства. – Все в порядке? – на всякий случай спрашиваю я. – В полном, – кивает Дима. – Не переживай, Леночка, – подтверждает Мария. А потом ласково улыбается: – Давай я тебе покажу, что из еды надо сразу съесть, а что может подождать до завтра. На языке у меня вертится, что ничего из этого ни сегодня, ни завтра я есть не собираюсь, но это было бы совсем уж невежливо. – Конечно, – соглашаюсь я. Диме это, очевидно, неинтересно: он забирает ноутбук и уходит в зал, а Мария внезапно подходит ко мне очень близко. – Прости, моя хорошая, что ничем не могу тебе помочь, – шепчет она, и тут я понимаю, что еда была просто предлогом, чтобы со мной поговорить. – Понятия не имею, что ударило в голову твоему брату, но я не смогла его отговорить от идеи, что он должен жить с тобой. Но, может быть, у тебя получится? – Вряд ли, – честно говорю я. – Дима просто не понимает, что этим ужасно портит твою репутацию, – продолжает яростно шептать она. – Люди же не понимают, что он тебе как брат, начнут говорить про тебя… Всякое. Попробуй объяснить это брату, когда он успокоится. И обязательно звони мне, если нужна будет помощь. Я тоже буду звонить. – Хорошо. Спасибо тебе. – Не за что, ты же знаешь, как я за тебя переживаю, – она обнимает меня, и я чувствую, как от нее пахнет Димиными сигаретами. Почему-то меня это ужасно раздражает. – Мара, – в коридоре появляется Дима. – Так что там по договорам? – Все в порядке, – она улыбается ему, и я вдруг жутко завидую тому, что они с Димой могут общаться на равных. Завидую тому, что она такая умная. – Просто перестраховаться хотела, но думаю, все должно быть хорошо. Я еще в самолете просмотрю все бумаги и наберу тебя потом, хорошо? – Окей. Тебя там встретить должны и переводчика сразу дать. Я договаривался. Но если какие-то проблемы, то звони мне обязательно. – Ну конечно, – Мария снова улыбается и отходит от меня. – Я, наверное, поеду, надо перед самолетом выспаться. Дим, проводишь меня до машины? – Не вопрос, – откликается он. Они обуваются и уходят, а я, пару секунд постояв на месте, бегу в бабушкину комнату, у нее единственной окна выходят во двор. Я стою у подоконника и смотрю через пыльное стекло, как Дима вместе с Марией доходит до ее новенькой серебристой ауди. Смотрю, как он обнимает Марию, небрежно целует и помогает открыть дверь машины. Ауди выезжает со двора, Дима идет обратно к подъезду, а я тут же торопливо покидаю спальню и бегу в зал, чтобы меня не запалили в подглядывании. Щелкает дверной замок, я слышу, как Дима разувается, слышу шорох его кожаной куртки, а потом он идет ко мне. Останавливается посреди комнаты, сунув руки в карманы, и пристально меня разглядывает. – Что? – не выдерживаю я. – Мара тут еды всякой привезла, – говорит Дима, продолжая на меня смотреть. – Ты такое ешь? – Не ем, – признаюсь я, решая быть честной. – И я не ем, – весело ухмыляется Дима, сразу становясь похожим на мальчишку. – Так что? Пицца? – Пицца, – соглашаюсь я и против воли улыбаюсь. Возможно, в моем домашнем аресте под Диминым присмотром есть свои плюсы? В конце концов, мы уже сто лет не ужинали с ним вместе. А ведь когда-то я уговаривала бабушку постоянно готовить его любимые блюда, чтобы у Димы было больше причин зайти к нам на обед или на ужин. Кажется, я немного скучаю по тем временам. Через полчаса приезжает курьер, и на столе у нас вместо унылых коробочек с полезной едой появляются две огромных, пышущих жаром пиццы. Одна мясная, вторая сырная. Только почувствовав этот упоительный запах, я понимаю, как сильно хочу есть. Даже живот от голода подводит. Ничуть не стесняясь Димы, я набрасываюсь на мясную пиццу, откусываю первый кусочек и не удерживаюсь от восторженного стона. – Мммм, – стону я. – Боже, как вкусно! Какой кайф! Первый кусок исчезает почти мгновенно, я машинально облизываю соус, оставшийся на пальцах, и внезапно ловлю на себе взгляд Димы. Незнакомый, потемневший, заставляющий меня насторожиться. – Что? – с вызовом спрашиваю я. – Манеры мои не нравятся? – Ага, – весело говорит Дима, и из его темно-серых глаз исчезает то странное выражение, которое там только что было. – Манеры ни к черту. Правда что ли тебя во французский пансион отправить? – Но я не хочу, – растерянно говорю я. – Дим! Пожалуйста! Я не хочу… – Лен, успокойся, – властно перебивает он. – Это просто шутка. Обещаю: ты туда не поедешь. – Спасибо, – облегченно улыбаюсь я. – Не буду же я тебя насильно туда отправлять, – пожимает он широкими плечами. «А замуж меня выдавать насильно, значит, можно», – думаю я, но предусмотрительно оставляю эти мысли при себе. После ужина я говорю Диме, что нам нужны продукты, чтобы не питаться одной пиццей. Дима приносит ноутбук и открывает какой-то сайт, похожий на онлайн-супермаркет. – Вот тут смотри и кидай в корзину все, что надо, – говорит он. – Обеды и ужины будем из ресторанов заказывать, так что возьми, что тебе еще надо, кроме этого. Йогурт там или фрукты. Не знаю, что ты ешь. Я хочу обиженно возразить, что вообще-то можно и без ресторанов обойтись, потому что я умею готовить и хорошо это делаю, но потом решаю, что это будет похоже на хвастовство, и просто молча складываю в корзину все, что мне понадобится. Дима не глядя это все оплачивает, а потом небрежно бросает мне через плечо: – Ночью привезут, я приму доставку. А тебе пора ложиться спать. – С ума сошел? Еще рано! – Ты после больницы, – жестко говорит он таким тоном, что становится ясно: возражения здесь не принимаются. – Так что марш в кровать. – Я тебе что, ребенок, так со мной разговаривать? – возмущаюсь я. Дима поворачивает голову и лениво проходится по мне взглядом. На губах появляется дразнящая усмешка. – Ну нет, на ребенка ты совсем не похожа. Я успел заценить, что ты выросла. Сначала я не понимаю, про что он, а потом вдруг перед глазами вспыхивает та сцена в ванной, и меня с ног до головы окатывает таким адским смущением, что я вся заливаюсь краской. Даже ответить ничего не получается, поэтому я просто молча ухожу в зал, раскладываю там диван и стелю себе постель. Поколебавшись, достаю еще один комплект постельного белья и еще одно одеяло с подушкой. Надеваю наволочку, пододеяльник, бросаю это все вместе с простыней на кресло, возвращаюсь на кухню и сообщаю Диме, стараясь не смотреть на него. – Постельное в комнате, матрас можешь взять на антресолях. Он жутко старый, но больше ничего нет. – Мне хватит. Спасибо. – Ну, я тогда пошла спать? – неуверенно спрашиваю я. – Ага, давай, – он не отрывается от ноутбука, на котором я вижу таблицы с циферками. – Спокойной ночи. – А ты? Не пойдешь? – неожиданно робко спрашиваю я. – Я потом. Мне еще поработать надо. И доставку встретить. Иди. Я иду в ванную чистить зубы, и меня одолевают смешанные чувства: смесь облегчения от того, что мне не надо будет смущаться, засыпая в одной комнате с Димой, и странного сожаления, что я не увижу, как он возвращается из душа и залезает под одеяло. Я иду в зал, закрываю дверь, чтобы мне не мешал доносящийся с кухни стук клавиш, переодеваюсь в пижаму и ложусь. После больничных условий родной диван кажется просто раем, и я почти мгновенно засыпаю. Просыпаюсь только утром от того, что на лицо мне падает теплый солнечный луч. Я сначала пытаюсь от него спрятаться, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, но потом сдаюсь и сонно приоткрываю глаза. Я привычно оглядываю комнату, собираясь вставать, но внезапно замираю, потому что мой взгляд натыкается на Диму. Он лежит на полу, одеяло у него валяется скомканное в ногах, поэтому хорошо видно и голый смуглый живот под задравшейся футболкой, и крепкие, покрытые темными волосками ноги в коротких черных трусах. Мне внезапно становится так жарко, что тоже хочется раскрыться. Я бросаю вороватый взгляд на лицо Димы: длинные темные ресницы закрыты, вечно нахмуренный лоб расслаблен, а грудь мерно вздымается. Спит… Он пока спит. Я ничего не могу с собой поделать и снова смотрю туда, куда мне по-хорошему смотреть нельзя. На ту область, которая скрывается под трусами. На то, что так сильно натягивает темную ткань. В горле пересыхает, и я судорожно сглатываю, продолжая туда смотреть. Нет, я не совсем ромашка, я пару раз видела то, что Кастет с Лешим достают из штанов, чтобы поссать. Но почему-то мне кажется, что у Димы там все не такое. Больше. Тверже. Взрослее. В общем, мне просто любопытно! Не более того! Исключительно из любопытства я пялюсь еще и на ноги, потом снова на то место, а потом машинально бросаю взгляд на Димино лицо и моментально подскакиваю на кровати. Сердце заходится от ужаса, потому что… Потому что темно-серые глаза смотрят прямо на меня. Он проснулся! Черт… А давно? – Доброе утро, – лепечу я, чувствуя, как позорно краснею. – Доброе, – хрипло говорит Дима и усмехается уголком рта: – Лена-Лена! Тебя разве не учили, что подглядывать нехорошо? – Я не подглядывала, – вспыхиваю я. – А что ты делала? – хмыкает он. – Я просто… ну… то есть… От волнения я машинально начинаю теребить воротник пижамной кофты, оттягивая его ниже, и кусаю губы. Я всегда так делаю, когда нервничаю. Внезапно Дима хмурится, отворачивается и резко говорит: – На меня такие штучки не действуют. Можешь даже не пытаться. – Какие штучки? – непонимающе спрашиваю я. – Дим, ты о чем? – И невинность тоже изображать, блядь, не надо, – рявкает он. – Бесит. Он тянется за штанами, которые валяются тут же, быстро их надевает и прямо так, без куртки, в одной футболке, уходит на балкон курить. А я остаюсь сидеть на кровати, растерянно глядя ему вслед. Про что он вообще говорил? Про то, что я оправдывалась? Но я ведь ничего плохого не сделала! Ну посмотрела разок, ему-то от этого что? И при чем тут невинность? Зачем мне ее изображать, если у меня и правда нет особого опыта? Поцелуи с одноклассниками и один поцелуй с Лешим не считаются. Это было скорее смешно, чем приятно. А Дима взял и зачем-то наорал на меня. На ровном месте буквально. Становится жутко обидно. Как в детстве, когда ты не виноват, а тебя все равно наругали. Вздыхая, я иду в ванную умываться и переодеваться, но на этот раз предусмотрительно закрываю задвижку на двери. Волосы собираю в высокий хвост, внимательно разглядываю свое лицо и с досадой замечаю несколько новых прыщей на щеках. Черт, ну вот откуда они берутся? По идее, пубертат у меня уже прошел, за кожей я ухаживаю хорошо – мажусь кремом и прочими штуками, которые мне дарит Мария, так что должно уже все быть в норме, не? Или я вхожу в тот процент особых счастливчиков, которые всю жизнь будут ходить в прыщах? Кажется, природа прям основательно на мне отыгралась. Еще бы знать за что! Из ванной я сразу иду на кухню, открываю холодильник и вижу, что все, что я заказывала, прибыло, вот только Дима распихал продукты по полкам абсолютно как попало. Поэтому я вытаскиваю все на стол и начинаю раскладывать так, как мне нужно: овощи в нижний ящик, молоко в боковую дверцу, сыр на эту полку, мясо на другую, а яйца в специальные ячейки. – Тебе в душ не надо? – спрашивает хмуро Дима, появившись в дверях. От него пахнет холодом, свежестью и совсем немного сигаретным дымом. Он что, стоял все это время на балконе? – Не надо, я уже там была, – сухо отвечаю я. – Окей, – он делает шаг к ванной, а потом вдруг оборачивается: – Могу у тебя шампунь занять? Мой у Марии, а новый я не сообразил заказать. Куплю сегодня. «Мылом хозяйственным мойся, придурок», – хочется мне сказать, но я все же не настолько злая. – Бери, – роняю я. – Спасибо. Он поворачивается и уходит, а я вдруг вспоминаю, что у меня их два, и кричу: – Тот, на котором гранат нарисован! Хлопает дверь ванной, но я надеюсь, что он меня услышал. В конце концов, я достаточно громко кричала. Закончив с раскладкой продуктов, я мстительно забираю последний кусок пиццы, грею его в микроволновке и наливаю себе чай. Вообще-то я хотела пожарить нам на завтрак яичницу с сосисками и помидорами, помню, что Дима ее любит, но теперь фиг ему! Раз такой грубый, пусть сам себе готовит! Или в ресторанах питается! Но не успеваю я откусить первый кусочек, как вдруг по квартире проносится рык: – ЛЕНА, БЛЯДЬ! Я вздрагиваю и поворачиваю голову, и как раз в этот момент в дверном проеме вырастает Дима. Разъяренный, с голым торсом и в одних штанах, которые, кажется, он надел на мокрое тело, потому что они слишком облепляют его ноги. Я, приоткрыв рот, смотрю на его мокрую обнаженную грудь, смотрю, как с кончиков темных волос падают капли воды на широкие плечи и стекают вниз, к маленьким коричневым соскам, а потом еще ниже, на живот… Меня так завораживает это зрелище, что я даже не сразу понимаю, почему Дима продолжает орать. И только когда он буквально под нос сует мне свои ладони, выкрашенные в ярко-розовый цвет, до меня наконец доходит. И я начинаю громко, неприлично ржать. – Ты специально? – рявкает Дима, злющий, как пиздец. – Специально, я тебя спрашиваю? – Нет, – я задыхаюсь от смеха. – Я… я же сказала, чтобы ты взял шампунь с гра…ахах… с гранатом! А ты… Ты взял мой оттеночный! А им надо в перчатках мыть! – Сука, у меня теперь и волосы розовые будут? – Не, он красит только на обесцвеченных или очень светлых волосах, – объясняю я. – Типа как мои. Тебе он ничего не сделает, у тебя слишком темный цвет. – Ну хоть что-то, блядь, – Дима рассматривает свои ярко-розовые руки. – А эта хуйня отмоется? – Отмоется, – я усилием воли отвожу взгляд и стараюсь не пялиться на его голые плечи, а то опять разорется. – Лимонным соком или перекисью. – Понял, – после паузы кивает Дима, а потом выдыхает и уже более спокойно спрашивает: – А нахрена тебе этот шампунь с краской? Ты же и так уже покрасилась? – Краска быстро вымывается, – я старательно размешиваю чай ложечкой, хотя сахар там давным-давно растворился. – Я через раз моюсь этим шампунем, иначе цвет пропадает. – Бля, нахрена? – хмурится Дима. – Я думал, ты просто на спор херанула розовый на всю голову, а теперь ждешь, пока отрастет, а ты специально?! – Да, – с вызовом отвечаю я. – Потому что мне нравится так! Точно лучше, чем мои, я с ними, как альбиноска! Я вру. На самом деле меня раздражает этот розовый цвет, но ничего лучше я пока не придумала. Мы как-то обсуждали с Марией цветотипы, и она говорила, что у меня внешность не самая удачная: бледная кожа и слишком светлые волосы. Все сливается, делает меня незаметной, и поэтому надо расставлять цветовые акценты: либо краситься ярко, либо цвет волос поменять. Я решила, что проще с цветом волос, потому что косметику я совсем не люблю. Ну вот и выбрала розовый. Рыжий не хотела, а темный мне бы совсем не пошел. – Ты че, Лен?! – Дима смотрит на меня неожиданно удивленным взглядом. – У тебя всегда были охуенного цвета волосы. Мне нравилось. Сердце пропускает удар. – Правда? – еле слышно выдыхаю я. – Нет, вру, блядь, – огрызается он, чем-то опять раздраженный. – Где перекись? – Где всегда, – машинально отвечаю я. Дима подходит к холодильнику, берет стоящую на нем металлическую коробку из-под печенья, достает оттуда бутылек с перекисью и уходит обратно в ванную. А я смотрю на уже холодную, совершенно невкусную пиццу и иду жарить яичницу. На двоих. Руки совершают привычные действия: достают сковородку, режут помидоры, разбивают яйца, а в мыслях на репите его слова: «У тебя всегда были охуенного цвета волосы. Мне нравилось». Неужели правда? Нравилось?..