Глава 8. На кухне

Дима Пока я оттираю руки в ванной от этой дебильной розовой краски, пытаюсь думать про сегодняшнюю встречу с возможными инвесторами, которая очень важна для новой сети автомастерских. Но вместо этого мой тупой мозг подкидывает мне картинки того, как утром выглядела Ленка. Чертова девчонка! Пиздецкая смесь невинности и распущенности. На первый взгляд, вся такая смешная, с розовыми волосами и в пижаме с кроликами, но когда она начала теребить пальчиками воротник, демонстрируя мне свою светлую шею и тонкие ключицы, когда начала соблазнительно кусать пухлую нижнюю губу, я, блядь, едва не кончился. Это все еще на утренний стояк наложилось, и пиздец. Просто пиздец. Пришлось срочняком бежать на балкон и остывать. Я-то наивный думал, что Ленка просто так, из любопытства, на меня спросонья пялилась, ну типа как мы в старших классах в раздевалку к девчонкам заглядывали, а она, значит, пыталась меня… Соблазнить? Честно говоря, я думал, что Мара преувеличивает, когда говорит о Ленкиных похождениях. Понимал, что у нее был там кто-то, но не верил в то, что мужиков сюда водит. Даже когда увидел всю эту пьяную компанию у нее на днюхе, еще надеялся на что-то… но теперь я вижу: Ленка давно не ребенок и умеет соблазнять. Опыта у нее достаточно. И почему-то меня это выбешивает так, что хочется разъебать все вокруг и разбить рожи ее ебарям. Всем до одного. – Так, с этого момента блядки закончены, – мрачно говорю я, глядя на свою рожу в зеркале. – И пусть не рассчитывает, что может на мне отрабатывать свои приемчики. Но почему-то снова будто кипятком ошпаривает, когда вспоминаю тонкую нежную шею и чертову пижаму, которую она так низко натянула, что я увидел даже блядскую ложбинку между ее сисек. Черт, я не должен думать о том, что у Ленки есть сиськи! Я должен думать только о том, как ее перевоспитать и пристроить в хороший вуз. Точка. Я выхожу из ванной, по дороге цепляю футболку и чувствую, как из кухни вкусно пахнет едой. У меня аж желудок подводит. Ленка уже успела доставку заказать? Шустрая девчонка. Одобряю. Но когда я выхожу на кухню, то вижу стоящую у плиты Ленку, которая орудует лопаткой, выкладывая из сковородки яичницу. Черт, яичница! С сосисками и помидорами, с какой-то зеленью сверху… Блядь, она пахнет так, что я, кажется, сейчас слюной захлебнусь. – На тебя тоже пожарила, – бросает она. – Садись. – Спасибо, – удивленно хмыкаю я и усаживаюсь за стол. Вообще-то я был уверен, что это мне надо будет решать вопросы с едой: что-то заказывать или покупать, ну как было, когда Ленка была маленькой. Когда баба Маша уходила на почту или в больницу, я оставался с Ленкой и моей обязанностью было ее покормить. Разогреть там ей макароны, или суп, или картошку. А теперь она сама мне готовит! Непривычно, конечно, но, блин, приятно. Ничего не могу с тобой поделать: сижу и смотрю на Ленкины длинные стройные ножки, которые не скрывает домашнее платье, любуюсь тем, как она ловко порхает по кухне, как расставляет тарелки, кладет вилки, наливает чай. Нормальный крепкий чай! Черный! Не эта муть, которую постоянно заваривает Мара. Чай Мары стоил кучу денег, назывался то ли пуэр, то ли хуэр, но вонял мерзко! Какой-то землей и гнилью. Я его даже пить не мог, выплескивал тайком в раковину. – Я одну ложку сахара положила, как ты обычно пил. Если нужно больше, то вот сахарница, – Ленка пододвигает ко мне пузатую сахарницу в цветочек, а я удивляюсь тому, что она до сих пор помнит, какой чай я пью. – Спасибо, – говорю я и принимаюсь за еду. Яичница исчезает с тарелки мгновенно, я подбираю оставшийся желток хлебом и хищно смотрю в сторону сковородки. – Там еще есть, – улыбается Ленка. – Давай тарелку, я положу. Она накладывает мне добавки, я с удовольствием съедаю ее и понимаю, что хоть и наелся, но в целом мог бы и третью порцию заточить. Задумчиво выпиваю еще одну чашку чая и смотрю на Ленку. Она грызет шоколадное печенье, не отрывая взгляда от своего телефона, что-то настукивает там своими тонкими пальчиками, а меня вдруг окатывает злостью и раздражением. – И кто там тебе пишет? – хмуро спрашиваю я. – Одноклассница, – откликается Ленка, а потом ехидно добавляет: – Хотя вообще-то это не твое дело. – Мое, – возражаю я, но уже без особой злости. Вкусная еда настраивает на мирный лад, так что я встаю, довольно потягиваюсь и иду курить на балкон. Строители должны были прийти сегодня, но бригадир отписался, что у них какой-то срочный заказ, и у нас на объекте они появятся завтра. Блядь, вообще-то я рассчитывал, что ремонт пройдет побыстрее, потому что спать с Ленкой в одной комнате… Опасно. И, к тому же, матрас этот старый и пиздец какой неудобный. Я сажусь на диван, с которого Ленка уже успела убрать постель, и просматриваю распечатанные бумаги, в которых мой юрист сделал нужные пометки. Юрист этот прям сокровище, огромное спасибо Лексу, который его посоветовал, потому что парень не только отлично сечет во всяких тонкостях договоров, но и умеет всю вот эту юридическую хрень объяснить мне нормальным языком. Ленки не видно: она так и сидит на кухне. То ли мне мешать не хочет, то ли чем-то своим занята. Я снова курю, потом еще разок вычитываю бумаги, убираю их в сумку и иду переодеваться. Вещей с собой взял немного: основные все равно в Москве валяются, так что надо будет докупить. Но один приличный костюм у меня с собой есть. Переодеваюсь в ванной в брюки, пиджак и рубашку, но галстук из принципа не завязываю. Может, это и нарушение делового, мать его, этикета, но это удавку я добровольно на шею не надену. Захожу на кухню, чтобы сказать Ленке, что я уезжаю, но та картина, которую я там вижу, заставляет меня просто охуеть на месте. Ленка без всякого палева стоит у шкафчика, держит в руках нефиговую такую бутыль коньяка и наливает его в рюмку. – Это что, блядь? – рявкаю я. Она вздрагивает, оборачивается на меня, тяжелая бутылка дергается в руке, и коньяк расплескивается по столу мимо рюмки. – А что сразу не из горла? – зло спрашиваю я. – Ты совсем охренела? Только вышла из больницы и уже сразу бухать? – Дим, ты головой стукнулся что ли? – ошарашенно спрашивает Ленка. – Не собираюсь я это пить. – А за каким хером налила тогда? – Это для готовки. В мясо добавляется, – уверенно врет она и кивает на какую-то кастрюлю. Я фыркаю. Ну да, блядь, специальный такой алкогольный рецепт – с коньяком. Пусть не заливает. Перед глазами сразу встает батя, который, пока мама была жива, тоже постоянно перед ней оправдывался. Типа, нет, это не водкой пахнет, а одеколоном. А эта чекушка для того, чтобы контакты протирать. Да, да, я все это слышал и не раз. Только вот от Ленки такого не ожидал. – Выливай, – жестко говорю я. – Всю бутылку. – Ты что, мне не веришь? – голубые глаза изумленно распахиваются, а я снова отстраненно думаю о том, какая же она, блядь, красивая. Пиздец красивая. Даже эти тупые розовые волосы ее не портят. – Верю. Но выливай. – Да я не собираюсь это пить! Я что, тупая, по-твоему? Я вообще не пью! Это в тушеную говядину добавляется для аромата, честное слово! Там весь алкоголь выпаривается! Хочешь я тебе бабушкину книжку с рецептами найду, если мне ты не веришь? – Мне похрен, – грубо отвечаю я. – Выливай в раковину. При мне. – Да это хороший коньяк, нормальный! Почему я должна его выливать и добро переводить? Это еще с бабушкиных поминок осталось, – Ленка почти плачет, а мне больно на это смотреть, но я снова резко говорю: – Мне. Похуй. Быстро вылила, я сказал. – Быстро?! – вспыхивает она и поворачивается ко мне, продолжая держать эту бутылку. – Да пожалуйста! И одним махом выплескивает весь коньяк на меня. Резкий удушающий запах наполняет кухню, рубашка неприятно липнет к телу, штаны тоже промокают, все это стекает вниз… – Ты охренела?! – рявкаю я и делаю шаг к ней, но из-за того, что вся одежда на мне мокрая и воняет так, что дышать невозможно, я чуть замедляюсь. Ленке хватает этой секунды, она успевает проскочить под моими руками и, всхлипывая, мчится в ванную. Я за ней, но дверь захлопывается прямо перед моим носом, и сразу же вслед за этим щелкает замок. Чертова девчонка! Я ее сейчас придушить готов. Пусть только выйдет! – Ленка! – рычу я. – А ну открой! Но из ванной доносятся только приглушенные рыдания. Лена Ненавижу, ненавижу его! Просто ненавижу! Сижу на краю ванной и отчаянно реву. От обиды перехватывает горло. Все же нормально было, почему он опять? Его прям перекрыло, когда увидел меня с этой бутылкой, даже слушать ничего не захотел. Он что, считает меня алкоголичкой? Думает, я тут пью после бабушкиной смерти, не просыхая? Но обиднее всего то, что Дима мне не поверил. Не поверил! Так что сам виноват. Пусть скажет спасибо, что я его этой бутылкой по тупой голове не приложила. В дверь так сильно барабанят кулаком, что она просто ходуном ходит. – Открой, – слышится Димино рычание. – Открой! А то хуже будет! Я шмыгаю носом, утираю ладошкой слезы и мстительно кричу: – Не открою! – Лена, блядь, – рявкает Дима, – я весь воняю этим ебучим коньяком! – Так тебе и надо! – Открывай, блядь, немедленно! Мне помыться надо! – Обойдешься. Дима замолкает, и я даже тут слышу, как тяжело он дышит. – Так. Хватит, – говорит он через несколько секунд подозрительно спокойным голосом. – Считаю до пяти, а потом выбиваю дверь. Я фыркаю. Ну да, конечно! Поугрожай мне еще тут! Ясно же, что дверь он выбивать не будет. Думает, что я испугаюсь и открою? Ха! – Раз, два, три, четыре… Последний раз спрашиваю: откроешь? – Нафиг иди! – огрызаюсь я. – Пять, – отсчитывает Дима, а потом приказывает. – Отойди от двери! Стоп! Он же не будет этого делать? Не будет? Точно же? БАМ! Раздается резкий удар, жалобно трещит отлетевшая задвижка, дверь распахивается, и в ванную врывается Дима. Взбешенный, взъерошенный, мокрый и воняющий коньяком. – Убью, – коротко обещает он, сверкнув глазами, и хватает меня за плечи. Я в ужасе зажмуриваюсь, ожидая, чего угодно, но он просто отталкивает меня в сторону. Я забиваюсь в угол между стеной и стиралкой и круглыми от страха и удивления глазами наблюдаю за тем, как Дима… Как Дима раздевается! Он дергает рубашку с такой силой, что пуговицы сыплются на пол. Расстегивает ремень на брюках, цепляет пуговицу, тянет вниз молнию… И только тут до меня доходит, что все это время на него пялюсь. – Что ты делаешь, придурок? – вскрикиваю я, на всякий случай зажмурившись. – Мыться собираюсь, блядь, – рявкает он. – Что непонятного? У меня через полчаса важная встреча. Я в таком виде на нее идти должен? Упс. Нет, я не чувствую себя виноватой: в конце концов это он первый начал. Ну ладно, чувствую, но совсем немного. – Я сейчас выйду, мойся! – быстро говорю я и выскакиваю из ванной, стараясь не смотреть в его сторону, а потом осторожно прикрываю за собой дверь. Закрыть ее не получится, потому что замок выбит напрочь. Слышу шум воды и понимаю, что Дима там сейчас под душем стоит голый, и почему-то краснею от этих мыслей. Ну ясное дело, что он там голый. Все нормальные люди моются без одежды, и Дима не исключение. Что в этом такого? Ничего. Я все еще неловко топчусь в коридоре и думаю о том, могу ли чем-то помочь, но костюм спасти точно уже не удастся. Нет, я могу его, конечно, попытаться постирать, но даже если сушить утюгом, он так быстро не высохнет. Буквально через пару минут шум воды стихает, и в коридоре появляется Дима. Весь в капельках воды, без одежды и только на крепких бедрах повязано короткое полотенце. Ух ты! То есть – какой ужас! – Я не смотрю, – задушенным голосом говорю я и отворачиваюсь. – Да мне похуй, – бросает раздраженно Дима и уходит широким шагом в зал, где у него сумка. Туда я идти не рискую, так и продолжаю стоять как привязанная возле ванной комнаты и зачем-то рассматриваю кучу Диминой одежды, валяющуюся на полу. Господи, как же ужасно она теперь воняет этим резким алкогольным запахом! Надо, наверное, постирать. Я слышу, как Дима что-то говорит в комнате, видимо, звонит кому-то, а потом возвращается в коридор в своих обычных спортивных штанах и футболке и мрачно на меня смотрит. – Какого хуя, Лена? – спрашивает он обманчиво ласковым голосом. – Из-за тебя, блядь, я теперь еду на встречу с инвесторами в трениках! – Ой, да? – Балда, – рявкает он. – Нет, конечно. Я совсем на дебила похож? Перенес встречу на пятнадцать минут, надеюсь, успею заскочить в магаз за новым костюмом. Истеричка, блин! Устроила мне подставу! – Я не истеричка, – тут же возмущаюсь я. – Это ты псих! Ну чего ты из-за этого коньяка так разорался? – Я псих? – У Димы сжимаются челюсти. Он делает ко мне резкий шаг, а я непроизвольно отступаю назад и врезаюсь лопатками в стену. Теперь он будто надо мной нависает, подавляя своим ростом и шириной плеч. – Мне рассказать тебе, как люди спиваются? Рассказать, как теряют лицо и становятся животными? – Расскажи! – дерзко отвечаю я, хотя внутри что-то сжимается, словно от страха. – Потому что я не в курсе! Никогда не пила ничего крепче пива. – Вот только врать не надо. – А я не вру! С чего ты вообще решил, что я пью? Димины темные брови сдвигаются на переносице, и он смотрит на меня тяжело и недоверчиво. Но мне скрывать нечего, поэтому я отвечаю ему прямым и ясным взглядом. – Ладно, – неохотно говорит он и идет к дверям, а я наконец могу отлипнуть от стенки. – Может, Мара что-то напутала. – При чем тут она? – удивляюсь я. – Это она тебе сказала, что я бухаю? – Неважно. Вечером поговорим. Дима обувается, берет сумку, выпрямляется, глядя на меня в упор, а потом протягивает вперед ладонь и приказным тоном бросает: – Ключи. – Какие ключи? – спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, какие. – От дома. Я закрою дверь снаружи и хочу быть уверен, что ты никуда не смоешься, пока я на работе. – Это реально тюрьма какая-то, – ворчу я, но тем не менее достаю ключи и отдаю их Диме. Он убирает их к себе в карман и пытливо на меня смотрит. – Один комплект твой, один комплект у меня. Еще у кого-то есть запасные? – У Марии, – невинно сообщаю я. «И у Кастета», – добавляю мысленно. – Окей. – Хорошей тебе встречи! – желаю я и даже осторожно улыбаюсь, надеясь, что наш конфликт закончен. Но Дима как будто читает мои мысли. – Не думай, что так просто отделаешься, – цедит он. – Вернусь вечером – накажу. Ясно, мелочь? Он еще раз оглядывает меня тяжелым взглядом, захлопывает дверь и проворачивает ключ с той стороны. А я вздыхаю и иду на кухню – вытереть там пол. По дороге хватаю со стола телефон и вижу два пропущенных вызова от Кастета. Хм, интересно. Надо перезвонить ему и узнать, что там у него случилось.