Глава 14

В день свадьбы мама взвинчена сильнее обычного. Гормоны вместе со стрессом и недосыпом скачут по ней галопом, а потому я даже завидую Денису Владимировичу, которого на всю прошлую ночь спровадили в гостиницу. Якобы нельзя видеть невесту перед свадьбой. Миронов-старший вообще не сопротивлялся. Уверена, он заказал себе пиццы, взял бутылочку пива, включил спортивную трансляцию и кайфовал до самого утра.

– Всё не так, – всхлипывает мама, натянув брюки от свадебного костюма. – Я похожа на жирную корову! Посмотри, как топорщится живот! Это из-за беременности или я набрала вес?

На самом деле, лишних килограммов не видно, как и признаков беременности. Проблемы исключительно в голове мамы. С ней невозможно находиться в одном помещении. Успокаивающие речи заканчиваются в девять часов утра, а в ЗАГС ехать только к обеду. Я заливаюсь крепким кофе и всё обреченнее вздыхаю.

К десяти приезжают визажисты и в четыре руки колдуют над лицом и волосами мамы, периодически соглашаясь на странноватые просьбы типа:

– Замажьте мне все отеки и заодно измените линию бровей.

– Сделайте так, чтобы не было видно проплешины в волосах.

Надо признать, она похожа на королеву. Я искренне любуюсь получившимся результатом. Мама выглядит прекрасно, лет на десять младше реального возраста. Светлый костюм отлично сидит на ней, волосы собраны и заколоты шпильками со стразами, напоминая, что перед нами всё-таки прекрасная невеста, а не деловая леди.

Сама я планировала по-быстрому причесаться и влезть в новенькое платье (которое выбирала специально для Артема), но мама доплачивает визажистом, чтобы они разобрались и со мной тоже.

На официальной части присутствуем только мы втроем. Артема нет. Наверное, его приглашали в ЗАГС, но он отказался или молча проигнорировал. Интересно, а в ресторан приедет? Он же обещал.

Не верится, у меня появился отчим. Конечно, моя жизнь не изменилась в одночасье, и я не буду называть Дениса Владимировича «папочкой», но в ту секунду, когда регистратор брака торжественно произносит:

– Объявляю вас мужем и женой!

Внутри меня что-то обрывается. Наша с мамой беззаботная жизнь окончательно кончена. Больше не будет съемной квартиры и посиделок на узенькой кухне. Не будет маминых ухажеров, которых я научилась отваживать мерзким выражением лица. В жизни Дениса Владимировича тоже больше не будет сторонних женщин – очень надеюсь! – зато скоро у него появится сынок или дочурка.

Мне недостает присутствия Артема, потому что в эти секунду меня настигает острое как клинок одиночество. Страх за будущее, которое наступило, становится реальнее прежнего.

Но потом мы едем в ресторан, и боязнь сменяется натянутой радостью. Мама заслужила, чтобы в её день все кругом улыбались. Даже непутевая дочь-эгоистка, которая всегда страшилась перемен.

Переступаю через порог зала. Выдох. Мне хватает ровно одного мгновения, чтобы заметить Артема.

Он пришел. Сердце глухо отстукивает внизу живота, когда я смотрю на него, мирно общающегося с Иркой. Он прекрасно выглядит в черном пиджаке, светлой рубашке и джинсах (даже ради свадьбы не надел брюки), чисто выбрит и модно причесан.

Как же я рада, что купила новое платье. В пол, облегающее, с открытой спиной и глубоким декольте, кремово-кофейного цвета. В таком платье я больше соответствую этому шикарному парню. Подхожу ему. Дополняю. Кажусь сексуальной и раскрепощенной.

– Здравствуйте, Марина Валерьевна, – чуть склоняет голову в приветственном поклоне. – Вы замечательно выглядите.

– Здравствуй, Артем, – строже, чем требуется, произносит мама и гордо вздергивает нос.

О да, она всё ещё зла и расстроена. Но, как видно, Миронова-младшего реакция теперь уже полноправной мачехи ничуть не напрягает. Он быстро обращает внимание на меня и чуть заметно улыбается. Как он умудряется так делать? Не сказал ни единого слова, а я всё прекрасно домыслила, додумала и вспыхнула до корней волос.

Денис Владимирович крепко пожимает сыну руку, а затем они с мамой усаживаются на места молодоженов. Я нахожу взглядом свой столик. Ну да, всё как обещала мама. Света из Воронежа, единственное достоинство которой – цепкие зубы (напомню, в детстве она кусала меня за попу). Худощавый Саша из Пятигорска, только-только отслуживший в каких-то холодных краях, а потому жадно поглощающий еду с алкоголем. Ирка пришла с Женей, и сейчас они мило обнимаются как самая настоящая пара. Ника… одна. Без Игоря, за что ей спасибо. Но весь её вид выражает недовольство и обиду.

– Я здесь исключительно из уважения к Марине Валерьевне, – выплевывает она, когда я усаживаюсь напротив. – Не ради тебя.

– Хорошо, – дергаю плечом.

Если честно, даже ругаться не хочу, как и извиняться, как и оправдываться за то, что её ненаглядного принца покалечили.

Пришла – и на том спасибо.

Артем садится рядом, на единственное свободное место. Как же я рада, что он так близко ко мне, а ещё наши стулья у стены, а потому мы можем на секунду дотронуться ладоней друг друга, не боясь, что со стороны кто-то увидит.

– Ну что, теперь ты официально моя сестра? – спрашивает он хищно, касаясь колена, обтянутого тканью.

– Да, братик, – отвечаю с милой улыбкой. – Только не говори, что у тебя есть претензии?

Не говорит, но взгляд его темнеет.

***

Вечер начинается недурственно. Играет музыка, модный ведущий с телевидения (я боюсь представить, сколько за него отвалил Денис Владимирович) знакомится с гостями, официанты разносят горячие закуски. Зал, кстати, оформлен ровно так, как я указала. Ни единой лишней детали. Классическая гармония и торжественная строгость. А главное – никаких розочек.

Ирка с Женей начинают сосаться уже на пятнадцатой минуте торжества, причем наличие ошалевшего Саши из Пятигорска, зубастой Светы из Воронежа и нас троих их вообще не смущает.

Мне так хочется повернуться к Никосу и сказануть какую-нибудь пошлую шуточку, но подружка уставилась в мобильный телефон, всем видом изображая недоступность. Ну, что ж, пусть так.

– Какой шанс, что он отымеет твою подружку прямо тут? – на ухо шепчет Артем.

– Стопроцентный, – хихикаю я, радуясь, что с кем-то можно съязвить над ситуацией.

Очень уж развратно смотрятся эти поцелуи. Прям за гранью добра и зла. Эй, куда он сует свои пальцы?! Не под бретельку же платья!

– Ирочка, – кашляю я и передаю подруге бокал шампанского. – Выпьем за мою маму?

– О, с удовольствием. – Она поправляет сбившуюся прическу и отлипает от Жени. – За Марину Валерьевну и Дениса Владимировича! Горько!

Звенят бокалы, раздается смех. Мама много общается, часто краснеет, а на моем тосте умудряется даже всплакнуть. Артему тоже заставляют произнести речь за молодых, но он ограничивается скупым:

– Будьте счастливы.

Мама то и дело поглядывает в нашу сторону. Кажется, ей самой не нравится идея посадить дочь рядом со злым серым волком по имени Артем. Только вот иных вариантов нет. Да и мы ведем себя исключительно прилично… в отличие от Ирки с Женей.

Они опять сосутся, а потом вообще куда-то исчезают на полчаса точно.

– Тут чудесный туалет, – сообщает мне на ухо Ирка, когда возвращается.

– Э-э-э, это хорошо. Он какой-то особенный?

– О да, он особенный, – соглашается она, стерев с верхней губы остатки помады. – Там такая удобная раковина из мрамора. Удобно сидеть. Дать тебе презерватив?

Так вот о чем речь! Нет уж. Я, конечно, низко пала, но не собираюсь заниматься сексом со сводным братом на свадьбе собственной матери. Пожалуй, дотерплю до…

Кстати, а где переночует Артем? Остановится в отцовском доме или снимет номер в отеле? Надеюсь, он не купил авиабилеты на поздний вечер, только бы поскорее убраться из города?

Столько вопросов, которые мне до безумия страшно озвучить.

– Хочешь насолить нашим родителям, сестричка? – обжигает щеку горячий шепот. – Давай потанцуем.

Не думала, что он предложит. У меня мурашки начинают отплясывать по позвоночнику, когда талию обхватывает сильная ладонь. Тонкая ткань платья не спасает от жара прикосновений. Мне кажется, я никогда вдоволь не согреюсь Артемом. Он такой горячий: чистый огонь, запертый в человеке.

Под нарастающую музыку он начинает вести, а я безропотно подчиняюсь. Прячу лицо ему в плечо, слышу, как бьется его сердце и как с каждым движением движения становятся крепче, а касания – откровеннее.

Мы всего лишь одна из многочисленных танцующих пар, но спиной я чувствую на нас взгляды всего зала. Наверное, люди думают: какие замечательные брат с сестрой, как здорово, что они нашли общий язык.

Никто ведь не знает, как плотно «брат» прижимается ко мне, и как я льну к нему грудью. Никто не видит, что его ладонь опустилась совсем чуть ниже талии, и что наши пальцы переплетены слишком уж откровенно.

Короче говоря, из нас дерьмовые родственники. Зато отличные любовники.

– Неужели ты пригласил меня только ради того, чтобы взбесить отца с мачехой? – спрашиваю Артема, когда музыка дает передышку.

– Какой ты хочешь услышать ответ?

– Правдивый. Давай же, будь честен с самим собой.

Почему-то после моей реплики – обычной, даже скорее язвительной – Артем напрягается всем телом. Я чувствую, как меняется его дыхание, как рвутся некогда плавные движения.

– Да ладно тебе, расслабься, – пытаюсь похлопать его по спине, но Артем то ли специально вырывается, то ли действительно хотел высвободиться.

Он уходит покурить, а я остаюсь наедине с целующимися голубками. Ника давно уже сбежала домой, не досидела даже до горячего. Света из Воронежа недвусмысленно оказывает жесты внимания Саше из Пятигорска. Кажется, за нашим столиком витают флюиды похоти и разврата. Даже жалко, что по моей глупости прервался сказочный танец.

Артем возвращается, и к нашему столику подходят мама с Денисом Владимировичем. Что-то мне подсказывает: неспроста. Но я утыкаюсь в тарелку и колупаю салатный лист, только бы не показывать нарастающий испуг.

– У вас всё хорошо, дети? – по-отцовски вопрошает Миронов-старший. – Не скучаете?

– Не-а, – отвечает Артем, нахально положив руку на спинку моего стула.

– Нет, – качаю головой. – Всё замечательно.

– Вы так красиво танцевали вдвоем, – мама изображает восторг, хотя в её голосе чувствуются нотки фальши. – Мы с Денисом засмотрелись. Приятно осознавать, что в своей жизни мы сделали что-то правильно. Двух прекрасных детей…

На глазах мамы появляются слезы, и я быстро обнимаю её, пока всхлипы не переросли в рыдания, и не размазалась дорогая косметика.

– Теперь ты моя падчерица, Сонечка, и я прослежу, чтобы никто из этих гаденышей-парней не коснулся тебя раньше времени. Чувствую отцовский долг защитить и уберечь, так сказать, – Денис Владимирович нетрезво хохочет.

Он не пьян насмерть и не омерзителен в подпитии, но чувствуется раскрепощение. Обычно лишенный эмоции, сейчас он даже позволяет погладить меня по волосам.

– Ты всё ещё считаешь меня хорошим, Софья? – внезапно склоняется ко мне Артем. – Зря. Я докажу тебе обратное, – а затем он продолжает громче, с  вызовом посмотрев в глаза Денису Владимировичу: – Отец, ты можешь не беспокоиться за сохранность невинности Софьи. Она давно принадлежит мне.

– Артем! Что за шуточки?! – вскрикивает Денис Владимирович, а мама всплескивает руками.

Дальние родственники начинают натужно кашлять. Ирка с Женей на всякий случай ретируются подальше. Мне остается только наблюдать за происходящим, беззвучно открывая и закрывая рот, точно рыба, которую не просто выбросило на берег, но ещё и ударило о скалы.

– С чего ты взял, что я шучу? – Ладонь Артема по-хозяйски ложится на моё колено. – Помнишь, как Софья приехала ко мне в гости? Мы спим с того самого дня. Подтверди, сестренка?

Я вспыхиваю до корней волос и вскакиваю из-за стола, потому что не намерена больше слушать… всего этого. Грязной, омерзительной правды. Извращенной, изломанной. Не имеющей ничего общего с тем, что происходило между нами по-настоящему.

Зачем он так поступил?!

Почему не смог удержаться от очередной гадости? На кой черт включил мудака?

Маму начинает мелко трясти, и я понимаю, что её срочно нужно уводить, пока все до единого гости не заинтересовались и не начали докучать своим участием. Последнее, что я вижу, перед тем, как оттащить маму в туалет  – кулак Дениса Владимировича, летящий в лицо собственному сыну.

– Мам, пожалуйста, не плачь, – в туалетной комнате протягиваю бутылку с минералкой, обнимаю крепко-крепко. – Всё совсем не так.

– Это правда? Он что… он тебя… насиловал? Что он сделал, Соня?..

– Мама! Нет, он меня не насиловал! Я сама этого хотела, понимаешь? – Встряхиваю её за плечи, чтобы привести в чувство. – Я приехала к нему и попросила о… обо всем… Мама!

– Он опасный… он заставлял тебя… принуждал…

– Нет! Да прекрати же ты домысливать то, чего не было. Господи, ты не так должна была узнать.

Какой же ты урод, Артем Миронов. Портишь всё, к чему прикасаешься. Довел до точки кипения свадьбу собственного отца.

Внезапно сквозь ослепляющую злость я начинаю осознавать всю глубину проблемы.

"Ты всё ещё считаешь меня хорошим?"

Он специально ранил меня. Назло. Прижег открытую рану сигаретой, чтобы наверняка сделать больно. Чтобы я перехотела видеть его. Чтобы ему не было места в отцовском доме. Сжег все мосты, только бы остаться в скорлупе зоны комфорта.

Придурок!

Неужели его испугал мой вопрос? Он настолько боится честно признаться себе в интересе ко мне?

Или я ошибаюсь, а он – конченая тварь, которая нашла повод уколоть отца, только бы испортить свадьбу? Ему безразличны мои чувства, его не волнуют слезы моей матери. Всё, чего он добивается – отцовская ненависть?

Вот сейчас и узнаем.

– Мамуль, можно я объяснюсь позже?! Мне нужно бежать. Позвоню тебе! Я всё разрулю. Поверь мне, ладно? Возвращайся к мужу и не вздумай плакать.

Я сама не лучше. Маленькая дрянь. Потому что в ту секунду передаю маму и Дениса Владимировича. Потому что срываюсь с места, стащив неудобные туфли с ног.

Только бы успеть.

Не удивлюсь, если он уже уехал.

***

Автомобиль выруливает с крытой парковки, едва я оказываюсь на улице. Обратной дороги нет. Через несколько секунд он разгонится и навсегда умчится отсюда.

Почему-то во мне крепнет уверенность: второй попытки не будет. Не получится отложить разговор на более подходящее время.

Или сейчас, или никогда.

Я раскидываю руки в стороны и в прямом смысле бросаюсь ему под машину. Хорошо, что Артем вовремя притормозил. Кажется, он ругается – вижу, как изгибаются губы. Да плевать. Дергаю за ручку и сажусь на пассажирское кресло. Костяшки Миронова-младшего побелели, так сильно он сжимает оплетку руля. Нижняя губа кровоточит, видимо, отец не слишком щадил собственного сына.

– Софья, выйди, пожалуйста, – произносит сквозь зубы.

– Не дождешься. Я поеду с тобой.

– Нет.

– А ты запрети.

– Я могу выбросить тебя из машины, – произносит тоном, в котором чувствуется решимость.

– Валяй.

– Софья, тебе мало унижения? Любишь садо-мазо, хочешь, чтобы я выкинул тебя как бездомную шавку?

– Да. – Смело смотрю на него. – Я готова. Выбрасывай.

Давно уже не боюсь темного взгляда Артема Миронова.

– Знаешь, могу ошибаться, – продолжаю, вытянувшись на сидении и стряхнув грязь с босых ног, которые начинает ощутимо жечь. – Но мне кажется, что ты специально это сделал. Специально подстроил всё. Ты сам не можешь отказаться от наших отношений, а поэтому решил избавиться от них насильно. Причем слово отца для тебя ничего не значит, о чем ты говорил неоднократно. Значит, тебя не волнует, как он отреагирует. Получается, ты надеялся отвадить меня. Только вот я никуда не денусь. И знаешь, почему? – перевожу дух после долгой тирады, во время которой Артем молчал, так и не сдвинувшись с места. – Ты мне нравишься, и в отличие от тебя я не боюсь в этом признаться.

Карты открыты. Теперь или победа, или поражение. Или мои домыслы (наивные, детские надежды) верны, или я напоролась на полного урода, которому зря доверилась и открылась.

Он медленно разворачивается ко мне, прожигает дьявольским взглядом. Проще сгореть, чем выдержать тот. А затем выходит из машины. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как он отворяет мою дверь, как протягивает руку, чтобы схватить меня за локоть.

Сердце колотится как заполошное.

Неужели он попросту отпихнет меня в сторону и уедет, чтобы доказать свою правоту? Получается, он вообще ничего не испытывает? И вся та тьма, через которую я научилась пробираться, – не внешняя оболочка? Что, если он по-настоящему плохой человек?

Но Артем вытягивает меня наружу и… прижимает к себе. Губами находит губы, целует с жадностью изголодавшегося путника. Спиной я вжата в металлический бок. Автомобиля ревет, готовый сорваться вдаль. Босые ноги колют мелкие камешки. Но всё это теряет значение, потому что мои руки находят лацканы его пиджака, тянут на себя. Не позволю ему отстраниться.

Не дам сбежать.

На моих губах – кровь. Металлический привкус будто пьянящее вино. Нет ничего, что было бы более желаемым и вкусным в эту секунду.

Я испорчена до предела, ибо променяла мать на едва знакомого человека. Мне нет прощения, но я готова пойти до конца. Шагнуть на эшафот и пройтись по нему ровно до плахи. Пусть палач занесет надо мной топор. Мне нечего бояться.

Пока длится поцелуй, и в глазах Артема читается благодарность, пока он без слов просит остаться с ним – я готова погибнуть. Жить нужно в удовольствие, иначе теряется всякий смысл. Мне, хорошей девочке, всегда не хватало жгучих эмоций. И если бы сегодня я осталась в ресторанном зале, позволив Артему уехать, – никогда бы не простила себя. Корила бы до скончания дней.

Моё проклятие – нуждаться в этом человеке.

Артем позволяет сесть обратно и только теперь срывается с места, оставив позади ресторанный комплекс.

– Спасибо, – одно-единственное слово, которое окончательно заставляет меня расслабиться.

– Больно? – касаюсь распухшей губы.

– Терпимо, – он осторожно целует мои пальцы.

– Надеюсь, ты не подрался с отцом?

– За кого ты меня принимаешь? – насмешливо приподнимает бровь. – Я умею контролировать себя… иногда.

Отличное дополнение. Вот уж точно: иногда. Изредка. Не человек, а минное поле, на котором я успешно подорвалась.

– Тём, зачем ты сказал это?

– Ну, ты же хотела честности, – вдавливает педаль газа в пол, лавирует между автомобилями, словно на шахматной доске.

– Ах, точно! – фыркаю. – Так вот как назвать твой поступок. Чистосердечным признанием. Куда мы едем?

Пожимает плечами, не прекращая гнать как в последний раз. Пытается поскорее уехать от города, от проблем и воспоминаний. А я не мешаю. Сижу рядом, задрав платье до бедер и закинув ногу на сидение. Прическа растрепалась, макияж смазался.

У меня с собой нет ничего, кроме сумочки с мобильным телефоном. Ни запасной одежды, ни даже чистого белья. Почему тогда так легко и свободно, будто впервые за долгое время я иду верной дорогой?

Видимо, я окончательно сбрендила.

***

На заправке отзваниваюсь маме и убеждаю её в правильности своего поступка. Увы, меня не слышат. Будто между нами каменная стена. Ни единого слова не доходит. Объяснения теряются во всхлипах. Она передает трубку Денису Владимировичу, тот со всей дипломатической мудростью пытается вернуть меня домой, угрожая блокировкой всех счетов. Ух ты, а у меня есть какие-то личные счета?

– Скажите маме, что я в порядке, – отпиваю гадкого растворимого кофе из автомата, вкуснее которого нет ничего на свете. – Кстати, ваш сын тоже в порядке. Если вдруг вам интересно. Дайте нам время.

– Софья, если он тебя заставляет, сделай знак. Любое слово. Я пойму. Где ты находишься?

– Прекратите считать Артема плохим человеком, – я наблюдаю за тем, как он заправляет автомобиль, как оглядывается на меня, словно боится моего побега прямо посреди трассы. – Почему вы уверены, что с ним нельзя быть добровольно? Только по принуждению?

– Не заговаривай мне зубы! Куда вы едете? К нему домой?

– Не представляю, – делаю новый глоток, и горячий кофе скатывается по пищеводу, жжет нарастающим безразличием. – Успокойте маму. Простите, что мы испоганили вашу свадьбу.

Я выключаю телефон и отбрасываю его назад.

В голове сумбурно, но страха нет. Значит, я не совершила ошибку, когда рванула к Артему наперекор всему. Не напортачила. Не испортила себе жизнь.

Считайте мой поступок сомнительным, зато действенным перфомансом. Попыткой докричаться до родителей, заявить о своих правах. Да, мы наделали ошибок, и Артем совершенно неправильно подвел к разговору о наших отношениях, но…

Лучше так, чем никак.

Мне нужно время, чтобы подумать. Собрать мысли в кучу, понять, как быть дальше. С мамой мы обязательно созвонимся. Я вернусь к ней. Но сегодня – сейчас – мне лучше быть с Артемом.

Лучше для самой себя.

Заправившись, он отъезжает на парковку возле заправки и, склонившись, отодвигает моё сидение назад.

– Вытяни ногу, – коротко приказывает.

– Зачем? – но требование выполняю.

Артем разрывает на мне колготки, тонкая ткань трещит, ползет безобразными стрелками. Какая странная подводка к сексу, кхе-кхе. Впрочем, должно быть увлекательно. Кажется, во мне атрофировался страх.

Эй, что ты делаешь?!

В руках Артема появляется аптечка. Он достает оттуда перекись водорода и набор пластырей. Обрабатывает каждую мою ссадину, дует на горящие царапины так, словно я маленькая девочка и могу расплакаться. Причем лицо его затвердело, будто Артем Миронов проводит сложную операцию. Полная сосредоточенность. Осматривает. Капает. Залепляет.

– Держи, – закончив, Артем протягивает мне прямоугольную упаковку.

– Эм-м-м. Это одноразовые тапочки?

Я начинаю истерично смеяться, представив себя в них и вечернем платье, подол которого будет волочиться по земле, потому что предусматривался под конкретный каблук. Неземная красота. Принцесса, мать её.

– Увы, туфлей на заправке почему-то не нашлось. Могу отобрать у кого-нибудь кроссовки. Нет? – судя по всему, в моих глазах отразился нешуточный испуг. – Тогда надевай и не выпендривайся. Ты себе все ноги в кровь изодрала.

Заботится. Переживает. Не показывает виду (ну, конечно, как же он прямо скажет, что я ему небезразлична), но я давно научилась читать между строк.

– Тебе тоже надо обработать рану.

– Не надо, – отклоняется. – Поехали.

По-моему, направления не знает даже Миронов-младший. Мы просто гоним куда-то в ночи, пока остаются силы и не начинают закрываться веки. Город далеко за спинами, как и область. Фары встречных машин жгут глаза как напоминание: всё это взаправду, не сон и не иллюзия.

В итоге мы тормозим у придорожного отеля, и Артем на руках выносит меня из машины. Как чертову невесту. Как будто мы оказались в темной сказке, и вместо принца мне достался огнедышащий дракон.