Глава 12

Петр Демьянов – А ты хитрюшка. Я видел, как ты пальцы скрестил, – шепчет Петька мне прямо в ухо. Надо же, какой внимательный нахаленок. Легкий как пушинка. Я и не думал, что пятилетние мальчишки такие крошечные, и такие егозливые. Бемби идет рядом, сопит громко и молчит. И это меня жутко веселит. Она похожа на маленького боевого ежа, ощерившегося колючками на весь свет. Губу свою выпятила вперед, и хмурится. – Ты же не расскажешь своей маме? – хмыкаю я. – Корсары своих не сдают, – хитро подмигивает мальчишка. А я вдруг понимаю, что абсолютно ни хрена не понимаю. Я не понимаю, почему тащу на руках чужого ребенка. Почему как крыса за дудочником иду за чертовой бабой. Почему бросил важного бизнес партнера и попер к своему врачу мальчишку, за которым мать не смогла усмотреть. И анализ ДНК не нужен. Зачем мне лишняя головная боль? Нет объяснений всему этому безумию. Как и нет объяснений тому, что пацан словно прогнанная через ксерокс моя копия. – Петька, я в аптеку забегу, – словно меня тут не существует, обращается Лилия к вертящемуся словно юла мальчишке, восторженно рассматривающему сверкающие витрины дорогих магазинов. – А потом… – Ма, а можно мы с фылибустером сразу пойдем к попугаям? – блестит глазенками Петюня. – Нет. Я быстро, посмотрю цены на лекарства, куплю… В общем. Вон там на лавочке меня подождите. Петр Дмитриевич, пожалуйста. Мне спокойнее, когда я могу контролировать вас… – Меня? Еще никому не удавалось меня контролировать. Но… Когда ты так командуешь, я трепещу. В ее взгляде недоверие и напряженность. И губешка оттопыривается теперь как-то обиженно. И мне… Черт бы меня подрал, я хочу ее укусить за эту чертов оттрюненный лепесток, и сбить с нее гребаную спесь, и… Ох, и мысли роятся в моем мозгу. Если бы она знала, то точно давно перегрызла бы мне глотку из которой рвется вот прямо сейчас идиотский смешок. И Петьку я послушно усаживаю на лавку. Надо же, обычно я не слушаю никого и не поддаюсь приказам и дрессировке. А тут как под гипнозом. – Я что-то смешное сказала? – Давай так. Я пойду в аптеку, а вы посидите с Петром на лавочке, – господи, сбежать бы, хоть куда. Хоть в эту гребучую аптеку, лишь бы отвлечься хоть ненадолго от девки, которая под стол пешком ходила наверняка когда я уже по бабам шлялся. Она же совсем девчонка. Сколько ей? Ей лет двадцать пять, а меня, похоже начинает ломать кризис среднего возраста. Седина в бороду и все такое… Говорят такое случается у мальчиков, годам к сорока. – Тебе лет сколько? – Это важно для похода в аптеку? – интересуется она ехидно. Поганка какая. – Да, думаю что мне купить чтобы не слышать твоих подколок. – Это в аптеке не продают. Галоперидол только в больнице можно получить. Но вам можно просто заняться ЛФК. – Как это? – чувствую себя полным ослом. Попался на удочку вредной губастой бабенки. – Это легко. Спортивным шагом дойти до эскалатора, съехать до парковки и оставить нас в покое наконец-то. – Не, не пойдет? – ухмыляюсь я. – Почему? – Я жопой не умею вилять, как спортивные ходоки. И вообще… – Где Петька? – истерика в ее голосе меня настораживает. Это что, она так шутит? – Детка, я не мальчик. Не надо играть со мной… – Где Петюша? – нет, она не шутит. В медовых озерах плещется паника. Я оглядываюсь, озираюсь по сторонам. Мальчика нет там, где я оставил его всего минуту назад. Да какую там минуту? Секунды считанные. – Что ты за мать такая? – истерично рычу я, чувствуя, как мое спокойствие превращается в мясорубку ужаса. Никогда в жизни я не терял хладнокровия так, как сейчас. – Я? Я? А черт с вами, – девка стрелой бросается куда-то в сторону. Я стою и впервые в моей жизни не знаю, что делать. – А куда мама побежала? – тонкий голосок, звучащий совсем рядом. – Эй. Флибубастер, вы пока ругались я в аптеку сходил. Там мне тетенька витаминный чупс дала, а еще сказала, что таблетки у них дорогие. Я сказал, что мама официанткой работает, а она… – Я оторву тебе уши, – обвалившись на чертову скамейку хриплю я. – Одно за другим. А потом… – Чивой? – он меня и не слышал, чавкает своим леденцом и шуршит оберткой украшенной дурацкой уткой. Расправляет ее пальчиками, присев на корточки возле скамейки. Боже, надо сказать Карке огромное спасибо, что у нас нед детей, иначе я бы давно отправился туда, где выдают галоперидол. – Идем маму искать, – выдыхаю я. Ощущение такое, будто я провел два десятка переговоров за полдня. Состояние выжатого до цедры лимона. А Бэмби и не надо искать. Она появляется рядом, словно чертик из табакерки. Заплаканная, жалкая. Хочется ее прижать к себе и сунуть ей в рот успокоительный леденец. Леденец, мать его. – Я в аптеку, – из последних сил рычу я. – Пожалуйста не перечь. Умоляю. Мне надо в аптеку, срочно. – А потом к пупугаям да? Да ведь, – подскакивает на месте Петюня, которого крепко держит за руку его мать. Молчит, как воды в рот набрала. Чертова проклятая дура. – Ма, ну пожалуйста. – Петр Дмитриевич, погодите. Вот, – сует мне в руки аккуратно разглаженные деньги, сумму смешную. – Это на лекарства. И, пожалуйста, не перечьте, – показывает ровные белые зубки. Акулка вредная. А у меня все мысли сейчас только о… О леденце, мать бы его так. Надо бежать отсюда. Я не храбрый флибустьер, а трусливый койот. – Детка. Гусары денег не берут. – Вы флибустьер. Они прекрасно берут. А потом к попугаям. Или так. Или никак. Я смотрю на притихшего ребенка. Он тоже видит ослиное упрямство своей матери. Ну что ж, напросилась куколка. Я коварный и я… Петька хочет попугая? Что еще он там желает? – Хорошо, – моя ухмылка людоедская ее не трогает. В аптеке я покупаю лекарства и прошу провизоршу вызвать управляющего торговым центром. Он прибегает почти сразу. Услышав, кто хочет его видеть. Хитроглазый, как и все наемные торгаши, моментально понимает мое задание. – Я вас понял. Все, на что посмотрят женщина и мальчик, – лыбится красавчик, уже подсчитывая что поимеет с восхитительной сделки. – Все счета вам. Его улыбка искусственная и фальшивая. И он так же, как и я не понимает, зачем мне все это надо. – Предай им вот это, – сую в руки управляющего пакет с лекарствами. – И домой их доставите. Отчитаешься мне лично. – Что сказать? Куда вы делись? По делам срочно уехали? Обычно так вину заглаживают если… – Передай, что я держу свое слово и выполняю клятвы, – кривлюсь я. Обещал, что оставлю их в покое – сдержу слово. Да, я трус. И мне никто не нужен. Ни мальчики ушастые, ни бабы с оленячьими глазами. Я хочу снова в свою прекрасную жизнь.