Глава 14

Петр Демьянов Карка, вопреки всем своим принципам, ждет меня в холле. Даже поднимается с дивана при моем появлении. И на ее натянутой мордочке целая гамма несвойственных ей эмоций, главная из которых злость, судя по раскосым глазам мечущим убийственные молнии. Только вот мне плевать. Абсолютно. – Ты где шлялся, Демьянов? Молохов был очень недоволен, что ты проигнорировал встречу. Я как вошь на гребешке вертелась, чтобы его успокоить. Петя, ты совсем одурел? Какого хера ты творишь? Черт, она похожа на ведьму из мультика, только сейчас замечаю. Шляпу ей островерхую и бородавку на нос и будет просто… Кикимора. Петюня смотрел в корень. Сразу увидел истинный облик каменной красотки. – Ты считаешь, что я обязан отчитываться? – приподнимаю бровь. Мне даже интересно, что будет дальше. Семейных скандалов у нас с Каркой не случалось очень давно, потому что семьи то у нас нет. Союз меча и орала, мать его. – Не забывайся, Карина. Я могу разозлиться. – Но Молохов… – спесь слетает с моей жены, как оболочка с дешевой сосиски. – Пусть засунет свое недовольство в жопу. И вообще, я его облагодетельствовал, тем, что согласился пообщаться. Кара, я Демьянов. И я уже достиг того положения, когда мне кланяются в ноги. Все. Включая зажравшихся бабенок, у которых в груди вместо сердца ледяной булыжник. А в башке помои. Ты толкнула ребенка, напугала мальчика. Ты… – Так ты на меня из-за чужого ублюдка злишься? – в ее голосе удивление неподдельное, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не залепить ей затрещину в первый раз в этой чертовой жизни, в которой я абсолютный профан, как оказалось. Давно пора было поставить эту суку на место, а я смотрел на ее закидоны сквозь пальцы. – Петя, ты ведь не забыл, что я с рядом с тобой с тех пор. Когда ты еще не был Петром Демьяновым? Я рядом была даже когда ты у Холестерина адъютантом ходил. Носки твои вонючие кто стирал, и раны тебе штопал? Ты забыл уже? Или так захотелось мясца свежего? Думаешь я не видела, как ты смотрел на эту мелкую потаскушку-официантку? Что, решил к девке в трусы залезть через ее благодарность? Ах, спаситель ушастых сопляков, благодетель. И как дала тебе эта маромойка? – Ты не суди по себе людей. Эта девочка настоящая, живая и очень несчастная. И она одна растит мальчика, который чуть не погиб по твоей вине. И у нее есть то, чего у тебя никогда не было, понятие чести и достоинство. Ты понимаешь это, или нет? Что ты за чудище, Карина?… На себя давно в зеркало смотрела? Насквозь вся искусственная, бессердечная. Монстр, а не баба. Надо же, как быстро умеет она брать себя в руки. Уже сидит в кресле с грацией королевы, закинула ногу на ногу, показывая идеальные конечности. А я слепну от ярости, сжимаю пальцы в кулаки. – Что, ударишь меня из-за дешевой блядежки? Браво, муж, ты всегда любил жрать с газеты. И сейчас я убедилась в своей правоте. Я так и не смогла из тебя вытравить твое убогое сиротское прошлое. И ты что теперь, будешь всех сиротинок благодетельствовать? Так я против. – Правда? Не доходит, значит. Ну тогда… Вера Павловна, – ору я в недра дома. Экономка появляется словно Сивка-Бурка, смотрит на меня с испугом. А я безмерно рад, что прислуга в этом гребаном доме такая расторопная. Иначе черт его знает, что бы я сделал с оборзевшей сукой, сидящей на гребаном троне. – Всю прислугу сюда. Быстро. – Что ты задумал? – ого, все таки я вывел из себя ледышку. Даже страх в голосе появился истеричный. – Показать тебе, кто в этом доме бог. Ты же хотела увидеть не Петю жрущего с газетки, а меня настоящего, дорогая. Великого и ужасного Петра Демьянова, а не сироту выросшего в детдоме. Так наслаждайся. Персонал собирается быстро. Все, включая садовника. Люди не знают. Что от меня ждать, потому собраны и серьезны. Выстраиваются в ряд, как солдаты на плацу. Карка сидит молча, и корона на ее голове похоже съехала ей на ухо, потому что вид у женушки сейчас побитый. – Демьянов, я перегнула палку. Извини. Приревновала просто. Девка, просто… Ну, эта девчонка, ты ради нее бросил все дела важные и меня. – Ну, что ты, детка. Ты ее не догнула даже. А теперь, фраера, цирковые номера, – надо же, я скоро начну говорить как обитатель общаги в зажопинске. Смешно. – Слушаем меня внимательно, – поворачиваюсь к притихшей прислуге, привыкшей в нашем доме уже кажется ко всему. – Карина Владимировна с сегодняшнего дня, не имеет права вам приказывать, все вопросы по ведению хозяйства решать будет экономка, равно как финансовые и то, что приготовить на ужин. Нв ужин мы больше не едим деликатесов. Здоровая крестьянская еда. А, в этом доме теперь территория тотальной женской трезвости. – Но… – Не надо перебивать меня, Вера, я не люблю. Вплоть до прокладок для моей дражайшей супруги покупаешь и отчитываешься. Все спиртное прямо сейчас из дома убрать. Лично проконтролирую. – Теперь ты, дорогая. Поток финансового благополучия становится тонким ручейком. Тебе оставлю одну карту, на которой будет стоять дневной лимит. Вот такой я крохобор. Еще раз увижу тебя бухой – отниму и ее. Можешь найти работу, если желаешь, чтобы обеспечивать свои пластические операции и процедуры красоты. Средства сэкономленные пойдут на поддержку детского дома в котором я вырос. – Узнаю, что кто-то принес моей жене алкашку, уволены сразу. Без выходного пособия с такими рекомендациями, что работу вы сможете найти только в приюте для бомжей. – Демьянов, прекращай этот цирк, – кривит губы Каринка. – Не смешно. – В я и не собирался тебя веселить. Цирк? – я нависаю над ней, – нет, дорогая. Это не цирк еще, так веселая разминка перед главным действом. Так как, тыковка, таким я тебе нравлюсь? Резко развернувшись иду к двери. Сахар в крови снова падает, и я с трудом переставляю ноги. – Петя, ты куда? – несется мне в спину ошалевший голос Каринки. – К этой своей? Так вот в чем дело. Ты… – Я поеду по блядям, куколка, как ты и хотела. И оставь в покое девочку. Она слишком чистая для таких, как мы. И еще, начнешь дурить, я превращусь в кракена. Учти. Уличный воздух слегка приводит меня в себя. По крайней мере в груди перестает жечь, и голова проясняется. Иду к машине, стоящей у гаража, не зная куда мне надо. Но надо срочно, лишь бы быстрее из этого дома. – Владик, готовься к выезду, – говорю я, оседая на табуретку, стоящую у двери гаража. – Я Вадик. – бубнит гаденыш. Доводя меня до состояния злобного огра. – Куда поедем? – В ресторан, – точно. Мне срочно надо нажраться до соплей, чтобы вернуться в этот мертвый дом и заснуть в кабинете на диване, похожем на дыбу. – В какой? – Не принципиально, – выдыхаю я. – Главное, чтобы там подавали виски и дорогой коньяк. Даже жратвы не надо. – Ну, что таращишься? Запрягай. Угадайте, куда меня привёз этот ведроголовый? Я начинаю думать, что это какой-то заговор. Но сил на поиски другой жральни у меня просто не осталось. – Мне тут ждать? – интересуется Вадик. С подозрением глядя на мою пунцовую физиономию. Наверное думает, чего еще можно ожидать от озверевшего начальника. – Это, Петр Дмитриевич, вы крутой. – Без соплей знаю, – рычу, выбираясь из гребаного лимузина, который настонала, наныла Карка. Ненавижу эту машину. Владик бесит, и девка… Гребаная девка и ушастый пацан не идут из моей головы ни на одну долбаную секунду. Может быть коньяк в конских количествах вытравит из моего мозга эту мерзкую заразу. – Официантку зови, – приказываю я халдею, гнущемуся передо мной чуть не в пол. – Самую криворукую. Лилия зовут. – Она уволена, – заискивающе бубнит мужик. – А ты кто? – Хозяин этого ресторана, господин Демьянов. Решил лично извиниться перед вами за инцидент и выказать уважение, – кивает болванчиком владелец, мать его за ногу. – Тогда девка не уволена, а повышена с увеличением жалования в три раза и социальной поддержкой от тебя лично, в виде частного детского сада для детей персонала. Потом мне дашь координаты детского учреждения. Понял? – хмыкаю, глядя на стремительно бледнеющего мужика. – Но, как… А у меня бюджета… И что я ей скажу. Она же не глупая. – Этого хватит, – кидаю на стол пачку денег и визитку. – Закончатся, позвонишь. И еще, ты ведь понимаешь, что дура эта не должна знать о нашей милой шалости. Придумай, что нибудь. Ты же умный дядька. – Конечно, конечно. И это… Мальчик… Пусть приходит. Можем сцену тут поставить для детских выступлений. – Не перегибай. Пошел. Выполняй, и коньяка пусть принесут, – машу рукой. Меня утомил лизоблюд до зубовного скрежета. Но в голове созрел план. Валюсь на стул, чувствуя себя выжатым, словно лимон. И я даже успеваю выжрать стакан столетнего «набольоне», прежде чем в кармане оживает мобильный. Номер незнаком, и обычно я не отвечаю на такие звонки. Но сегодня… – Вы… Что вы… – несется в мой возбужденный алкоголем мозг сердитый серьезный голосок. Твою ж мать. Это просто какое-то наказание.