Глава 17

Лилия Между нами целая жизнь. Расстояние непреодолимое. Параллельность. Да я знаю, что такого слова нет, но как иначе назвать пересечение непересекающегося? Хотя… У нас есть одна точка соприкосновения опровергающая все умные аксиомы к чертям собачьим. И если бы Эвклид узнал об этом, он бы наверное повесил на гвоздь свои сандали и ушел в одиночное плавание. У наших параллелей есть точка пересечения – это маленький лопоухий мальчик, того что сейчас за обе щеки уписывает геркулесовую кашу, в компании огромного мужика, на которого похож словно капелька. Даже ложку они держат одинаково – левой рукой, обхватив ее за черенок всей пятерней. – А добавка будет? – интересуется мой бородатый кошмар. – Петька был прав, каша высшая. А пенки… Ты их как то специально вывариваешь? – Вы просто тянете время, – морщусь я, глядя на сияющую тарелку, в которой не осталось ни грамма каши. И Петюша, который не доедает всегда, гордо тянет мне свою любимую мисочку, пустую и сияющую чистотой. – Флибубастер сказал, что мы с ним соревнуемся, кто быстрее доест. Я был быстрее, – улыбается мой мальчик. – А еще он меня научил тарелку облизывать. Это круто. – Точно. И теперь я должен тебя наградить кубком и титулом «Лучший поедатель геркулесовой каши», – смеется Демьянов, а у меня сердце подскакивает к горлу. – А теперь марш в ванную. Вымазался по самые уши. Петюша убегает, заливисто смеясь. Следом за ним повизгивая несется Бармик. Это нормально и естественно. А вот то, что Петр Дмитриевич оказывается совсем рядом в один шаг, совсем не нормально. И аоздуха в крошечной комнате становится чертовски мало. – Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил. Я тебе нравлюсь, – тихо мурлычет проклятый мерзавец. Проклятая комната слишком маленькая. Он ее поглощает всю, вместе с обитателями, словно черая дыра от которой нет спасения. – Вы себе льстите, лучший вылизыватель тарелок. Послушайте. Мы уже все выяснили. И мне надо собираться на работу. Уходите, пожалуйста. – Я не только тарелки могу облизывать, – черт, да что же это? Ну за что? – Мы не все выяснили куколка, – его вкрадчивый голос завораживает, как шипение опасного ползучего гада. И ноги становятся ватными то ли от голоса, то ли от… О боже. Господи, что там так долго в крошечной ванной делает мой торопыжка сын? – Например, я так и не понял, почему твой ребенок просто мой клон. Я ведь все равно выясню… – Мой сын не имеет к вам никакого отношения, – перебиваю, захлебываюсь словами. Слишком торопливо, чересчур испуганно. И он чувствует мой страх, напрягается готовясь к прыжку. Он хищник. Я жалкая овца, которой он переломит шею даже не прикладывая к этому усилий. – Ну вы же взрослый мальчик. Должны понимать, что для того чтобы появился ребенок, нужно… – Что? Потрахаться? Или как тебе больше нравится? Любовью заняться. Ну, что ты молчишь, Бэмби? Что нужно…? – Вы… Вы хамло и подонок. Вы… – я сейчас наверняка похожа на пожарный гидрант. Ну такой, какой ставят во дворах, чтобы машина огнеборцев в любой момент могла заправиться водой. Тоже стою столбом, тоже красная вся с головы до пяток. – Ну что ты. Я просто назвал вещи своими именами. Или ты как то иначе называешь половой акт? Деточка. В твои годы, да с твоим прошлым пора бы понимать, что в сексе нет ничего постыдного. Или ты у нас адептка непорочных зачатий? – Вы правы. Только вот сексом я не занималась с вами, не трахалась и уж тем более не любила. Отец Пети… Я его случайно в клубе подцепила. Он женат и… Вам то вообще какая разница? Что вы лезете в мою жизнь? – Ты не умеешь врать, девочка. Поверь, я знаю баб шляющихся по клубам. Лет мне много, мудрый Каа я. Так вот, ты не была ни разу в клубе. И не снимала там мужиков. Ты слишком чистенькая. Чистенькая рыбка, у которой вот тут, – его палец упирается мне в грудь и я вот вот потеряю сознание. Вся кровь отливает от моего лица к низу живота. О черт. Что происходит? – Тут у тебя что? – Большой, большой секрет, – хриплю я. – Уходите. Проваливайте к черту. Там вам самое место. И мой вам совет. На будущее. Пить вам вредно, вы теряете остатки человеческого облика. И здесь вам не вытрезвитель и не ночлежка, о великий знаток баб, шляющихся по клубам. – Значит на секс рассчитывать не приходится. Ладно. Понял, принял, не смею больше отнимать время у королевы криворуких официанток, – хмыкает чертов мерзавец. – Ну ладно, девочка, но учти, если я выясню, что ты меня обманываешь – накажу. И… У тебя красивый живот, для рожавшей, и очень фуфловый лифчик. Я бы точно не смог… Точно… – А я знаю что такое секс, – звонкий голосок сына меня приводит в сознание. Господи, на кого я похожа? И когда этот чертяка успел расстегнуть на моей кофте молнию? И что вообще… – Петя… – стону я, собирая себя по кусочкам. – Откуда… – Секс, это шесть по-английски, – радостно оповещает меня мой малыш. – Флибастер, а ты куда? – Я отправляюсь туда, куда меня твоя мама послала. – За кубком? – радостно скачет мой зайчонок. – Точно. Кубок, вымпел и переходящее знамя. Пока, пират. Слушайся маму. Еще увидимся. Лилечка, я всегда выполняю свои обещания, – переводит на меня взгляд, мечущий молнии. – Я корсар, – улыабется мой сын. Жмет огромную руку мужчины, на которого похож, как факсимильная копия. Мне уже даже не страшно. То, что я испытываю можно назвать одним словом – ад. Я сгораю изнутри. А может просто сбежать? Забрать сына и просто… Только вот на какие шиши это сделать? Продать квартиру, купленную на откупные. Смешная сделка, бежать, прятаться от человека, которому никто не нужен и не был нужен никогда на его же Иудины серебренники. И сейчас ему просто нравится играть с нами, как огромному сытому коту с несчастными мышками. Выдыхаю только когда за Демьяновым с грохотом закрывается дверь. Руки трясутся, ноги не держат. Чертова молния, которую я слишком резко дернула, когда Петя вбежал в комнату, зажала кожу у меня на шее, и я наконец-то понимаю, что мне больно. – Мам, а можно я когда пойду с Любой и Бармиком погулять, надену новую курточку? А флибубастер же придет еще? Мам, ты заболела? У тебя слезки. Мамочка, – жмется ко мне мое счастье. – Когда я вырасту, я сделаю так, чтобы тебе не надо было ходить на работу. И тогда… – Я опаздываю, – черт, я вру собственному маленькому сыну. Мне просто нужно сбежать из этой душной комнаты, пропахшей насквозь Флибустьером в чешках. И ему не нужны сокровища, он пришел сюда, чтобы украсть у меня все самое ценное: мое спокойствие, моего сына и мою душу. И он уже начал по кусочку выдирать все это из меня, с садистским удовольствием.