Глава 22

Петр Демьянов – Я не знаю где я, – шелестит мне в ухо испуганный слабый голос вредной оленихи, которая два часа и двенадцать минут назад послала меня в пеший тур с эротическим уклоном. Ну да, я запомнил время ее последнего фырка, до минуты «Я не знаю где я, и что со мной» – сердце пускается в какой-то абсолютно странный танец, похожий на «Цыганочку» с переходом в нижний брейк. – Мне страшно. – Если это какая-то твоя изощрённая шутка, я тебя… Она молчит так громко, что все звуки вокруг глушатся этой чертовой тишиной. Бросаю в рот очередную, уже не знаю какую по счету конфету. – Лилия, ты еще тут? – Да. – Что ты видишь? – Тут темно, удобные мягкие кресла, на мне очки три Д. – Детка, ты так меня на свидание приглашаешь? Польщен, – черт, почему я сам себе кажусь конченным придурком? – Я вообще не понимаю, почему звоню именно вам, – страх в ее голосе как-то слишком быстро трансформируется в злое удивленное сожаление. – И уже жалею об этом порыве. Я прошу помощи, а вы строите из себя дурака. Или не строите… Вы взрослее меня, должны быть умнее, а на деле… – Лилия, я приеду сейчас. Только скажи, где этот чертов кинотеатр и как ты там оказалась? – в голове мутится от страха и злости. – Я ничего не помню. Шла по улице, потом… О, боже. – она снова сбивается на шепот, испуганный и затравленный. – Мне укол сделал какой-то ненормальный на улице. И сумка… У меня сумка пропала и колечко с пальца, сережки мамины, – она на грани истерики. Бэмби обидели, эту чертову девку с глазами цвета меда какой-то подонок ограбил и возможно… У кого только могла рука подняться? Или еще что другое, блядь. Нет, я не хочу даже думать об этом. Ведь если ее тронула хоть пальцем какая-то тварь, мне придется ее найти и уничтожить. Слепну от бессильной ярости, не понимая почему мне так важна эта незнакомая глупая официантка, которая еще и с прицепом. Нормальные мужики бегут от такого сокровища, а я с упорством барана, бреду за морковкой подвешенной на удочку, и скорее всего расшибу башку, свалившись на дно самого глубокого ущелья. – Не двигайся с места. Жди меня. – Вы знаете где я? – в ее голосе звучит подозрительность. – Не знаю, но найду, – рычу. Найду, из-под земли достану. Даже если для этого мне нужно будет перелопатить все гребаные кинотеатры в этом городе. – Сиди на месте, хоть в этот раз выполни мою просьбу, вопреки своей врожденной вредности. И губу свою не сгрызи, – я буквально вижу эту ее закушенную губешку, когда с неохотой сбрасываю вызов. – Лиза, ко мне, быстро. Владик. Есть в этом сраном офисе хоть кто живой? Надрываюсь, совсем забыв, что селектор на столе стоит. Хотя… Время почти ночь. Я приехал в офис только потому, что совсем не желаю видеть Карку, просто до дурноты и оскомины. – Петр Дмитриевич, я еще тут, – испуганно просовывает мордочку в щель в двери секретарша. – И какого хера ты тут в нерабочее время? – меня трясет от нервного напряжения. И на девку я срываюсь сейчас зря. Она профессионально поступила, оставшись на рабочем месте, пока ее начальник маялся дурью, собираясь спать в кабинете. – Вы в кабинете, я и… – Начбеза ко мне, – прерываю я поток бессмысленных испуганных оправданий. – И сколько в городе кинотеатров? Список мне на стол. У тебя десять минут, а потом вали домой. – Начальник безопасности давно ушел. Рабочее время закончилось час назад, но я позвонила ему. Уже едет. Ваш водитель ждет внизу. Личный состав службы безопасности оповещен и в полном составе будет в конференц-зале через час. И еще в приемной вас ждет господин Молохов, – пищит Лизочка спустя пять минут, выкладывая передо мной лист формата А1, на котором в столбик выписаны кинотеатры с адресами. – Я обзвоню кинотеатры. Их сто двадцать восемь. Кинозалов около шестисот. Но на это потребуется время. Что я должна найти? – Девушку, – выдыхаю я, вскочив с места. Эта задача из разряда – отделить зерна от плевел. Вечером в кинотеатре искать девушку по телефону, все равно, что иголку в стоге сена. – Молохова в жопу. – Надо же, как невежливо, – смех Феликса заставляет меня вздрогнуть. Вот вообще сейчас он тут не в жилу. Смотрю на человека гору и едва сдерживаю истеричный смешок, опуская взгляд на копыта Молоха, упакованные в чешки размера сорок восьмого, не меньше. – Друг к нему с хорошими вестями, а его в жопу. Что ты за человек такой, Демьянов? – Мне сейчас не до разговоров о твоем договоре, – рычу я, запихивая в рот очередную конфету. – И напрасно, я половину своего обещания выполнил, – в толстых пальцах Фели появляется пробирка, вымазанная чем то бордово- красным. О черт… – Слушай, девка эта твоя, просто кошка дикая. Прям завидки меня дергают. В постели то крошка тоже, поди ураган? – Это ты…? Какого хера, блядь ты творишь, Феля? Где Лилия? – В смысле? Я выполняю договоренность. Кровь бабы и ее прицепа против договора с тобой. Все чин чинарем. Чем ты недоволен, Дем? – удивленно смотрит Молохов, вертя в руке чертову пробирку с кровью Бэмби. – Я просил все сделать нормально, – черт, я идиот. Чего можно было ожидать от этого самодовольного борова, в глазах которого сейчас плещется насмешка. Он специально сделал так, как сделал, чтобы показать, что он может. – Я был нежен, Петруччо. Мои люди гроб со спящей красавицей носили как ковчег завета. Все чисто сделали, в клинике. Врач высшей категории взял кровь в таком месте, что она и не прочухает ни хера. Или как надо было? Прийти и сказать «Дамочка. Мы хотим у вас крови немного отсосать, потому что одного достойного человека мучают сомнения относительно вашего ребенка»? Так надо было? Петя, комар носа не подточит. Инсценировали ограбление. А девка ничего так, ебабельная. Если б не мы у нее, а она отсосала… Мне на глаза падает красная, колышущаяся пелена. Рука действует отдельно от разума. Мозг входит в штатный режим только когда костяшки на руке начинают пульсировать от боли. Молох держится за скулу, и губы его тянутся в кривой ухмылке. Сука, я нажил себе очень нехорошего врага. Но сейчас мне плевать. Ярость в крови гудит, выжигая даже остатки адреналина. И я буквально глохну от этого гула, наверное потому пропускаю удар, похожий на удар кузнечного молота. Мир взрывается болью. – Остыл? Расслабься, непоправимого не случилось. Честь и достоинства твоей крали в целости и сохранности. Еще мальчонку обследуют, образцы сравнят, через неделю максимум расклад получишь. В расчете. Я не прав, извини, Петруччо, – фальш в голосе Феликса буквально физически чувствуется. – Втюрился ты, мужик. А я тут… Прости засранца. – Пацана не трожь, – хриплю, наконец обратя способность дышать. – Такими методами мне не надо… – Я что тебе, зверь оборзевший? – хмыкает Молох. – Мальчика в саду проанализируют, как профилактические исследования проведут. Я, главное стараюсь, креативлю, с садом договорился. Проплатил на два года вперед дорогущую богадельню для детей с потребностями, еще и в морду за это отгреб. Нехорошо так с друзьями, Петро. Некрасиво. Ну, ладно, за то, что про чешки надоумил, скидку делаю. Ну и на стресс. Мир? – Мир, – морщусь. Таких друзей за хер да в музей. Но он прав, а я нет. Я идиот, мне не стоит знать то, о чем я потом буду жалеть. – Где девка? В кинотеатр, находящийся у черта на рогах я врываюсь спустя час. Владик остается за дверями, бубнит, как старый дед что – то про мою безопасность. Лилия сидит скрючившись в центре пустого темного зала, такая маленькая и беззащитная. В сердце впивается игла жалости, тонкая и болюче-непривычная. Это чувство мною давно забыто, а вот поди ж ты. – Вы пришли? – шепчут пересохшие розовые губки, и я не могу сдержаться. Выхватываю легкое женское тело из дурацкого кресла оббитого кроваво-алым бархатом, прижимаю к себе, нахожу ртом ее губы и кажется схожу с ума. Она барахтается в моих объятиях, сопротивляется, а я не могу остановиться. – Отпусти, – шипит мне в рот маленькая кошечка. Колотит кулачками по груди. – Да пусти же. Пусти. Пусти, – в ее голосе слезы. Твою мать. Я взрослый мужик, старше нее на целую жизнь, сошел с ума. Ослабляю хватку и тут же щеку обжигает огненная отрезвляющая боль. – Извини, – хриплю, борясь с адскими демонами рвущими мои внутренности бритвенно-острыми когтями. – Зря я вам позвонила. Зря… Держитесь от нас с Петей подальше. Просто скажите, где я. Просто… – Тебя отвезет домой мой водитель, – она права. Надо держаться от нее подальше, на безопасном расстоянии. Черт, да откуда же я знаю ее? Вот этот взгляд затравленный, эти скулы появившиеся от того, что она крепко сжала челюсти, и нос курносый. Я видел все это. Я хотел все это и имел. Или нет? Я бы запомнил, точно, если бы…