Глава 26

Петр Демьянов Я тону в чертовых медовых омутах, засасывающих меня в смертоносную топь. В ее глазах этих ведьминских страх, смешанный с обреченностью. Сидит рядом, на пассажирском сиденьи, прикусив губу и не сводит с меня взгляда. Я так и не завел машину и не знаю, что делать. Тащить ее в гостиницу – невозможно. Она чистая и какая-то непорочная, настолько, насколько может быть непорочной женщина, родившая прекрасного ребенка. В свою городскую квартиру – тоже нет. Боюсь замарать ее дурацкую добродетель своими грязными мыслями и прикосновениями. Брюки кажется вот-вот лопнут по швам от тяжелого желания обладать этой женщиной. – Ты права, я дурак, – хриплю я. Она вскидывает ресницы, похожие на крылья райской птицы, на них блестят слезинки, словно капельки росы повисшие на самых кончиках. И я снова смотрюсь в бездну. И эти коричневые точечки по радужке ее глаз, кажутся мне черными дырами, в которых легко может пропасть старый флибустьер, тот у кого напрочь снесло крышу. – Лилия, я знаю тебя? Скажи честно. Мне кажется, что мы с тобой… – Нет. Не знаете. И тем более, у нас ничего не было никогда. Слушайте, я зря… – А слезы откуда. Ты меня боишься? – Нет, мне жалко цветы, – выдыхает она с облачком пара. И я вижу что Бэмби дрожит. Замерзла? Я забыл включить обогрев салона. Черт, меня самого трясет всего, как пацана. Сто лет не чувствовал себя так идиотски. – Они совершенно зря умерли. Хрупкой красоте не место в мусорке, они не заслуживают… Я откидываюсь на сиденьи, и трясусь от хохота, которым пытаюсь скрыть рвущее тело и мозг возбуждение. Осталось только мне пойти и достать из помойки проклятый букет, чтобы совсем уж рехнуться. Окончательно и бесповоротно. Член гудит от напряжения, в голове творится такое, что если бы эта чертова девка умела читать мысли, то наверняка бы уже сбежала в ужасах, посчитав меня маньяком. А она сидит и сожалеет о гребаных вонючих цветах, от аромата которых у меня началась адская мигрень. – Я сказала что-то смешное? – идеальная бровка ползет вверх. И губа… Я умираю от желания взять эту чертовку прямо здесь и сейчас. Распаковать, вытряхнуть из дешевых тряпок, сдохнуть от удовольствия. Смять ее тело и… – Нет, прости. Просто… Я хочу тебя… – Что? – ее голос полон острых стекол. Звенит, переливается всеми оттенками презрения и ярости. – Пригласить на свидание, – да, я дурак. Даже не дурак, а дурачина в квадрате. Что я несу? Какие свидания? Может еще за руку ее по пляжу прогулять и стихи прочесть под луной? Между нами пропасть. Она совсем еще девчонка. Я ее старше насколько…? На десять-пятнадцать лет? И мне не нужны эти романтичные потягушки. Я точно знаю, чего хочу. Я хочу эту неприступную птичку. Полностью, в единоличное пользование. – Я не хожу на свидания с женатыми мужчинами, – равнодушно и бесцветно. Так правильно. Она дает мне возможность сбежать не оглядываясь. А я не могу, хоть и желаю всей душой избавиться от этого оголтелого наваждения. – Ты все еще его любишь? – Кого? – Отца Пети, – дурацкий вопрос. И зачем мне это знание? – Думаю что да, – ее ответ звучит испуганно, будто она мне в любви признается, а не рассказывает о мужике ее предавшем, сломавшем эту маленькую сильную птичку. И мне кажется я слепну от яростной ревности. – Знаете, я ведь его не знаю почти. Да и какая разница, мы с ним из разных миров. Он привык получать все, что пожелает. И я ему не нужна совсем. Поиграть и бросить. Забрать он у меня может много больше, чем дать. И мне страшно, что мне начинает его не хватать. Он подонок, и он… – Лилия, ты ведь уже дала ему, так что расслабься. Кроме твоего тела он ничего и не хотел, наверное, – ей больно. Сжимается, словно от удара. Я скот, права Карка. – Выпустите меня… Выпустите, пожалуйста. Мне надо на работу, и Пете завтра в новый сад. Я должна все подготовить. Пожалуйста, я и так почти шагнула за грань. Вы такой же, как и все. – Я развожусь с женой. Послушай, я не знаю почему, но… Черт, да, я хочу дать тебе то, что ты сама не сможешь получить без помощи. Давай просто будем взаимовыгодными. – Это теперь так называется? – кривит она губы в горькой усмешке. – А что ты хочешь? Лилия, я давно не мальчик. Я предлагаю тебе сделку, ты мне – я тебе. Не жениться же мне на тебе. Прости, гно тебе это тоже не надо. Я старый для тебя, – о да, я скот. Рогатый такой, парнокопытный винторогий и с бородой. – А что взамен? Поиграете, пока не надоест? Меня это не касается. Я не такая, – она обмякает, то ли от тепла, которое наконец-то заполняет сгустившийся воздух автомобильного ада на двоих, то ли от странной вспышки паники. – Мы разные. Не стоит продолжать… Сегодня я просто проявила слабость. Тот поцелуй… Не даю ей договорить. Губы Бэмби сладкие и пахнут малиной. Она не вырывается, не сопротивляется. Просто не отвечает, доводя меня до исступления своим равнодушием. Я нажимаю на кнопку блокировки дверей. Смотрю, как она легко выпрыгивает из моего джипа не прощаясь, по-английски. Идет по тротуару. Маленькая, жалкая. Эта курточка ее на рыбьем меху, потертая и дурацкая. Такое ощущение, что она с чужого плеча, потому что размер крохотный, но все равно маловат этой гордячке, принципиальной дурочке. Я могу дать ей все, о чем только можно мечтать. А она любит козла, который бросил ее и Петьку, обрек на жалкое существование. В душе клубится яростная зависть к этому мудаку, не ценящему счастья, от которого сам же и открестился. – Чертовы Лилии, – хриплю я, вжимая в пол педаль газа. Джип рвется с метста, как понесший конь, выбивая колесами ледяную крошку. – Чертовы чистеньки суки, разжижающие мозг, и брюки эти кто, блядь, шьет? Да пошла она… Губастая непорочная шлюха, с глазами гребаной оленихи. Непонятная мне вообще. Пусть живет в нищете, пусть любит козла, пусть, пусть, пусть. Завтра я снова приеду сюда, с чертовым вонючим букетом. Не знаю почему, зачем и для чего. Еще ни одна баба не действовала на меня так разрушающе. Она же никакая, блеклая, тощая. И она предел моих мечтаний. Может быть попробовав ее я развею наваждение? Она права, я такой же, как и все. А если нет? Что тогда?