Глава 33

Петр Демьянов – Телефон привезла? – смотрю на Каринку, которая совсем не похожа сегодня на себя. Нет грамма косметики, волосы растрепаны, ногти почти до мяса срезаны. Словно другой человек. Она постарела, вот сейчас замечаю. Все еще красива, но на лице следы усталости, как ни скрывай это уколами красоты, бьюти процедурами и наложением денег в огромных количествах на все места. – Тебя только это интересует? – приподнимает она идеальную бровку. Подает мне коробку с мобильником, смотрит, не сводя глаз, как я пытаюсь засунуть сим-карту в чертов слот, который никак не желает открываться. – Помочь? Что-то срочное? – Кар, давай потом ты поиграешь в верную жену декабриста, – рычу я, наконец справившись с проклятым мобильником. Жду пока включится аппарат Душу рвет яростное предчувствие неотвратимой потери. – Мы оба знаем, чего стоим. Так что давай придерживаться тех отношений, что уже сложились. Мы не любим друг-друга, мешаем друг-другу. – Зря, Демьянов. Слушай, у меня есть для тебя подарок, – улыбка жены открытая, но я вижу фальш. – Не надо, достаточно мобилы, – скалюсь я, вдевая дорогой ремень в шлицы брюк. Шнурки из ботинок меня тоже заставили вытащить, прежде чем бросили орущего и брызжущего ядовитой слюной олигарха Демьянова в обезьянник к вонючему бомжу. Черт, что же так долго этот гребаный телефон заводится? – Докинешь меня до моей машины? – Скот ты, все таки, дорогой, – выдыхает Каринка. Что-то она какая-то слишком покладистая сегодня. – Довезу, конечно. – Ладно, что там у тебя? – мне ее становится жаль. Странная она, но мне некогда додумывать эту мысль Телефон тренькает нескончаемо, отсчитывает сообщения и звонки, которые я не получил. – Вот, – в руки мне ложится маленькая продолговатая коробочка, перевязанная бантиком скромным. – Посмотри на досуге, тебе понравится. Наверное… – задумчиво тянет Каринка. Не глядя пихаю подарок в карман наверняка опять какая нибудь ручка, фантазия у Карки не очень богатая в плане подарков. Первое сообщение от Молоха. Черт, черт, черт, так вот что прочитала олениха, потому сбежала, потому разбила проклятую трубку. Хер ему, а не договор. Сука, буквы пляшут перед глазами, колышутся яростной пеленой в пространстве. – Куда ты сейчас? – выдергивает меня из страшного отупения голос жены. – Домой приезжай скорее. Будем праздновать. Ч ужин приготовлю. – Что? Развод? – хриплю, глядя на тонкие руки, вцепившиеся в руль, обтянутый дорогой кожей. – Или ты меня травануть решила? – Посмотрим, – снова улыбка. – Петь. Все изменится. Я тебе обещаю. – Карин, я люблю другую женщину. Я жить без нее не могу, понимаешь? Это честно и правильно, – задыхаюсь. Признаюсь я не Кринке сейчас, а в первую очередь себе. Я не могу жить без женщины с глазами цвета плавленого меда и ушастого мальчишки, в котором течет моя кровь. – Я и так потерял слишком много времени. Кринка молчит. Смотрит вперед, лицо каменное. Никаких эмоций. Крутит руль, закусив губу. Лучше бы орала и истерила, было бы легче. Зима за окном, деревья стоят в хрустале. Люди бегут по тротуарам. А у нас рушится наша долгая совместная жизнь, и я, как это ни постыдно, чувствую лишь облегчение. – Шлюшка та? Официантка? – кривит губы моя жена. – Не забывайся. – Да нет, что ты. Прости. А она тебя любит? – Мне кажется, что да, – черт, что я несу. Ничего мне не кажется. Я просто выдаю желаемое за действительное. Как глупый пацан, у которого в жизни не было ни любви ни близости с женщиной. – Кажется, – издевательски тянет Карка. В кармане звонит мобильник, и я пропускаю эту ее насмешку мимо ушей. На дисплее номер красивый. Я сам его выбирал. Сердце начинает колотиться в ребра, того и гляди проломит. – Флибубастер, – тоненький голосок раздирает все, что сгустилось в тесном автомобильном салоне тяжелой тучей. – Миленький, спаси. Мама меня увозит, а я не хочу. Я хочу, чтобы вы с мамой были счастливыми, и сестренку хочу. И я хочу домой. – Где вы? – хриплю, борясь с охватившим мою душу ужасом. Не могу потерять то, что еще даже не обрел. Это неправильно. – Не умею написать, и прочитать не могу все. Флибубастер, мы на вокзале с железными стульями. Я от мамы сбежал. Прячусь в тубзике. Спасешь? – Спасу, и потом надеру тебе твой хитрый зад, – мой мальчик, мой сын. Умница. Его наградить надо, но я включаю строгого папулю. Надо же. Быстро я привык к новой для себя роли. – Надерешь. Ага. Только приезжай скорее, ладно? Сколько в этом проклятом мегаполисе вокзалов? Мне дня не хватит их объехать. Начбез вряд ли сможет ускорить процесс. Главное не рехнуться, главное найти, главное сказать этой дурище, что они с Петькой самое дорогое, что есть у меня. – Владик ждет тебя с машиной возле офиса, – хрипло каркает моя жена, паркуя автомобиль. – Кар, на каком вокзале железные стулья? – На всех. Проваливай, Демьянов. И подарок мой все таки глянь, а потом позвони мне. Расстояние до моей машины я преодолеваю в три прыжка. Владик и вправду ждет, нетерпеливо шатается вокруг джипа, намытого до сияющего блеска. Увидев меня улыбается так широко, что кажется он не начальника злого увидел, а дедушку мороза с мешком подарков. Бросается дверь передо мной открывать. – Прибавлю зарплату вдвое. Если скажешь на каком вокзале стулья железные. Мне нужно туда срочно. – Так на всех, вроде. Может еще примета какая? – хмурит лоб водила. – Тубзик мужской. Петя не умеет читать, – виски ломит, сердце колотится как отбойный молоток. – Так фоткать то он умеет. Пусть пришлет вам фотку с названием, – боже, мне повезло нанять на работу чертова гения, спасибо тебе всевышний. Я набираю номер Петюши, который тут же отвечает, будто ждал моего звонка. – Фотку? А у меня есть уже. Я сам догадался. А ты едешь уже? А сестренку то сможешь мне подарить? – Обязательно, пришли мне фотографию, Петюша. Я еду. – Это рядом, – улыбается Владик. – Домчим за десять минут, плюс-минус. – За пять, и ты повышен, зарплата втрое. Будешь моим замом, Вадик. – Я Владик. Достаточно будет, если вы просто запомните, как меня зовут. Ну и зарплата, конечно будет нелишней, – хмыкает поганец. – Ну, держитесь тогда, Петр Дмитрич. А я вам говорил, пора бы нам мигалку справить. Так вы… – Погорячился я про зама. – Замом у вас быть, удовольствие ниже среднего, – хмыкает этот поганец. – Я не понял, ты что, яйца у себя нащупал? – боже, я сейчас сдурею. Реально рехнусь, и зависит мое психическое здоровье от этого наглого зубоскала. Владик ас и король дорог. Он укладывается в четыре минуты, и если бы я не находился сейчас в стрессе и адском ожидании приговора, то наверняка бы поседел, и больше никогда не сел бы в машину. Джип, визжа дорогими покрышками, ворвался на привокзальную площадь, распугивая несчастных путешественников волокущих неподъемные чемоданы, вбивая столбы снежной крошки. Четыре минуты, кажущиеся вечностью. И я бегу, хотя обычно я это делаю редко и неохотно. Расталкиваю людей, абсолютно осатанев от страха, что опоздал. Слушаю несущиеся мне в спину проклятия и ругательства. Ботинки, которые я так и не удосужился зашнуровать, болтаются на ногах, как колодки, в ушах стучит адреналин. Я вижу ее среди толпы сразу. Маленькую, худенькую, хрупкую. Лилия стоит спиной ко мне, чуть согнувшись к моему сыну… Нашему сыну… Черт, как сказать то? И мне кажется, что я сейчас свалюсь на грязный затоптанный пол. Совсем близко, несколько шагов, кажущихся мне бесконечными километрами. Как во сне, я бегу, но они отдаляются с каждым шагом. Гул в голове становится нестерпимым. Сахар, чертов гребаный сахар… Нет, это не гипогликемия, это что-то другое. От чего очень хочется жить и дышать, но воздуха не хватает. – Ты не ответил, Петюша, – уставший голос Бэмби удерживает меня в этом мире, словно ниточка путеводная. – Звонил. Мне, – хриплю я. – И ты даже не представляешь, как я зол, Бэмби. Огромные медовые озера в которых плещется ужас, смотрят прямо в мою начинающую пробуждаться от долгой спячки, душу. Я хочу смять ее, вжать в себя, и срастись с этой дурищей. И подарить Петру Петровичу сестренку как можно скорее хочу. – Вы все знаете? Я не отдам вам… Закрываю ее рот своим, под восторженный выдох младшего Демьянова. И она виснет в моих руках, отдаваясь тому, что назрело и рвануло вот именно на этом поганом, самом лучшем на свете вокзале. – Дура ты, – шепчу в губы, пахнущие мороженной земляникой. – Ну вот, тили-тили-тесто, – радостно хихикает ушастый мальчишка. – Я же говорил, что не отпущу. Я предупреждал. Моя. Мои.