Глава 32

– Мальчик, значит? Ну, может он просто у вас к побегам склонен. Сейчас дети просто оторвы. Вот например вчера снял двоих с электропоезда. Цеплялись они, значит, придурки малолетние. А если бы их дернуло током? Кому бы по шапке прилетело? Мне бы прилетело, погоны бы как листья ураганом сорвало. И ведь ни о ком не думают паскудыши. Ни о родителях своих, если им их хоронить придется. Ни о машинисте, которому потом с этим жить. Затаскают ведь… Вы девушка пока тут мне мозг это… ну… естествуете, мальчонка может уже к месту то вернулся, – равнодушно смотрит на меня доблестный сотрудник. Судя по тихим звукам, несущимся из допотопных колонок, стоящих на столе, я оторвала его от игры в ферму. – Ему пять. Всего пять. Вы понимаете это? И он никогда в жизни не оставался один, – мямлю я, умирая от ледяного ужаса. А вдруг Петюша и вправду вернулся и ждет меня возле чемоданов, а я тут слушаю этого заморенного дядьку. – Ладно, пойдем. Найдем потеряшку твоего. Но мне придется на тебя протокол составить, за то что ты ворона и не справляешься с родительскими обязанностями, – нехотя поднимается с шаткого стула полицейский. Я слушаю механический голос несущийся кажется отовсюду и едва сдерживаю рвущийся из груди истеричный смех. Наш поезд ушел. Мой поезд ту-ту. И мне от чего-то совсем не обидно от этого факта, а наоборот, будто одна плита бетонная спадает с плеч. Легче не становится. Но хоть не так больно стало. Зал ожидания спит. Реально, очень тихо, абсолютно нереально для вечно бурлящего вокзала. Бегу, слушая шаги за своей спиной. Ленивые и размеренные. Спаситель идет неспешно, чем меня страшно злит. Я с ума схожу, умираю от ужаса. Но в душе лелею надежду, что вот сейчас проснусь в нашей крошечной комнатке в общаге, вынырну из этого кошмара и прижму к себе сына. Мы пойдем гулять с Бармалеем, и все будет хорошо в нашем тихом мирке, в котором не будет ни Демьянова, ни его жены, ни страха. Но не будет и чего-то очень важного… В нем я не буду сходить с ума по человеку, который наверняка этого не заслуживает. Который меня разрушил, заставил бежать из привычной жизни. Первое, что притягивает мой взгляд, металлическое неудобное кресло, зажатое между двух чемоданов, на котором свернувшись калачиком, словно испуганный котенок, лежит Петюша. И мне хочется бежать к нему, но ноги становятся ватными, а сердце в груди выделывает такие антраша, что в глазах мутится. – Вы чего? Эй, маманя, плохо тебе что ли? Ты это… – Там… Мой сын… Он там… – заикаюсь, замерев на месте. Полицейский хмурится, но определенно рад, что ему не придется бегать по вокзалу в поисках ребенка. Наверняка предвкушает, как вернется к игре своей дурацкой. – Ну вот, а ты панику развела. Пойдем, воспитывать будем твоего постреленка. Нельзя мать так пугать. Вон, лица нет на тебе. Куда едете то? – Ехали, – выдыхаю я. – В Екатеринбург. Поезд ушел. – А теперь чего? – даже человеческое, что-то появляется в тоне мужика. – Не знаю, – отвечаю честно, не сводя глаз со спящего Петюши. Боюсь, что он снова исчезнет. – Возьмем билеты в другой город, наверное. – Бежишь от кого? – напрягается полицейский. – Ты это, скажи, что за проблемы у вас. У меня вон дочь так же бежала, от мужа подонка. Не помог никто, в общем… Плохо все закончилось. – От себя я бегу, – проникаюсь жалостью к этому мужчине, у которого взгляд не равнодушный, а уставший и больной. – Спасибо вам, но я сама отругаю сына. Можно? А это вам, за отзывчивость, – достаю из рюкзака банкноту. – Убери бумажку. Что вы за люди такие? – бурчит полицейский. Я просто сую ее в карман его куртки и бросаюсь к своему счастью. – И если что, вот, звони, если помощь нужна, или что… – стыдливо вкладывает мне в руку дешевую визитку сотрудник. – Спасибо, – сую в карман картонку и больше не думаю ни о чем кроме моего мальчика. Бегу к нему, задыхаюсь от предчувствия какой-то неизбежности странной, что ли. – Мама, – родные глазки сразу открываются, как только я падаю на колени перед чертовым креслом, в котором совсем недавно чуть не рехнулась. – Ругать будешь, да? – Где ты был? Петька, я же думала… Я так страшно испугалась. Ты понимаешь, что я не смогу без тебя жить? Ты понимаешь, что я… Я так тебя люблю. – Тогда поехали домой. – шмыгает носом мой самый любимый на свете мужчина. – Не хочу я в этот Бубург. Чего я там не видел? Ма, ну пожалуйста. – Петь, я не могу… – Тогда я один уйду, – упрямо дует губку мой мальчик. И сейчас он невероятно похож на своего отца. И моя душа рвется, превращается в кровавые ошметки. – Ты не любишь меня, вот. Потому что когда любят не делают плохо тем кого любят. Уйду, потому что ты меня не слышишь, мама Лиль. – Я спасаю тебя, милый. Нас спасаю, – задыхаюсь. Он маленький такой, но такой мудрый. И он прав во всем. А я просто оправдываю свою трусость тем, что спасаю свое счастье. И ключевое слово тут «Свое». Петька будет несчастлив, и не простит меня никогда за то, что я не дала ему стать по настоящему счастливым. – От кого? Никто на нас не нападет. И я не боюсь. Я знаешь… Я за тебя защищусь, ма. Я знаешь чиво, я саблю возьму, ну ту, что мне дядя Мося подарил. Как победю всех, и тебя спасу как принцессу. Мамочка, ну пожалуйста… – утыкает в мой живот чумазое от слез личико мой любимый сынок. – Домой хочу, Бейсе. – Ты хоть где был то? – улыбаюсь через силу. – В тубзике прятался, пока тетька не сказала, что поезд на Бурбург тю-тю. Ну там, в телефон там поигрался, который мне флибубастер подарил… Ну, это… – Подожди, мы же его не взяли… Петь… Ты ведь не… Ты не звонил никому? – Ну, я в кармашек положил, когда мы уходили. Ма, поехали домой… Ну пожалуйста. Я даже сам постельку убирать буду. И с Бармиком гулять буду. И вообще… – Петюш, ты не ответил… – Он звонил. Мне, – раздается за спиной словно выстрел голос, от которого все мое тело покрывается огненными мурашками. – И знаешь, Бэмби, я очень зол.