Глава 38

Лилия Боль ничто в сравнении со страхом потери. Я открываю глаза, слышу писк приборов, смотрю в белоснежный чужой потолок. Я боюсь узнать, что мой сын… Что я не успела. Сердце колотится в разрывающиеся болью ребра. Понимаю, что не одна. Демьянов сидит на стуле возле кровати, уронив голову в ладони. Я смотрю на растрепанную его шевелюру, успеваю разглядеть тонкие нити седых волос. Хочу зарыться пальцами в этот ералаш. И вдруг задыхаюсь. От воспоминания, рушащегося на меня словно сель горный. Они придавливают меня к кровати, тело прошивает яростной болью. – Петюша, – шепчу непослушными губами. – Петенька… Демьянов вздрагивает. Поднимает лицо, уставшее. Измученное, больное. Но его глаза оживают сразу же. – Бэмби, слваа богу, – его губы легко касаются моего запястья. Я уж и забыла, каке это удовольствие. Быть с ним. Чувствовать его, знать… Знать… – Петюша. Он… – Ты его успела вытолкнуть. Ты героиня, Бэмби. Я думал сойду с ума. Родная, любимая. Думало потерял тебя. Я… Виноват, что не уберег. Виноват во всем. Вы моя жизнь. – Не нужно, – едва шепчу. – Главное с моим мальчиком все в порядке. Главное… Я осознаю, что скорее всего потеряла малыша, о котором даже не успела рассказать этому невозможному мужчине. Наверное это такое наказание нам за грехи. Только почему мое изломанное тело болит меньше, чем моя душа? Кладу руку на живот. Невозможно вымолить прощение у того, кто даже не родился. Но я попробую… – Больше никому и никогда не позволю вас обидеть. Ты слышишь? Я люблю тебя, Лилия. Я хочу быть с вами всегда. – Это ведь твоя жена была в той машине? – мне страшно слышать его ответ. Я знаю, что причиняю ему страдания этим вопросом. Смотрю в родные глаза, зная ответ. – Лилия я свободен. Карина подписала все документы вчера. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Черт, кольцо. Я не купил… Не успел. Я идиот. Но в свое оправдание скажу, что не отходил от тебя ни на минуту. Я куплю тебе самое лучшее в мире кольцо, обещаю. Ты согласна? Молчу. Мне трудно ответить на его предложение. У него там будет ребенок, а мой… О, Боже. Звенящую тишину разрушает приход врача. Огромный доктор, в хирургической пижаме спасает меня от обязательств что-то говорить. – Ну прекрасно. Вы родились не в рубашке, дорогая, а сразу в скафандре, – улыбается врач, заглядывая мне в глаза. Анализы чуть изменены, но после такого удара нормально. Один, правда просто зашкаливает. – Какой? – хриплю я. Жду ответа, как приговора. Смотрю не на доктора, на Демьянова, который кажется сейчас рухнет в обморок. – Ну, чего молчишь. Говори, – хрипит Петр. – Слышь. Доктор, что с моей женщиной? Это опасно? – Травмы. Перелом ребер, черепно-мозговая травма, трещина в голени. Ничего серьезного. Для такого удара она отделалась малой кровью. Просто в ее положении… – Доктор, он жив. Он еще тут? – хриплю я, ощупывая свой живот разламывающейся от боли рукой. – Да кто он то? – голос Демьянова растерян. Взгляд такой, что кажется он сгорает изнутри. Чего он боится? Неужели… Не может быть. А вдруг ему не нужен мой малыш? Что тогда? Он же отказался от Петьки, все повторяется. – Скорее они, – улыбается врач. – Там два плодных яйца. Так что… У вас очень сильный ангел хранитель. С ним в порядке все? – кивает врач на замершего статуей Демьянова? – Я так понимаю, это счастливый отец. Любезный вы в порядке? Черт, зрачки. У него сахар на дне. Лиза, капельницу с глюкозой срочно, – кричит он в приоткрытую дверь моей палаты. – Демьянов, если ты не хочешь, я сама… – шепчу я, обмираю в ожидании самого главного ответа в моей жизни. – Я справлюсь. – Еще одно слово, Бэмби, и я выполню свое старое обещание, и надеру твой зад, – рычит мой любимый, нестерпимый, абсолютно непонятный мне мужчина. Натягивает что-то мне на палец. – Это кольцо от брелока. Я тебя застолбил. Не отвертишься. Господи, ты просто космос. Моя жизнь. Вы с Петькой… Я столько промохал, потерял. Теперь не отвертитесь. – Я не сказала да, – сиплю, задыхаясь от счастья. – А отказов я не принимаю, – его губы обжигают. Жалят прикосновениями. – Ты моя Лилия. Навсегда моя. И Петюша истомился в коридоре. И целая шобла твоих соседей. Я запретил их впускать. Но боюсь тетя Люба порвет моих натасканных безопасников голыми руками. – Все таки ты нахальный захватчик, – притворно морщусь я. Меня распирает огромное, всепоглощающее счастье.