Глава 8

Петр Демьянов Я вдруг понял, что не хочу домой. Прямо до отвращения. Сидел в машине, слушая молчаливое сопение Владика, и не мог заставить себя сделать несколько шагов до двери особняка, который я строил, чтобы быть в нем счастливым. – Петр Дмитриевич, вам дверь открыть? – наконец прервал молчание водила. – Десять минут уже сидите. Что-то не так? – Не нужно, все так. Свободен, – выдавил я и наконец дернул на себя ручку на дверце. И дорожка, ведущая к крыльцу, чистая показалась мне выхолощенной до противного скрипа. Осень, а ни одного мертвого листа нет ни на плитке, ни на искусственном газоне. Встретила меня горничная. Как, впрочем, всегда. Захотелось развернуться и сбежать, глядя на искусственную улыбку вымуштрованной до состояния робота-пылесоса прислуги. – Карина Альбертовна не приказывала накрывать к ужину. Сказала вас ждать. Она снова на диете, не ест после шести. – Я поужинал, – морщусь. Сидеть за столом в одиночестве мне от чего-то именно сегодня противно. – Подай в кабинет вот это, – протягиваю девке измятый одноразовый контейнер. – И боже тебя упаси переложить вкусняшку на фарфор. Приборы тоже не нужно. – Но, как же? – смотрит на меня чертова баба расширившимися от ужаса глазами. Тоже, наверное думает, что я умом тронулся. – Я буду закусывать виски тортом, – ухмыляюсь я. Интересно, как скоро прибежит «любимая» женушка полюбоваться моим безумием. – И есть буду руками. – А если… – А если ты будешь спорить, то вылетишь с работы, без выходного пособия, – рычу я. Не понимаю, от чего злюсь, и почему сорвался на бабу, которая просто делает свою работу. И делает ее хорошо. И виновата в этом чертова девка с глазами как у оленихи и ушастый картавый «колсал», который сам того не подозревая, попал в мою болевую точку. Обозвав меня тррррусом. Виски пьется как вода. Мой любимый кабинет, интерьер которого я подбирал тщательно и нудно кажется сейчас слишком мрачным и тяжелым. Даже воздух, пахнущий сандалом, раздражает. Бесит все, кроме мятого пластикового контейнера, одуряюще воняющего свежим бисквитом. – Прекрасно. Демьянов, скажи мне, ты ходил на день рождения к Таранку, или в столовку для бездомных? И чем так от тебя несет, господи? Каринка словно призрак выплывает из полумрака прихожей. Дверь я закрыть не удосужился, а зря. Она красива ледяной красотой. Сквозь прозрачный шифон пеньюара просвечивает идеальное тело. Паутина ткани делает ее кожу похожей на фарфор. Моя жена – совершенство. Как каменная статуя в музее – любоваться нравится, а дотронуться желания нет. Не то что… Твою мать, что я зациклился на проклятой ведьме которую я видел три раза в жизни, и надеюсь, что больше никогда не увижу. – Это торт, детка. Попробуй, – хриплю, зачерпывая пальцем кремовое безумие. Каркины губки кривятся, но спорить она не решается. Обхватывает мой палец своим ртом. В паху появляется тяжесть. – Знаешь, тебе почаще нужно расслабляться, – хихикает жена, усаживаясь мне на колени. Да, так и нужно. Просто вытрахать из мозга сегодняшний день, вышибить клин клином. Мальчишка был прав. Я трус. В голове гудят колокола. Даже торт уже не спасает. – Мне тоже налей, – голос Карки, как сквозь вату. – Ну, и как там личинос Таранка? Ты подарил ему спорткар? В противном случае, тебя бы с позором изгнали с действа, и ты бы вернулся домой существенно раньше. – Я подарил мальчику телескоп, – кривлюсь я. Беру стакан, плещу в него на полпальца односолодового, разбавляю лимонным соком. Каринка пьет виски только так. Я ее знаю. Столько лет она портит мне жизнь, что я ее изучил до костей. Ее знаю, а чертову бабу с глазами цвета меда – нет. Тогда почему мне до безумия кажется, что я был с ней близок и счастлив? И этот мальчишка ушастый… – И тебя не пристрелил любящий папуля? Демьянов, может отдохнуть съездим? Вместе. Как помнишь, когда-то… – Может, – отвечаю я, делая глоток. – Кар, ты почему не ушла от меня тогда? Ну… – Когда меня подстрелили твои подельнички? – ухмыляется жена. – Я тогда поняла, что ты станешь богом. Вот именно в тот момент, когда ты меня отшвырнул на землю. Демьянов, тогда я еще поняла одну вещь. – Какую? – Что никто не сможет встать на моем пути и отнять у меня тебя. Ни одна баба, ни один сопляк незаконнорожденный, – скалится Каринка. – Странные у тебя фантазии, Карина, – в голове снова колотит кузнечный молот, в ушах шумит. Запихиваю в рот последний кусок торта. Рву последнюю ниточку связывающую меня со слюнявым идиотизмом, который я подхватил словно вирус, когда чуть не сбил ребенка. – Да, фантазии. Может нам все же родить наследника? Ты знаешь, я подумала, часы мои биологические тикают. А семья должна все таки быть полной. Ты прав, Демьянов, я что-то заигралась в стерву. – Ничего себе, – ухмыляюсь, не зная, как реагировать на такие повороты в странной жизни, которая давно перестала быть семейной. – Что на тебя так повлияло? – Внебрачный сын Таранка, дорогой, – показывает белые зубки Карка, скользит рукой по моему животу, дразнит. – Я испугалась. – Ты? Карина, не старайся. У тебя орган чувств отвечающий за страх отмер много лет назад, – хриплю я, чувствуя не возбуждение, которое было бы сейчас уместно, а тягучее отвращение. – Я стану хорошей мамой, как думаешь? – спрашивает Карка, опускаясь на колени. Дергает зиппер на брюках. Меня начинает тошнить. Сахар падает до опасной отметки. Черт. Конечно нет. Она не станет матерью, в ней нет ни грамма теплоты и жертвенности. Нет капли любви. Я вспоминаю взгляд Бемби, как она не выпускала из поля зрения мелкого корсара. И ее губу чертову надутую. И проклятый мед в глазах. И… – Уйди. Мне нехорошо, – отталкиваю от себя жену. В ее глазах обида и… злость? – Карин, нам с тобой не нужны дети. Извини. Я просто устал. Иди спать. – Демьянов, ты скот. – привычно говорит Каринка. Снова превращаясь в ледяную суку. – Я тебя тоже люблю, дорогая, – правила игры не меняются.