Глава 9

Лилия – Соня, ну пожалуйста. Ну не с кем мне оставить Петюшу. Садик на карантине, все соседи разошлись кто на работу, кто уехал, тетя Люба слегла с люмбаго. – А мы на анализы ходили с мамой. Мне крррровь брали. Я не плакал, я же корррррсарррр, а коррррсаррры не прррракают, – рычит Петюша. Теперь он эту букву «Р» сует во все слова и в дело и не в дело. Но он так гордится тем, что наконец-то научился ее выговаривать. Улыбаюсь, глядя на возбужденного сына, вертящегося возле моей подруги. С дня рождения прошла почти неделя, и больше приступы головокружений не возвращались. Но исследования я все равно решила сделать. Любин «прохфэссор» сказал, что они нужны, даже просто для самоуспокоения. – Лиль, ресторан не место для маленького мальчика, – вздыхает Соня. – Абрамыч меня раком поставит, если узнает. Ой, прости… – косится она на Петьку, который словно крошечный охотничий сеттер обследует новую для него территорию. Сует нос в каждый угол комнаты для персоналаЮ со всем любопытством, своейственным его возрасту. – И будет у меня как говорит ваша тетя Люба «Блэдный вид и бэлые ногы». Что за люмбаго, кстати ее свалило. Что это за олезнь вообще? Не заразная, надеюсь. Не хватало еще, чтобы вы персоналу притащили какую нибудь инфекцию. – Не, у нее просто жопа отваливается, прямо до любимых мозолэй, – радостно оповещает Петюша, отвлекшись от своего увлекательного занятия. Не уши у него а локаторы, все слышит, особенно то, что ему не предназначено. – Петя, ты что, так нельзя говорить, – хмурюсь я, пытаясь казаться строгой. – А чивой. Она сама так сказала тете Нине. Я слышал. Говорит, прям отстежная задница у ней. А я еще посмотрел, на месте вроде. Наверное пристегнулть успела. А еще я стишок выучил, мне его… – Все не могу, – Сонька смеется беззвучно, колышется всем телом, глядя довольного Петьку. – Только проконтролиоруйц, чтобы ребенок не путался под ногами у персонала и не выходил в зал. И с Абрамычем сама будешь объясняться, если запалит. – А стишок…? – нетерпеливо приплясывает мой сын, явно собираясь весь репертуар презентовать прямо сейчас… – Потом, брат петро. Сейчас твоей маме и глупой тетке, не умеющей отказывать, надо идти на каторгу. А ты сиди тихо, пожалуйста. У меня в столе есть бумага и карандаши, мультики я тебе включу, и в планшет можешь играть сколько влезет. Только не выходи из этой комнаты. – Пачиму? – делает охотничью стойку мой сын. – Потому что злобные орки сегодня будут устраивать в зале людоедские пиршества, – делает страшные глаза глупая Соня. Если она решила так удержать в резервации мальчика, у которого в голове одни приключения и шалости, то она горько ошибается. – Петюш, пожалуйста. Посиди тихо, совсем немножко. Пожалуйста. Тетя Соня пошутила. Там просто люди придут покушать. Я их покормлю и мы с тобой пойдем Бармику подарки покупать. Обещаешь? – А ты не обманываешь? А то вдруг орки тебя съедят, а сами потом превратятся в тебя, и… – Петька, я никогда тебе не вру, – треплю по непослушным вихрам сына. – Будь умницей, умоляю. А то меня уволят и нам не на что будет наряжать твоего Бармалея. – Я могу помочь тебе зарабатывать денежки. Буду выступать, как артист. Нам надают много тысяч и ты сможешь не ходить сюда каждый день. Тем более, что я… – Петь, слушай, артисты много репетируют, прежде чем выступать. Давай в другой раз. Мы с тобой позанимаемся. И я договорюсь с начальником и тогда… – Мы с дяде Борей репетировали уже… Он знаешь как петь умеет. Ооооо. Про «диким стебямзабокалья». Ма, а что это «забокалье», как зазеркалье, да? Я Синявкина спросил, он ответил, что каждый день в забокалье ходит и ему очень нравится. Говорит, что это скорее страна чудес. Он наверное и со шляпником знаком. Как думаешь, если я его попрошу. Он меня с собой возьмет? – Все, Петюш, мне некогда. Ты мне поможешь, если просто тихо тут посидишь немножко. А потом мы с тобой пойдем в магазин. И я куплю тебе суперприз, как самому послушному на свете мальчику. Уговор? – я улыбаюсь, гоня дурные предчувствия, которые накатывают душными волнами. Зря я затеяла это. Надо было просто отпроситься. Но мне очень нужны деньги. А Синявкина я растерзаю, а еще лучше расскажу тете Любе про его путешествия в «забокалию». Она ему покажет кроличьи норы и волшебные «липсиры». – Уговор, – супится мой малыш. Мне страшно оставлять его одного. Но деваться некуда. Ресторан у нас дорогой. Не просто дорогой. Он шикарный, пафосный и как по мне абсолютно безвкусный. Это касается и еды и интерьера. Все вычурное, но ледяное. Высокая кухня пресная и безумно дорогая. Бизнесс-ланчей у нас нет, и слава богу. Простым смертным вход в заведение не по карману. Но странным образом все столики на обед сегодня у нас забббррронированы. Я металась по залу с подносом, ни на минуту не забывая о ждущем меня малыше. Периодически поглядывала на часы отсчитывая минуты. – Десятый, через пять минут придут гости. Проверь пожалуйста, – шепнула мне Сонька, кивнув на самый дорого столик, стоящий углублении зала. – Абрамыч вчера чуть не свихнулся от радости. Квохтал, что если этот гость станет тут постоянным, то можно считать, что жизнь удалась. – Кто хоть придет? – А я знаю. но судя по восторгам нашего генерала, сама королева англицкая поди пожалует. Давай, детка ты лучшая. И чаевые там, наверняка, будут царские. Купишь тете Любе новую жопу, – хмыкнула подруга и молнией унеслась в кухню. Я проверила приборы, осмотрела скатерть, поправила салфетки и… – Зачем ты притащила нас снова в эту жральню, – знакомый голос за моей спиной прозвучал как залп баллистической ракеты. Мне показалось, что я приросла к полу. – Демьянов, нужно давать правильные вводные. Ты сказал, что нужен столик в самом шикарном ресторане, для встречи с деловым партнером и его второй половиной. Я, как порядочная супруга очень богатого дяденьки взяла под козырек и выполнила пожелания моего господина. Так чем ты недоволен, милый? – насмешливый женский дискант звучит восхитительно. Я боюсь обернуться. Боюсь снова встретиться со взглядом темных вишен, который до сих пор преследует меня в каждом сне. И я все время убегаю в этом сне и просыпаюсь от страха, что теряю самую важную часть своей жизни. – Да, извини, дорогая. Я поворачиваюсь, словно в замедленной съемке. Это мои гости, я знаю. Это я должна проводить их сейчас к чертову столику и подать меню, склонив холуйски голову. – Добрый день. Я буду вашей официанткой во время сегодняшнего обеда, – механически выдавливаю из себя заученнцю фразу, вместе с фальшивой улыбкой. Карие вишни кажется просверлят сейчас дыру в моей переносице. Женщина, стоящая рядом с Демьяновым прекрасна. Я машинально дергаю чертов передник. Смешно и глупо. – Ну, так проводите нас к столу, – приподнимает бровь мой мучитель. – И, девушка, я бы хотел увидеть администратора. – Вам что-то не понравилось? – боже, я жалкая. Блею, как коза, и рюша на переднике уже размахрилась от того, что я ее почти разорвала. – Нет, нам нравится все. – Тогда может я могу помочь? – Это вряд ли. Я хотел попросить, чтобы нас обслуживала другая официантка. И еще, уберите от моей жены винные бокалы. Ты ведь не будешь пить, дорогая. Я стою, как оплеванная. Черт, лучше бы я все таки взяла выходной. От унижения слезы самопроизвольно брызжут из глаз и мне приходится закусить губу, чтобы не разрыдаться, на радость мерзавцу и его красавице жене. – Девушка, мы долго ждать будем? – Простите, – выдыхаю я и почти бегом устремляюсь в кухню к Соне. И даже почти успеваю дернуть на себя тяжелую металлическую дверть прежде чем слышу тонкий голосок моего мальчика за своей спиной. – А теперь фраера, цирковые номаера. Выступает Петя Корсаров. Денежки можно класть в это ведерко. Стих… Мне кажется, что на голову мне падает огромный топор. Прямо на мою идиотскую шею. – На вокзале, в пятом зале, раздаются голоса. Кто последний? Я за вами рвут на жопе волоса. Все, теперь меня точно уволят. И мы с Петюшей пойдем на паперть. Хотя. Он то, скорее всего, со своим репертуаром… – Сюда денежку, тетенька… – Боже, что это? А ну пошел вон, побирушка. – капризный голос жены Демьянова кажется мне сейчас мерзким. Никто не имеет права оскорблять моего ребенка. Никто и никогда. Я разворачиваюсь и твердым шагом иду к чертову столику. Вижу моего мальчика, лицо которого залито молочной бледностью. – Кара, какого…? Что ты за гадина… – рычит Демьянов, бросаясь к моему малышу, оседающему на пол. – Петя, мы же пришли… Мне кажется, что я несейчасм существую в какой-то параллельной вселенной. И Петюша мой на руках у огромного Петра, рычащего словно разозленный динозавр, болтается как сломанная игрушка. – Пошла ты на х… – кричит он на жену, которая спокойно сидит на стуле. – А ты, мама… Какого хера встала, за мной, бегом. – Надо вызвать скорую, – суетится вокруг Демьянова Соня. А я, кажется, уже умерла и словно бестелесный призрак зависла рядом с моим бесчувственным ребеком. – Пока она доедет… – рывчит Демьянов, прижав к себе Петюшу. – Я сам отвезу. Лилия, мать твою, возьми вруки свою чертову задницу. Мальчику надо в больницу. В мой мир возвращаются звуки и ледяной страх. Я бегу за викингом. Несущим в сволих лапищах мое счастье, одурев от ужаса. – Петр, скоро придут Молоховы, – спокойно говорит жена демьянова, делая глоток вина прямо из бутылки. Интересно, откуда он ее достала? В нашем ресторане нет такого. Черт… От стресса я схожу с ума. – Ты готов рискнуть сделкой ради чужого мальчишки? Он идет молча. Даже не оглядывается на жену. Уверенный в себе. Похожий на скалу. И если бы не эта его спокойнаяя сила. Я бы уже сошла с ума. – Перхвати Петюшу, Лилия. Нет, назад садись, – командует Демьянов. Я подчиняюсь каждому слову. – Спасибо, – шепчу я. Смотрю в родное личико моего сына, который наконец то начинает подавать признаки жизни. Демяьнов молчит, играет желваками. – Мы едем к моему врачу, Лилия.