Глава 13.

Сопротивление бесполезно? Пусть, я и пытаюсь дернуться, когда он одним движением сажает к себе на колени, заставляет обхватить ногами талию. Прижимает тесно тесно.

Я ведь сама на это шла. Я сама хотела что-то доказать себе.

А что я хотела доказать? Что-то очень важное. Но успешное забытое под напором его губ, рук, всего напряженного тела.

И в голове уже шумит прибой, а по венам уже током бьет предвкушение. И стреляет по нервным окончаниям там, где кончается разум и начинается острое, беспринципное, ошеломительное наслаждение.

Сопротивление бесполезно.

Бесполезно сопротивляться самой себе, когда руки уже сами, настойчиво, лезут под свитер, выдирают рубашку из брюк, и бедрами проделывают пошлую волну, задевая его огромный бугор.

О да, я забыла что хотела самой себе доказать, зато в мельчайших подробностях помню, как выглядит член Максима. Слишком часто я держала его в руках, слишком часто брала губами, ласкала языком, словно выжигая в памяти каждую вену, запах, вкус…

– Моя голодная девочка, – шепчет Макс мне на ухо, проделывая руками грязные манипуляции и уже стаскивая с меня кофту, вместе с лифчиком. А потом долго смотрит на грудь, словно по волшебству усыпанную мурашками.

Он поднимает голову, рукой поглаживает, приподнимает одну грудь и берет сосок в рот.

Я тут же выгибаюсь, пронзенная молнией, преддверием удовольствия.

И меня уже трясут, колбасит от жажды, от желания, чтобы это не заканчивалось до конца. Максим всегда знал, что я очень люблю, когда он вот так грязно лижет соски, уделяет им особое внимание, а потом заставляет уделить внимание его члену.

Сосать глубоко и грубо, пока в горло не брызнет горячая струя.

Но это позднее, а сейчас он продолжает терзать мои соски губами, втягивать в рот, покусывать зубами. Делать все, чтобы серое вещество окончательно превратилось в патоку. И она вытекает между ног, увлажняет трусики, заставляет ощущать проклятую пустоту между ног.

Ту пустоту, что по силам заполнить только одному человеку. Сейчас так похожего на животное.

Прохлада ночи должна заставлять мерзнуть, но тело покрылось мурашками совсем по другой причине. Просто бедра Макса тоже пришли в движения, имитируя старый как мир прекрасный акт. И руки его перестали давить на грудь и переместились за талию. Направляя каждое мое движение.

И снова поцелуй, и снова мысль, насколько Максим себя сейчас сдерживает, вбивается через одежду, словно желая ее прорвать, сводит меня с ума предвкушением, хотя мог бы давно нагнуть и вставить.

И я бы вряд ли была недовольна.

Прелюдия, это то к чему он меня приучил в восемнадцать, долгие, порочные касания, медленное наслаждение друг другу, а три года назад он был бесконечно груб и агрессивен. Брал даже тогда, когда я не хотела, а тело могло сопротивляться.

Но уже приученная к своему мужчине, я принимала все что он может мне дать. Боль, наслаждение, страх, экстаз.

Вот и сейчас я не тороплюсь, и понимаю. Этот чертов котяра меня соблазняет, дает понять, что в его объятьях я получу не только голый животный трах, но и… любовь. Проклятую.

Может быть именно поэтому тороплюсь сама, не хочу, чтобы он меня соблазнял, я и так по всем фронтам соблазненная.

Три года обещала себе при встрече делать вид, что мы просто старые знакомые, а по итогу, дергаю ремень его брюк, откидываю его руки, чтобы не мешал.

Чтобы не мешал мне делать то, чему так старательно учил. Где угодно. Когда угодно, доставить удовольствие ему. И себе.

И хочу уже достать его, уже чувствую в своей руках, мягкую твердость, шелк крупной головки, как он быстро подбрасывает меня.

И я вскрикиваю, оказываюсь на земле, спиной на покрывале. А он сверху. И глаза темны как темное небо, что за его спиной освещена луной.

И сейчас главное не говорить, не разрушать момент, потому что со словами может прийти мысль. Правильная мысль.

А зачем эта правильна мысль нужна, когда есть двое. Когда двое тянуться к друг другу телами. Сердцами. Душой.

Сквозь время. Сквозь боль и упреки.

Простил ли он мне мой обман. Простила ли я ему изнасилование.

Не важно. Сейчас, в тот момент, когда его огромная твердо-каменная плоть направлена прямо мне между ног, становится не важно ничего.

И я вижу, как Максима ломает, как тело дрожит, а член подрагивает, пошатывается, как маятник, как компас, у которого только одно правильное направление в меня.

Только у меня. Идеальное сочетания. Ключ подходящий только к одной замочной скважине, способный как открыть дверь к сердцу , так и запечатать ее навсегда. Для всех.

Одной рукой он держится, уперев в землю, другой нежно ласкает промежность, вверх и вниз, дрожа и судя по лицу испытывая настоящую боль.

– Знала бы ты, как сильно я тебя хочу. Как сильно я хочу в тебя. И там остаться. Склеится как псы в случке, и больше не разлепляться. Раз и навсегда.

Красивые и грубые слова. Но они не отменяют проступков, но сейчас самое главное, что он почти во мне. ОН почти стал со мной одним целым. И я дергаюсь, хочу скорей поглотить его, забыться окончательно.

На что он стискивает мою бедренную косточку, давит рукой, прижимает к земле со словами "Я все сам" и касается концом входа.

Втягивает воздух, смотрит в глаза и проникает, с трудом протискиваясь в тесное пространство.

– Ох, бля… Лана.. Там…

– Молчи, прошу…

– Все так же тесно, даже лучше. Мягче как будно, – описывает свои чувства, заставляет издать новый стон, обхватить его бедрами и поддаться всем телом на встречу. К личному источнику энергии, что всегда несмотря на усталость и злость наполнял меня радостью. Как солнце. Только вот греет оно издалека, в приблизишься, упадешь....

И это не секс. Гранулированная боль и любовь, смешанная в равных долях. Он будто присваивает меня заново. Вгрызается в кожу с силой. Оставляет отметины и сжимает до синяков.

Двигается, крайне, медленно. Глубоко входит и будто с неохотой покидая.

И целует словно пьет. Всасывает в себя, желая поглотить. Какое-то безумие – бесконечно долгое, бесконечно прекрасное. Мышцы на его руках напряженно бугрятся. Капелька пота стекает по лбу к переносице, и я слизываю ее со стоном, крепко обнимаю, и будь даже конец света – не отпущу.

Не смогу. Нужда смертельная в этом человеке. Меня давным-давно прокляли и вот он. Мой колдун и мое противоядие. И все, что было раньше не важно, глупо, пусто. Потому что это ОН.