Глава 22

Стас

Поговорили, черт возьми.

Впервые я не желал доверять своим глазам, но мне пришлось.

На самом деле я ощущал себя лохом. Полным неудачником, об которого вытерли ноги. А еще… еще в области левой половины груди ломало кости бешено стучащее сердце.

Я задавал вопрос: «Как она могла?». И тут же отвечал: «А почему нет?»

Люди предают. Лгут. Ранят. Люди жестоки.

«Просто ты впервые позволил себе думать о ком-то больше, чем о ком-либо до этого», — сказал мой внутренний голос и это было правдой.

Приехал домой, который перестал радовать меня, потому что пропитался ею. В каждом углу была Алиса. Улыбалась. Танцевала. Обнимала меня.

Сдернул к черту простыни с наволочками с подушек и вынес их в мусорный контейнер.

Выключил свет в комнате и пошел в кабинет. Мои мысли посетила победа Егорова. Как он меня обошел? Как? Если я все учел, каждую деталь. Посмотрел на стол и…

— Папка, — слишком громко воскликнул.

Я оставлял ее тут. Перед самым отъездом. Начал перебирать все свои документы, но тут было все, как и оставлял, учитывая какой порядок я люблю в моих бумагах ее не было.

— Отец, — зарычал я вслух и схватив ключи от машины ринулся на улицу.

Ворвался в родительский дом сразу же зовя отца.

Мама прибежала на мой крик и ничего не понимая пыталась до меня докричаться.

— Что такое? Стас? Да в чем дело? — ходила за мной пока я обыскивал комнату за комнатой в огромном особняке.

Кабинет его оказался заперт, но там была абсолютная тишина.

— Где он, мама?

— Твой отец не приезжал еще. Скажи в чем дело?

— А в том, что он собственноручно отдал мою победу этому подонку, только бы меня вновь оставить не у дел. Ткнуть носом в то, что я якобы заигрался в любовь и стал невнимательным. Но это все он сделал нарочно, — орал как сумасшедший, сгорая от гнева.

А вот мама вдруг притихла.

— Ма?

— Может быть он не виновен, сынок? — тихо начинает.

— А вот эту ересь даже слушать не стану. Он делал так всегда. И не пытайся его обелить, не в этот раз.

— Но ты можешь ошибаться.

— Нет, не в этот раз. Папка с расчетами была дома. На столе и сейчас ее там нет. Я после приезда ее даже не трогал и как ты уже поняла не видел.

— Стас… — пытается что-то снова сказать, но я не даю.

— Нет, не защищай этого подонка.

— Я просто хочу, чтобы ты подумал еще раз.

— Мне не думать, а говорить надо и не с кем-нибудь, а с ним.

— Я знаю, что ты зол на него по многим причинам, но в этот раз, ты ошибаешься.

— Да ладно? А я вот в этом совершенно не уверен. И знаешь, не тебе рассуждать о правде и правильных решениях. Ты живешь с ним и терпишь его измены и не пойми что еще.

Я не нарочно ее обижал, но во мне сейчас говорил гнев, за который мне потом придется извиняться.

— На все имеются причины. Но тебе о них знать не нужно.

— Один и тот же ответ на протяжении нескольких лет. Можешь не повторять его снова, я давно запомнил. Ключ от дома есть у двух людей, и я сомневаюсь, что документы взяла Алиса…

— А почему нет? — врывается в наш диалог отец.

— Потому что ей это было ни к чему. А вот тебе еще какой резон. Так что не пытайся себя обелить.

— Из-за девки, ты пришел в мой дом, обвиняешь меня в том, что я тебя как-то там подставил, обидел мать и мнишь себя умником? А не кажется тебе, что ты слишком сильно доверился ей?

— Я…

— Ты, ты. Пришел тут, орешь на всех кругом который день. Самому не противно? Если бы я и сделал так, чтобы тебя зацепить и указать на то, что ты еще мелкий сопляк, то не отдавал бы прибыльные куски конкуренту. Это бизнес, и тут нет места подобным ошибкам. Щелкнуть тебя по носу я могу и другим способом, но не миллионами прибыли.

В его словах была правда, потому что отец свой бизнес холил и лелеял как говорится. И все же…

— Сын, — подается вперед мама, — послушай, я понимаю как это сложно, но я сама видела их…

Невыносимо было все это слушать, поэтому я развернулся чтобы уйти.

— А камеры ты смотрел? У тебя же стоит несколько штук на улице. Если это не девка, то поедем в полицию.

Дослушал его речь и не поворачиваясь вышел из дома.

Все смешалось. Правда стала ложью, ложь оказалась приправлена истиной. Но не было ничего, что помогало мне все принять.

Кажется, я просто отказывался верить.

Приехал к себе и долго ходил около ноутбука. Не хотелось увидеть подтверждение всего от чего я отмахивался, обвиняя во всем других, кроме Алисы. Но все-таки я залез в облачное хранилище и на третий день моего отъезда она приехала.

Внутри я камеры не ставил, поэтому спустя пару часов девушка вышла с чемоданом наружу. И черт его знает, была ли там папка. Я снова стал ее оправдывать тем, что не видел ее в руках или торчащей из сумки. Но промотав вперед все две недели больше никто так и не появился на пороге моего дома.

Во мне клубилась ярость. Злость. Гнев. Я был переполнен этим всем.

Я не мог поверить в эту правду. Я не видел в ней подлой предательницы, но слишком многое указывало именно на это. Не может обманывать весь мир, а она оставаться белой и пушистой. Все против нее, только сердце еще на что-то надеялось.

На часах уже слишком поздно, но мне так хотелось пойти прямо сейчас к ней и спросить обо всем. Вот только есть ли смысл?

Я думал, что есть и поехал к ней на следующий день. Если и предстоит мне все узнать, то только сейчас. Приму правду и свалю из города к черту. Надоело все.

Алиса

Каким бывает опустошение? Насколько ты стираешься как личность в итоге? Где находится то самое дно?

Эти вопросы клубились темной мглой в голове раздражая и вытягивая последние силы.

Собралась потеплее одевшись, потому что август в конец разогнался и не давал тепла совершенно, поехала к сестренке.

За все эти дни пока убивалась о разбитом сердце совсем не было времени прийти к ней.

Пока ехала пыталась замазать синяки под глазами. Она уж точно сразу догадается что со мной случилось нечто плохое, плюс снова придется сдерживаться и не подавать вида о том, как сильно мне жаль ее. Тем более по моей вине.

Именно чувство вины давило на меня сильнее всего.

Вошла в стены больницы, поднялась на нужный этаж. Взяла необходимое «обмундирование» и вошла к ней.

— Привет, солнышко, — улыбнулась совершенно искренне.

Она, как и должна теперь всегда, лежала на спине полностью обездвиженная, скованная щитами. Ей нельзя шевелиться и создавать давление на позвоночник, иначе проклятый осколок сдвинется и принесет огромную боль, плюс повысит риск инвалидности на всю жизнь.

Она вымученно улыбнулась мне и пригладила свои волосы.

— Привет, давно тебя не было.

— Прости, немного забегалась с разными документами. Теперь я вся твоя.

— Ага, у тебя учеба на носу.

Этот факт оставался для меня пока что не решенным. Я же понимаю, что сейчас начнутся не лучшие времена. И возможно я встану перед выбором.

— Значит после нее. От меня не избавишься так просто. Яблоко хочешь? — вытаскиваю ее любимые Гренни смит.

— Ооо, ты знаешь, чем меня подбодрить.

Иду к раковине и мою все сразу, раскладывая их в корзинке.

Пока режу одно для удобства на дольки, Аня не сводит своих глаз с меня.

— Ну вот, готово, — улыбаюсь и подаю ей одну.

— Алис, — берет не яблоко, а мою руку в свою кисть, — что с тобой?

— В каком смысле? — улыбаюсь ей, ласково и нежно, как могла смотреть только на нее, с самого детства.

— Не нужно, ты вся бледная и обмазанная тоналкой под глазами. Что-то случилось?

— Анют, ну что могло случиться? — сажусь к ней, все-таки вручая ей яблоко. — Все по-старому.

— Ладно. Но я спросить хотела, на счет той операции моей, она дорогая, наверное, да?

— Ань. Вот что-что, но не нужно таких вопросов, серьезно.

— Я не стану отговаривать от радикальных мер, честно. Я ведь понимаю, что окажись в таком положении кто-то из вас почку отдала бы. Просто знать хочу.

— А ты уверена, что оно важно? Вдруг сдашься и скажешь, что не нужно и никакие операции потом не помогут тебя на ноги поставить.

— Вот еще. Я дура что ли? Жить хочу. Бегать хочу. Колись давай.

Тяжко вздыхаю, уступая ей.

— Дорого, там в долларах что-то не помню. Но я офигела, когда услышала.

— И что нам делать?

— В фонды ходила, квартиру разменяем.

— Понятно. Ну фонды обычно помогают хорошо, да?

— Помогут, — улыбаюсь ей, зная, что нам месяц ждать, потом еще сам сбор займет время.

— Долго мне так валяться?

— А… ну…

— Говори уже. Год, да?

— Нет, что ты. Я надеюсь, что пораньше. Ну там потом еще реабилитация будет. В любом случае будем верить, что не так долго.

— Если раньше, то я не против. А то настраивала себя на целый год таких мучений.

— Я тебе книг принесу.

— Жаль вы мне подарили ноутбук, а не планшет, там в одном куча книг была бы, а так держать по одной, а вдруг не понравится?

— Ну может тогда обменять его? Мы просто сейчас купить вряд ли сможем, — опускаю грустно голову, чувствуя, как саднит горло.

— Ой, да брось. Тащи книги, да побольше.

Почти до обеда я просидела с сестрой, а как только пришли врач и медсестра на процедуры я ушла.

На обратном пути домой было немного спокойно на душе, но лишь потому, что смогла поговорить с сестрой, которая кажется держится изо всех сил, то, что мне тогда сдаваться? Да мне больно и душа не на месте. Про сердце и вовсе молчу, но я сейчас важна моей семье. Ведь я все сделала для того, чтобы сейчас они были в безопасности.

Вылезла из автобуса и уже почти дошла до подъезда, как вдруг меня окликнул слишком знакомый и родной голос.

«Ну что же ты снова пришел? Я устала разбивать тебе сердце».

Развернулась к нему лицом и не узнала в этом чуть разлохмаченном парне, с щетиной того Стаса.

— Чего это ты автобусом пользуешься, а не личным такси? — спрашивает усмехнувшись.

— Захотелось. Тебе то что? — грубость давалась тяжело, видимо потому, что я как изношенная деталь стала.

— Мне ничего, — мужчина лениво осматривал меня, и этот взгляд был таким ядовитым, что мне казалось он поражает меня так глубоко своей токсичностью. — Как отметила победу своего…

Он запнулся, видимо не находя больше слов.

— Парня? Отлично. В ресторане посидели, потом наедине. Ты зачем все это спрашиваешь? Неужели так интересно?

— Ни капли. Пытался понять, насколько легко тебе удалось так подставить меня, ради него. Нигде совесть не свербит?

— Так вот зачем пришел? Может уже угомонишься? — сложила на груди руки в защитном жесте.

— А я ведь до последнего не верил, что это ты документы из дома вытащила, — я подвисла на секунду, не понимая, о чем речь, но догадавшись что он о той самой фразе Егорова, что я помогла ему победить, поэтому оставалось лишь единственное — играть дальше.

— Ну так подай на меня в суд, — безразлично повела плечами.

— Нет, Алиса, — сует руки в карманы став на миг таким холодным, что у меня внутри все перевернулось. — От этого лгуньей и предательницей ты не перестанешь быть.

— К совести моей взываешь, обзывая? Разберись со своей жизнь для начала.

— Как раз этим и собираюсь заняться, и не видеть тебя в ней больше никогда.

— Мечтаю о том же.

Он уже развернулся чтобы уйти, но потом вдруг посмотрел на меня тем же взглядом, который когда-то ласкал мое юное влюбленное в него сердце, которое сейчас больше походило на дуршлаг.

Он хотел что-то сказать… что-то важное, что-то в чем мы так и не успели признаться друг другу… Но лишь кивнул и ушел.

Я знала, что в этот раз он не вернется вновь посмотреть в мои глаза, задать вопрос…

И я была права. Прошла неделя, за ней вторая… Я больше его не видела. Не слышала…

Только по ночам так скулила, что сил не хватало на новый вздох. А однажды проснувшись с утра на пары, я посмотрела в комод и увидела прокладки, которыми пользовалась в последний раз еще в июле.

— Ах… — не сдерживая шока прикоснулась к плоскому животу и все сразу поняла, тут и тошнота, и увеличившаяся грудь подсказали. А через полчаса и тест на беременность.

— Что же делать? Боже…

Сегодня была назначена встреча с фондом и я надеялась на хорошие новости от них, еще и это?

Как быть? Я не понимала своих чувств и своих эмоций. Во мне скользила радость сплетаясь с грустью и болью.

— Что мне делать, малыш? — внезапно обратилась я к тому маленькому существу во мне.

Кто там? Мальчик или девочка? Или нет разницы? Это ведь ребенок. Наш с ним ребенок…

И вот тут накал радости упал до нуля.

Сказать Стасу, или нет? А если узнает его отец…, да он меня собственноручно на аборт отправит. Нет. Я не могу и не стану рисковать жизнью, этого маленького малыша.

Уехала на пары, поцеловав дедушку.

Тут я больше не веселилась. Не сидела рядом с Машей, сама же от нее отгородившись. Меня больше не интересовали клубы и разговоры о всякой ерунде. Я изменилась и плевать какой видели меня люди. Я была той, в кого превратила меня жизнь.

Приехала в фонд к двум, на этом радость данного дня исчезла.

— К сожалению, пока что мы не можем вам помочь, Алиса. Снова дети с более сложными и опасными болезнями. Они всегда в приоритете.

— Тогда, что делать нам? — спросила, стирая слезы с глаз. — Мы ждали месяц в надежде, что… Моя сестра лежит не шевелясь. У нас осталось два месяца и ее выставят из больницы с бесплатного лечения домой. Мы почти продали нашу квартиру и переезжаем на окраину города в трешку размером с собачью будку, — я тараторила вслух правду моей жизни человеку, который не мог мне помочь. — Я беременна. А мама увольняется с работы, чтобы работать сразу на двух сменах, так как разница в зарплате составит двадцать тысяч. Что делать нам, скажите? — мой голос осип, меня почти не было слышно, но я улыбалась ей нервно, сжимая в руках документы.

— Мне жаль.

Все что она ответила, заканчивая разговор.

Выскочила на улицу потерявшись в пространстве. Даже не знала куда мне идти теперь.

Погода в конец испортилась и полил дождь, не остужающий мою горящую огнем боли душу.

Неужели это конец? Неужели… Как я буду рожать ребенка? На какие деньги содержать?

Быстро возвращаюсь в институт и забираю документы, промучившись с этим вопросом целых три часа. И все равно сразу все не решив.

Приехала домой, где меня встретила мама.

— Алиса? Боже мой, ты попала под дождь? Я решила, что ты уже дома. Ну как же так? — она говорила и говорила снимая с меня промокшую одежду и когда лицо осталось сухим она поняла что влага на нем не результат дождя. — В чем дело? Дочка, не пугай.

— В фонде отказали, сказали, что там много тяжелобольных детей, — всхлипывая ответила первую часть правды.

— Найдем другой. Не страшно. Главное не опускать руки.

— А еще я… я беременна, мам.

Тут она подвисла и смотрела то на мой живой, то мне в лицо.

— Как же мы справимся с этим всем, мамочка? — кинулась в ее объятия. — Как же мы справимся? Я ведь не хочу от него избавляться, мам. Это же мой ребенок…

— Что? Зачем избавляться? Я тебе дам, — строгим голосом заговорила она. — Выдержим, вот увидишь. Все выдержим, да пап? — видимо рядом стоял дедушка, потому что она обратилась к нему.

— А как же, — меня обняли еще две руки, и я ощутила себя защищенной. В объятиях родных мне людей. Большего и не надо.

Они правы, мы со всем справимся сами.

***

Ты босиком по выжженой траве…

Израненная кем-то так жестоко…

Идешь туда, где танцы на воде,

Залечивают души одиноких…

Ты босиком по тлеющим углям,

Бредешь туда, где сердце пожалеют.

Не предадут его, не отдадут врагам.

Сожмут в руках и с нежностью согреют.

Ты босиком по тонкому стеклу,

Неаккуратно, словно лань бежала.

Кричала: «Все смогу! Смогу!»

Но поскользнулась… С грохотом упала.

Ты с оголенною душой шла в никуда…

Ты не нашла ни помощи, ни счастья…

А на песке остались сердце и душа,

В укор другим: не плакать… не сдаваться.

(с)Лила Каттен