Глава 3

Наши дни.

— Я уже домой хочу, если честно, — виновато улыбнулась Оксана и положила голову на плечо мужа. — Как хорошо, что мы завтра утром улетаем.

Каким-то чудом она умудрилась пристроиться на шезлонге рядом с Никитой. Нежась под лучами утреннего солнца, они наблюдали за тем, как их старшая дочь — пятнадцатилетняя Аня — «строит» девятилетних двойняшек Вику и Матвея.

Высокая светловолосая Аня стояла по колено в воде, сложив руки на груди и пристально наблюдая за братом и сестрой. При этом совсем не замечала того, как поглядывают на неё парни, загорающие и купающиеся поблизости.

Зато родители всё подмечали. Никита кашлянул, а Оксана тихонько рассмеялась:

— А ты что хотел? Аня вся в тебя. Очень красивая, но воспринимает это спокойно и не гонится за вниманием со стороны противоположного пола.

— Я такой, да? — смешно нахмурился Никита.

— Безусловно. С той лишь разницей, что ты мужчина тридцати девяти лет, а Аня юная девушка. Но результат примерно одинаковый. Нелегко придётся мужу Анютки.

— А что, тебе нелегко? Ты, вроде, никогда не жаловалась.

— Я давно привыкла, вот и весь секрет.

— Ты даже не ревнуешь меня, — посетовал Никита. — Порой прямо хочется, чтобы хоть немного ревновала.

— Я просто привыкла маскироваться, Никита. И это совсем не означает, что я не замечаю ничего. Кстати, этого я тоже говорить не должна, чтобы ты не зазвездился.

— И что ты замечаешь сейчас, Оксанка?

— Например, сейчас, — непосредственно сейчас, — я замечаю, как на тебя смотрит яркая брюнетка, которая загорает на лимонного цвета шезлонге справа от тебя. Но она загорает не в соседнем ряду, а в том, который расположен через один.

— Ответ принимается, — не открывая глаз, самодовольно улыбнулся Никита. — Пусть смотрит, мне нет до этого никакого дела. Но тот факт, что ты замечаешь это, немного успокоил меня.

— Ты даже не хочешь осторожно на неё взглянуть, чтобы убедиться в моих словах?

— Зачем? Моя задача — не проморгать, когда какой-нибудь мачо начнёт прогуливаться перед тобой, втягивая живот.

— Режим льстеца активирован, — «электронным» голосом ответила Оксана.

— Какой-то странный у нас разговор сегодня, не находишь, Оксанка? Может, пойдём, уединимся в номере, пока ребята купаются? Я соскучился. Тут, на отдыхе, никакой личной жизни.

— Завтра будем дома, потерпи чуть-чуть.

Никита притворно вздохнул:

— А сегодня?

— А сегодня пойдём в город, за сувенирами и подарками для родных.

… Никита сдержал обещание, данное Оксане много лет назад: в Китае супруги побывали вдвоём, в качестве туристов. И вообще они много путешествовали, а отпуска проводили дома лишь тогда, когда дети были совсем маленькие. Оксана по-прежнему работала переводчиком, правда, уже в другой организации. Никита работал на том же заводе, только теперь заместителем генерального директора. Однако курировал он всё так же сферу высокоточного оборудования.

Аня, старшая дочь, училась в физико-математическом лицее, перешла в девятый класс. Вика и Матвей перешли в третий и учились в одном классе с Миланой, дочкой Колокольцевых.

Сын Колокольцевых, Максим, появление на свет которого когда-то невольно спровоцировали своим розыгрышем Оксана и Никита, перешёл в одиннадцатый класс. Максим Колокольцев и Аня Красных знали друг друга с пелёнок, и сейчас учились в одном лицее, хоть и в разных классах, однако мир их никак не брал. Казалось, они терпеть друг друга не могут.

А ведь Женька, которая считала себя жутко предусмотрительной и прозорливой, когда-то передумала звать Никиту или Оксану в крёстные, потому что надеялась в перспективе породниться с ними. Почему-то она ещё за два года до появления на свет Ани была уверена, что у Оксаны и Никиты родился дочь. Даже шутила иногда, что сама наколдовала себе невестку.

Кажется, её матримониальным планам не суждено было осуществиться никогда. На всех совместных мероприятиях, когда семьи Красных и Колокольцевых собирались в полном составе, Максим и Аня сидели в разных углах и, казалось, даже не подозревали о существовании друг друга.

… — Ну что, домой? — спросил Никита у Оксаны, когда они покинули очередной магазинчик с пакетами в руках. — Кажется, всем купили подарки, никого не забыли?

— Мы готовы ещё погулять, если вы нам снова купите мороженое, — дипломатично заметил Матвей.

— Уже третье? Нет уж! — возмутилась Оксана. — Подождите меня на улице, я одна зайду ещё вот в этот маленький павильончик. Тут продают натуральные аромомасла.

— Ждём, — кивнул Никита. — Только слишком не задерживайся.

Когда Оксана входила в павильон, навстречу ей попалась высокая темноволосая женщина, лицо которой показалось знакомым. Женщина была в компании молодого светловолосого мужчины, который выглядел слишком взрослым для того, чтобы быть её сыном, однако слишком молодым, чтобы быть мужем.

Оксане показалось, что незнакомка посмотрела на неё пристальнее, чем того требуют приличия. Однако, войдя в павильон, Оксана начисто забыла о брюнетке.

Каково же было удивление Оксаны, когда, выйдя из павильона через десять минут, она увидела, как темноволосая незнакомка мило беседует с Никитой.

Оксана вспомнила её: это та самая женщина, которая смотрела на Никиту утром на пляже. И разговаривают они сейчас так, будто хорошо знакомы друг с другом.

— Здравствуйте! — вежливо сказала Оксана брюнетке и её спутнику, когда подошла.

Она просто остановилась рядом с Никитой и детьми. До сих пор всякий раз, когда какая-нибудь дама строила глазки Никите, у Оксаны возникало желание встать поплотнее к мужу, взять его под руку собственническим жестом и вызывающе поднять подбородок.

По ранней молодости она так и делала, однако со временем усилием воли отучила себя от этого. Да, быть женой настолько привлекательного, умного и успешного парня очень непросто, но и чувство собственного достоинства — это не пустой звук для Оксаны.

Она выработала собственную линию поведения, построенную на безоговорочном доверии мужу и некоторой собственной независимости. До сих пор эта схема прекрасно работала, и система не давала сбоев.

Однако сейчас Никита сам взял руку Оксаны, положил на своё предплечье и накрыл большой ладонью.

— А папа знакомую встретил, — сообщила коммуникабельная Вика раньше, чем отец успел заговорить.

Двойняшки с интересом смотрели на брюнетку. К счастью, острая на язык Аня осталась в отеле, чтобы без свидетелей поболтать по Скайпу с подружкой.

Интересно, что за знакомая? Из детства? Ведь, начиная с шестнадцати лет, у Никиты и Оксаны настолько хорошо знакомые были только общие.

— Знакомьтесь, — заговорил, наконец, Никита. — Оксана, это Елена Львовна, моя знакомая. Можно сказать, коллега. Елена Львовна, это Оксана Николаевна, моя жена.

— Да ладно, Ник, к чему такой официоз? Мы же не на профсоюзном собрании, — улыбнулась брюнетка и протянула Оксане красивую ладонь с длинными музыкальными пальцами. — Можно просто Лена.

Оксана быстро пожала протянутую руку и тоже улыбнулась. Во всяком случае, она надеялась, что ей удалось вложить в изображение улыбки достаточно артистизма, и за артистичность у неё будет 6,0. Ну на худой конец, 5,9.

— Можно просто Оксана.

— Антон, — представился спутник Елены Львовны. — Друг Лены.

На первый взгляд Антон и Никита казались очень похожи между собой, но только на первый. Да, оба высокие, широкоплечие и светловолосые, оба с правильными чертами лица. И всё же они оказались при ближайшем рассмотрении совсем разными. Во-первых, Антон был лет на десять моложе Никиты, где-то около тридцати лет. Во-вторых, у Никиты была просто красивая и подтянутая спортивная фигура, а Антон явно увлекался именно скульптурой тела, бодибилдингом. А ещё у мужчин были абсолютно разные глаза. У Антона совсем светлые, ничего особенного не выражающие. У Никиты — серо-зелёные, а в его взгляде таились бездна интеллекта, юмора и мужского магнетизма.

Иногда, под настроение, он смотрел на жену так, что она сама, первая начинала раздеваться, хотя обычно была спокойной и рассудительной женщиной.

Елена Львовна выглядела вполне дружелюбной и искренней, говорила весело и доброжелательно. Однако Оксане она не понравилась ещё утром, на пляже, и это ощущение не улетучилось после личного знакомства, а лишь окрепло.

Елена и Антон предложили не вызывать такси, а отправиться в отель пешком, всем вместе. Особой причины спорить Оксана не придумала, а Никите было, как будто, всё равно, потому все согласились. Правда, Вике и Матвею пришлось-таки купить ещё по одному мороженому.

Сначала беседа была нейтральной, можно сказать, ни о чём. Елена Львовна и Антон прилетели накануне поздно вечером, и собирались провести на побережье две недели. Они были здесь впервые, потому Никита, Оксана и дети щедро делились впечатлениями.

Оксана так и не решалась задать главный вопрос, но неожиданно это сделала любопытная Вика.

— Елена Львовна, а откуда вы знаете папу? Вы же сказали, что прилетели из Новосибирска, а работаете в институте. Почему тогда вы с папой коллеги? Ведь мы живём совсем в другом городе, и папа всю жизнь работает на заводе, а не в институте.

Видимо, про Новосибирск было сказано ещё тогда, когда Оксана находилась в павильончике, в котором продаются аромомасла. Сейчас это прозвучало для Оксаны, как гром среди ясного неба. Сердце вдруг застучало быстро и тяжело.

— Мы с твоим папой познакомились давным-давно, ещё задолго до вашего с Матвеем рождения, — легко и охотно ответила Елена. — Познакомились на курсах в Москве. Папа прилетел из вашего города, чтобы учиться, и учился десять дней. А я прилетела из Новосибирска, и я была среди преподавателей и организаторов обучения.

— Вы разве старше папы? Если вы учитель? — спросил непосредственный Матвей.

— Матвей, — тихо и укоризненно сказала Оксана.

Она, как могла, пыталась прививать детям элементарные правила этикета. Увы, срабатывало не всегда.

— Всё хорошо, Оксана, не переживайте. У меня нет привычки скрывать возраст, — всё так же весело говорила Елена. — Да, я старше. Мне сейчас сорок семь лет. А тогда было тридцать. Знаешь, Матвей, у меня ведь уже дети взрослые, два сына. Одному двадцать шесть лет, а второму двадцать три. Только я не учитель, Матвей. Точнее, не совсем учитель. Я доктор технических наук, профессор.

— И как папа учился? Хорошо? — с надеждой спросила Вика.

— Очень, Вика! Блестяще учился. У твоего папы огромный профессиональный потенциал и большие нереализованные возможности в науке, увы!

— Я вполне реализовал себя там, где мечтал реализовать, Елена, — ответил Никита, улыбаясь.

Однако Оксана, которая слишком хорошо знала мужа, видела, что улыбка далась ему с трудом. А ответ его прозвучал так, словно их с Еленой спор начат давно, и доводы свои Никита приводит не впервые.

Тут выяснилось, что они почти дошли до отеля, и Никита первый начал прощаться.

— Может, встретимся вечером и все вместе сходим в кафе на набережной? — предложила Елена.

Пока Оксана набирала воздуха в грудь для отказа, опять заговорил Никита:

— Нет, не получится, к сожалению, — абсолютно без сожаления ответил он. — У нас самолёт в пять часов утра, потому мы уедем в аэропорт поздним вечером. Так что давайте прощаться. Очень приятно было встретиться и пообщаться.

— Жаль, — а вот в голосе Елены звучали искреннее сожаление и напряжение. Теперь её карие глаза, которые до сих пор излучали тепло, смотрели холодно. — Очень жаль. Ну что ж…

Она опять повернулась к Оксане:

— Очень приятно было познакомиться.

— Взаимно, — ответила Оксана, надеясь в этот раз хотя бы на 4,7 за артистичность и мечтая поскорее уйти, чтобы не видеть Елену Львовну.

Остаток дня пролетел быстро. Нужно было поужинать, а потом собираться, да и задавать свои вопросы мужу Оксана при детях не планировала.

* * *

Собственно, вопрос-то был один, а все остальные — уже производные от него. И задала Оксана этот вопрос только через сутки, дома, в супружеской спальне.

Двойняшки давно уснули, а Аня закрылась в своей комнате. Никита, который наконец-то был полностью удовлетворён и расслаблен, уже собирался уснуть, но Оксана заговорила, и сон моментально слетел.

— Теперь рассказывай, Никита, что у тебя было с этой Еленой Львовной семнадцать лет назад, на курсах в Москве.

Никита на миг замер, потом резко сел и включил ночник, вглядываясь в лицо жены.

— Ничего, — спокойно и твёрдо сказал он, и его голос сильно контрастировал с беспокойным и растерянным выражением лица. — Ничего из того, что ты подразумеваешь, не было.

Оксана не пыталась ловить мужа, унижать и ставить в неловкое положение, задавая вопросы, типа: «А что я подразумеваю?»

Внимательно посмотрев в глаза Никиты, Оксана кивнула: она поверила ему.

Но он, хоть и был растерян, вопросу не удивился. И не стал восклицать, как Семён Семёнович Горбунков: «Как ты могла подумать такое, жена моя, мать моих детей⁈»

Значит, закономерность вопроса Никита подразумевал. Оксана размышляла, невидящим взглядом рассматривая стену.

Никита попытался обнять жену, но она встала и замоталась в простыню. Кажется, в её голове сформировался следующий закономерный вопрос.

— Но если бы это зависело только от Елены Львовны, то было бы?

Никита молчал, потупившись. Лицо его было бледнее обычного.

— Никита, для меня это важно. И я имею право задать подобный вопрос, потому что мы тогда уже были женаты почти год.

— Да, если бы зависело только от неё, — было бы, — тихо ответил Никита.

— Но, поскольку соло в данном случае невозможно, а дуэта из вас не вышло, Елена Львовна осталась несолоно хлебавши, о чём до сих пор сожалеет?

— Понятия не имею, о чём сожалеет Елена Львовна. Мне это не интересно.

— А мне интересно, Никита, — устало сказала Оксана и присела на край кровати. — Это ведь она пыталась заманить тебя в Новосибирск? Организовала стажировку?

— Она. Но стажировка предполагалась самая настоящая. Это не было каким-то фиктивным поводом.

— Видимо, это должно как-то утешить меня? — усмехнулась Оксана. — Примирить с тем фактом, что ты всё скрыл от меня тогда? И скрывал в течение длительного времени.

Теперь лицо Никиты вспыхнуло. Он понимал, к чему подводит разговор Оксана, и знал, что никак не сможет остановить процесс её рассуждений.

— То есть, ты отказался от стажировки не потому, что не хотел надолго расставаться со мной, так ведь? Ты отказался, потому что знал, во что это выльется. А мне-то что говорил? Совестил меня!

Никита встал с кровати и быстро натянул боксеры.

— Оксана, я отказался, и это главное. И ты сейчас не права: я никогда не хотел, не хочу и не захочу надолго расстаться с тобой. Эта причина отказа была не менее важной, чем та, другая.

— А потом, когда я собралась в Китай, ты согласился лететь в Новосибирск, помнишь?

Никита отвернулся к окну, сложив руки на груди, прямо как тогда, семнадцать лет назад.

— Молчишь? — Оксана подошла и заглянула в напряжённое лицо мужа. — Дал согласие, оформил документы, купил билет и даже приехал в аэропорт. Наверняка зная, чем обернётся эта стажировка. Зная, куда и к кому ты собрался лететь! Полностью отдавая себе отчёт в своих действиях! Я тогда собиралась лететь на стажировку. А ты собирался лететь к Елене Львовне!

— Нет! — покачал головой Никита.

В глазах его была паника.

— Да!

Оксана отошла от мужа, взяла подушку и быстро пошла к выходу из спальни.

— Ты куда?

Никита попытался преградить дорогу Оксане, но у неё было такое лицо, что он не решился и отступил. Захлопнув двери спальни, Оксана прошла в гостиную, свернулась калачиком на диване, накрылась простыней прямо с головой и заплакала. Состояние это было очень непривычным, потому что плакала Оксана крайне редко.

Сначала она плакала беззвучно, слёзы просто стекали и капали на подушку. Но постепенно ей становилось всё труднее сдерживать рыдания.

Никита вышел из спальни, бесшумно, чтобы не разбудить детей, подошёл к дивану, вместе с подушкой взял на руки пытающуюся вырваться Оксану и вернулся в спальню, закрыв ногой двери.

— Я никуда не улетел, если ты помнишь! И я вернулся задолго до того, как узнал, что ты не полетела в Китай!

Никита говорил резко, почти грубо, и Оксана перестала всхлипывать, глядя в его хмурое лицо.

— И я никому не позволю между нами становиться, Оксанка! Тем более, каким-то ничего не значащим, посторонним людям. И прошлому, пусть даже нашему с тобой, не позволю. Понятно?

— Понятно, — шмыгнула носом Оксана.

— Очень надеюсь, что ты говоришь правду, — кивнул Никита и осторожно опустил жену на кровать.

Потом сразу лёг рядом и тесно прижал Оксану к себе.

Больше супруги Красных к этому разговору не возвращались. Их семейная жизнь вошла в привычное русло, отпуск закончился. Оксана окунулась в работу, однако мысли, появившиеся в голове в ту памятную ночь после возвращения с побережья, не отпускали.

Мысль о том, что Никита… Её Никита, которому она доверяла больше, чем самой себе, её опора, её сила и вдохновение, её идеал, был готов сознательно разрушить их семью, казалась невыносимой.

Да, она собиралась уехать на целых десять месяцев, и это его очень расстроило, оскорбило. Но ведь Никита, в отличие от неё, наверняка знал и о характере стажировки Оксаны, и о характере своей стажировки.

Конечно, теперь, спустя семнадцать лет, Оксана даже не задумалась бы о том, чтобы расстаться с семьёй на длительный срок, сразу бы отказалась. Но тогда, в двадцать два года, она мыслила по-другому.

«Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь», — эти слова Соломона звучали в голове Оксаны на все лады, и порой ей казалось, что она доведёт себя до нервного срыва.

В какой-то момент Оксана поняла, что перестала доверять мужу, успешно и ничуть не напрягаясь скрывающему от неё правду в течение семнадцати лет. А ведь именно это доверие было основой и стержнем её чувств.