Глава 22

Я повертел телефон в руках и отложил в сторону. В который уже раз. Как бы сильно ни хотелось позвонить, надо было выждать время, хотя бы для того, чтобы навести порядок в голове, а не действовать, руководствуясь только лишь захлестнувшим нас обоих желанием.

Да и потом, я не был уверен, что, заговорив с Никой, не решу все бросить и отправиться за ней. А потом — домой, в постель. Слишком сильно это было нужно. И я не сомневался, что не мне одному.

Вообще, чем больше думал о ней, тем сильнее хотелось сделать то, на что я не имел ни права, ни возможности. Ну нельзя было забить на все остальные дела и заниматься только сексом. Не для того я долгие месяцы готовился к этому контракту, чтобы сейчас упустить возможность из-за того, что мозги внезапно сместились ниже пояса. Наступит ночь, и нам с Никой будет, чем заняться. Но не раньше. Не до того, как сделаем все запланированное на сегодня.

Я открыл окошко сообщения и ограничился короткой фразой.

«16–00. Эрмитаж. С билетами вопрос решу».

Не слишком красиво было вынуждать девочку добираться до Дворцовой самостоятельно, после нашей почти бессонной ночи у нее наверняка силы на исходе. Но я слишком хорошо знал, что случится, если приеду за ней сам. И где это случится. А взявшись повторять опыт вчерашнего вечера, мы точно больше никуда не успеем.

— Матвей Николаевич? — я и забыл, что попросил Веру сделать кофе. Теперь она застыла в дверях, рассматривая меня с выражением изумления и растерянности. Интересно, какие мысли пришли ей в голову при виде моей идиотской улыбки? — С вами все хорошо?

Все хорошо будет, когда день закончится, и я, наконец, заполучу Романову в свое полное распоряжение. Но Вере знать об этом не положено, как и кому бы то ни было другому. Поэтому я убрал с лица дурацкое выражение и попытался выглядеть, если не сердитым, то хотя бы немного недовольным.

— Будет лучше, если ты отдашь мне кофе, пока он окончательно не остыл. И не будешь задавать глупых вопросов. Тебе работать не надо?

Глаза девушки от еще большего изумления стали совершенно огромными. Еще бы: к такому обращению она не привыкла. Но, молодец, не стала спорить, поняла, что время сейчас точно не подходящее и поспешила удалиться, оставив меня наедине с кофе и со собственными мыслями.

***

К середине дня мне и впрямь удалось слегка отвлечь себя делами, но, оказавшись в Эрмитаже, я очень сильно об этом пожалел. Стоило только увидеть Нику, как все желания ожили с новой силой. Ее бледность и очевидная усталость слишком отчетливо напоминали о причинах такого состояния, и это отозвалось во всем теле каким-то болезненным удовольствием. Я почувствовал себя маньяком, который никак не может насытиться своей жертвой. Мне не отдыха и покоя хотелось ей дать, а утомить еще сильнее. Собой. Нашей близостью. Так, чтобы ни на что другое у нее вообще не осталось сил. И где я думал об этом? В самом главном музее страны! Нашел место…

А когда подошел ближе и ограничился лишь скупым кивком, и девушка, наконец, заметила меня, почувствовал себя полной скотиной. Ника совсем не такой встречи ждала — в ее глазах слишком отчетливо проскользнула обида. Но сейчас надо было вести себя именно так. Иначе нас выгонят и музея с позором за неподобающее поведение. Поэтому пусть лучше обижается на меня, но работу сделать придется. А потом я найду способ добиться прощения. Множество сладчайших способов. Позволю выбирать то, что ей понравится больше всего.

— Идем, — бросил ей на ходу. — Второй этаж, Европейское изобразительное искусство. Надо решить, куда именно повести Леванеса, потому что весь Эрмитаж мы и за месяц не обойдем.

Ника не ответила, лишь кивнула, но заметно напряглась, а я снова выругался про себя. Ладно, надо только дождаться вечера. Потом все будет хорошо.

Какая сила дернула меня идти именно туда? Я ведь бывал в этих залах, и не раз. Должен был помнить. Или именно поэтому и принял такое решение, подсознательно выбирая то, что не могло не отозваться в самых потаенных уголках моей души? Но что случилось с моей спутницей? Она побледнела еще больше и застыла, ошеломленная и почти испуганная, рассматривая реплику Кановы*. Я и сам не мог оторвать глаз от скульптуры, с которой было связано так много в моей жизни. Смотрел, не в силах пошевелиться, пока в сознание не пробился глухой, еле слышный шепот Ники:

— Амур и Психея.

Меня будто откинуло назад, в глухое и беспроглядное прошлое, когда я жил без Психé. Жил ли? Юношеский максимализм вынуждал требовать слишком многого. Я искренне верил в то, что у красивого лица такая же красивая изнанка, а чувства, выставленные напоказ, могут представлять какую-то ценность. И понятия не имел, что играть чужими судьбами кому-то может быть более чем приятно.

«Наивный мальчик!» — ехидный смех пробрался в сознание, зазвучал в ушах так отчетливо, словно я слышал его наяву. Словно вернулся туда, где стал беспомощным и бессильным, как выброшенный на глубину щенок, не умеющий плавать. Именно эта аналогия пришла мне тогда, и именно она заставила отправиться на тот черный ночной берег.

Это теперь, оглядываясь назад, я понимал, что существовал и другой выход. Время лечит даже самые тяжкие раны, но узнаем мы об этом лишь тогда, когда они затягиваются, постепенно сменяясь рубцами и лишь изредка напоминая о себе. Но тогда… тогда, если бы кто-то и сказал мне, что однажды боль утихнет, я вряд ли поверил бы. Она рвала меня на части, мешала дышать, обжигала внутренности слепящей болью, от которой не было избавления. Смерть казалась таким простым выходом.

А потом появилась Психé. Мое персональное чудо, встреча с которым случилось по ошибке. Из-за неверного адреса в письме. Но именно эта ошибка подарила мне фею, угадывающую все мои желания еще до того, как они были высказаны.

— Я писал работу о них, — произнес я тоже совсем негромко, боясь спугнуть то благоговение, что охватило меня при виде этой скульптуры. — Олег Евгеньевич прямо-таки настаивал, чтобы я взял эту тему.

Ника обернулась и посмотрела на меня. И что-то совершенно неописуемое было в ее взгляде: какая-то странная задумчивость, граничащая со смятением. А еще нежность. Но не ко мне. Показалось даже, что девушка сейчас не о конкретном каком-то человеке думает, а просто унеслась мыслями в какой-то неведомый мне мир. Искала в нем спасения… от чего?

Потом ее губы дрогнули:

— Мне он тоже предложил взяться за эту тему. Раскритиковал то, что я писала прежде, и сказал, что все нужно менять. А времени почти не осталось.

Она сказала это так жалобно, что я невольно улыбнулся. И не удержался: протянул руку, дотрагиваясь до ее щеки. Поправил выбившуюся из прически прядь, заправляя за ухо. Скользнул пальцами ниже, погладив шею. Я снова хотел эту девочку, но сейчас не желание двигало мной. Что-то другое. Я не знал определения этому чувству, что заставляло смотреть в ее глаза, в тот призрачный туман, что наполнял их, заманивая меня и не давая возможности оторваться. В груди растекалось непривычное тепло, щемящее, волнующее и кажущееся таким хрупким, что я боялся это потерять. Казалось, сейчас сделаю следующий вдох, — и это ощущение исчезнет. А я этого не хотел. Безумно не хотел. Как бы ни назывались эти странные ощущения, мне хотелось продлить их как можно дольше. Прочувствовать. Напитаться.

— Страх Олег Евгеньевич умеет нагонять, это верно, — я улыбнулся. Такая мелочь, но мысль о том, что могу помочь Нике, невероятно вдохновила меня. — Но только на тех, от кого рассчитывает добиться чего-то стоящего. Так что, видимо, он заметил в тебе потенциал, который хочет развить.

Девушка чуть растерянно пожала плечами.

— Я на самом деле боюсь не успеть.

Игнорируя пронзительный взгляд смотрительницы, явно заподозрившей, что беседуем мы совсем не об итальянской скульптуре XV-ХХ веков, я склонился к Нике, легонько касаясь поцелуем ее губ. Она вздрогнула и откликнулась, тотчас потянувшись ко мне, и вряд ли бы я сумел устоять, если бы не весьма характерное покашливание за спиной.

— Ты все успеешь. Вечером приедем ко мне, и я покажу свою работу. Может быть, получится что-то использовать.