Глава 23
«Вечером приедем ко мне». Я повторила про себя эти слова, и мое сердце пустилось вскачь, а тиски обиды, сдавливающие грудь, разжались. Успела ведь известись за те несколько минут, что прошли с момента нашей встречи у гардероба. Матвей вел себя так сдержанно и холодно, будто не было сумасшедшей ночи и потрясающего утра. А я не могла понять, что случилось. Жалеет о том, что мы сделали? Это было самым логичным объяснением. Вдали от меня чувства улеглись и ослабли, а здравый смысл возобладал. Думать об этом было больно, но я не могла исключать такой вариант. Да и других попросту не видела. В конце концов мы знакомы всего несколько дней, разве я могла за это время стать для него кем-то значимым?
Странным было еще и то, что я в принципе думала об этом. Все ведь временно. Временна моя работа у него. Временны наши отношения. Да, они невероятные, и ничего подобного я не и представить себе не могла, но у меня есть Амур и именно с ним я хочу проводить и ночи, и дни. А у Матвея тоже наверняка кто-то есть. Ну не может быть, чтобы такой шикарный мужчина оставался один. Я просто подвернулась под руку. Удобный, короткий, ни к чему не обязывающий роман.
Я пыталась убедить себя в этом, но получалось плохо. И хотелось совсем иного. Чтобы Ольшанский снова посмотрел на меня так, чтобы подкосились колени, а в животе расправили крылья сразу сотни бабочек. Чтобы налилась сладкой болезненной тяжестью грудь, а между ног сделалось влажно.
А он даже не улыбнулся. Вел себя почти так же, как при нашей первой встрече. Еще эта скульптура, так некстати оказавшаяся перед глазами. Во мне ожили сразу все комплексы. Если после всего, что было, после того, на что я осмелилась, Матвей остался таким отстраненным и холодным, то это значило, что первый зачет я с треском провалила. И не на что рассчитывать ни с ним, ни, тем более, с Амуром.
При этих мыслях я ощутила, как меня затапливает удушливая, жгучая тоска. Глаза защипало, и лишь нежелание выдать свое состояние удержало от того, чтобы разреветься прямо здесь. Я вполуха слышала слова Матвея, не совсем понимая, зачем он рассказывает о своей учебе. Даже отвечать что-то пыталась. А потом он оказался так близко и в черноте его глаз отразилось именно то, чего я так ждала. И мне стало одновременно и стыдно, и удивительно хорошо. Понимание того, что мои страхи и сомнения надуманны принесло такое облегчение, что я от радости едва не повисла у мужчины на шее. Но задержать дыхание, впитывая в себя его вдох, когда наши губы сомкнулись, все же позволила. Что бы там ни думали про нас смотрители и другие посетители, я не хотела терять эти драгоценные минуты рядом с ним. Собиралась наслаждаться каждой из тех, что отмеряны. Сколько бы их ни было.
По остальным залам мы ходили — просто невероятно! — держась за руки. Как влюбленные подростки или парочка в старом-старом романтическом фильме. От пальцев мужчины, сжимающих мою ладонь, по всему телу растекалось тепло. Время от времени он легонько поглаживал запястье, и эта невинная ласка будоражила мое воображение. Я хотела домой. Ко мне, к нему — неважно. Подальше от посторонних глаз. Поближе друг ко другу, чтобы снова с головой нырнуть в этот омут.
На улицу вышли, когда в город уже прокрались сумерки. У машины Матвей обернулся ко мне, и я застыла, зачарованно глядя на него. Понимала, что нельзя так смотреть: не отрывая глаз и не скрывая своего обожания, но и поделать с собой ничего не могла. В золотистой вечерней дымке он был похож на ожившую статую одного из тех богов, на которых мы любовались в Зимнем дворце. И я вдруг подумала о том, что если бы умела рисовать и захотела бы изобразить Амура, то показала бы его именно таким.
По телу пробежал холодок, а потом на смену ему пришел жар волнения и желания. Жар, который был мне не подвластен. Я шагнула к автомобилю, чтобы поскорее оказаться внутри. Это вряд ли позволит успокоиться, особенно после того, что мы вытворяли в этой самой машине прошлым вечером, но хотя бы Матвей не заметит, как дрожат мои руки и колени.
Но спасаясь от одной нелицеприятной ситуации, я тут же угодила в другую. Висевшая на плече сумка зацепилась за дверцу и соскользнула вниз, а я настолько не ожидала чего-то подобного, что и не подумала ее удержать.
Сумка грохнулась, и содержимое оказалось на полу. Все наполнение моей косметички, которую я тоже умудрилась не застегнуть: помады, тени, тоналка и пудра, щетка для волос, — разлетелось так далеко, словно эти вещицы специально решили подразнить меня за несобранность. Три моих ручки, которые я носила «про запас», тоже откатились в разные стороны. Но хуже всего было не это. Я совсем забыла про книгу, что купила по совету Инги. И не подумала выложить, когда была дома, оставив вместе с учебником по искусствоведению и общей тетрадкой. Они тоже лежали сейчас у моих ног, благополучно покинув пределы сумки. Но по закону подлости Матвей на них даже не взглянул. И рассыпанная косметика, присутствующая в таком количестве, его тоже, кажется, совсем не удивила. А вот бордовая обложка привлекла внимание.
Когда мужчина наклонился, поднимая книгу с земли, я затаила дыхание и зачем-то зажмурилась. Как будто это могло помочь спрятаться от его реакции. Но глаза пришлось открыть, особенно когда он хмыкнул где-то совсем рядом со мной. Так близко, что я почувствовала тепло его дыхания. А когда взглянула на него, увидела вопросительно приподнятые брови и напряженные в попытке удержать улыбку губы.
— Какая занятная книжка. Я и не знал, что в институте ввели такой предмет.
— Отдай, — шепотом попросила я, протягивая руку за книгой и чувствуя, как заливает щеки краска смущения.
Он покачал головой.
— Ну уж нет. Ты такие интересные вещи в одиночку читаешь. Это нечестно. Особенно после того, как я пообещал помочь тебе с курсовой.
Я смутилась еще больше. Ольшанский же неторопливо раскрыл книгу и прямо посреди улицы углубился в чтение. Пролистывал страницу за страницей, даже не собираясь садиться в машину. Или правда увлекся, или делал вид, но мне с каждой минутой становилось все больше не по себе.
Что он теперь подумает обо мне? Что вообще можно подумать о девушке, читающей подобную литературу? Озабоченная дурочка?
А ведь кто-то вместе со своим партнером смотрит более чем откровенные фильмы, еще и умудряется получать от этого удовольствие. Я бы, наверно, сгорела от стыда, застукай меня Матвей за таким занятием. И уж тем более не смогла бы вместе с ним…
— И правда занимательная книжка, — задумчиво повторил он, поднимая на меня глаза. — Ты ее специально захватила с собой? — и, не дожидаясь моего ответа, добавил: — Тогда предлагаю сначала поработать с твоей курсовой, а потом с ней. Попрактиковаться, так сказать. Вот с этим, например, — он взглянул на страницу. — Эротическая щекотка. Звучит прямо-таки интригующе. Ты уже пробовала что-то подобное?
Проходящая мимо женщина не могла не расслышать его слов. Она вздрогнула, уставившись на нас почти с испугом, и буквально отпрыгнула в сторону. А потом припустила прочь с такой скоростью, как будто за ней кто-то гнался. Матвей усмехнулся, а мне стало неловко.
— Обязательно было шокировать окружающих? — я укоризненно взглянула на него.
Мужчина пожал плечами.
— Ты первая начала. Это же не я таскаю с собой учебник секса. Да и потом, в этом нет ничего страшного. Мы же не приглашали ее присоединиться.
Кожа на лице горела огнем, и, наверно, я была совершенно пунцовой, но не удержалась, чтобы не рассмеяться после его слов. Кто бы мог подумать! Еще несколько дней назад и представить не могла, что со мной случится что-то подобное. Да, я писала откровенные письма Амуру, но чтобы обсуждать такие вещи лицом к лицу с мужчиной, еще и настолько привлекательным… Это выходило за рамки моего понимания. Не только многократно превосходило весь прежний опыт, но как будто наделяло меня какими-то особенными силами. Дарило чувство восхитительной, будоражащей кровь легкости.
— Так что? — уточнил Матвей. — Ты ничего не сказала по поводу моего предложения.
— Насчет курсовой? Или эротической щекотки? — сильнее покраснеть, наверно, было уже нельзя, но если этот разговор был для него вполне допустимым, но и мне следовало вести себя соответствующе. Тем более раз я решилась практиковаться с его помощью. Кто знает, вдруг и Амуру захочется сказать или сделать что-то подобное. Умирать от смущения еще и при нем я точно не хотела.
— Не только щекотки, — Ольшанский снова демонстративно полистал книгу, а потом обратился взглядом ко мне. — Тут довольно много различных приемов, как я успел заметить. — Лицо оставалось серьезным, а глаза смеялись, делая его значительно моложе, почти похожим на мальчишку, задорного, беззаботного и потрясающе красивого. Хотелось смотреть и смотреть на него, не отрываясь. — Но после курсовой. Боюсь, Олег Евгеньевич не поймет, если у нас окажутся другие приоритеты, кроме его любимого предмета.
— О да! — я снова рассмеялась, при этом продолжая завороженно рассматривать мужчину. Он подошел ко мне, склоняясь к моему лицу, близко-близко, так, что показалось, будто он собирается меня поцеловать. Но его губы замерли в миллиметре от моего рта, согревая невесомым прикосновением дыхания и посылая по всему телу сотни крошечных будоражащих иголочек.
— Но сначала ужин, — Матвей открыл дверь в салон, помогая мне сесть и на мгновенье удерживая руку на моем плече. — Я безумно голоден, — скользнул пальцами по шее, добираясь до губ, касаясь их легкой лаской и заставляя меня думать о том, о каком именно голоде он говорит.