Глава 13

Устроившись за столиком, накрытым для двоих, каждый из нас, видимо, ощутил неловкость, поскольку повисшая тишина звучала слишком громко и требовательно. На некоторое время ситуацию исправил официант, принесший меню, но с его уходом легче не стало.

Мы молчали, косо поглядывая то друг на друга, то в распахнутое меню, судорожно подбирая слова.

Первым нашелся Винтер.

— Рекомендую перепела. Здесь его готовят отменно.

— Тогда я воспользуюсь советом. Что ты будешь на закуску?

— Наверное, паштет из утки с грушей, и… Вина?

— Да, — облегченно выдохнула я, вызвав на губах Винтера тень улыбки. — Белое, не сладкое.

— Как скажешь.

Вернувшийся официант принял заказ и, не задержавшись и лишней секунды, скрылся, вновь оставляя нас один на один. Была моя очередь начинать разговор, и я не придумала ничего лучше, чем задать самый обыденный вопрос:

— Как прошел твой день?

— Как и всегда, — Даррен качнул плечом. — Игры, обманы, манипуляции, в общем, политика. Ты слышала что-нибудь про закон Фералля?

— Фералля? Да. Он освобождает избранные семьи от уплаты большинства стандартных налогов за вклад в развитие города.

— Твое мнение?

— Закон, подчеркивающий неравенство между классами, и только.

Да, как представительнице рода Гринвелл, а теперь уже и Винтер, мне не стоило так говорить. Но мое мнение сформировалось уже очень давно, во время долгих игр с Римусом Холлвеем, наглядно объяснившим, кто и как этим пользуется. Выгоды старых домов были столь очевидны, что даже благородный предлог в виде формирования и поддержки города никак этого не прикрывал. Помощь была исключительно по желанию, а вот налог не платился по обыкновению.

Но закон был так же стар, как и сами эти старые дома, и потому был скорее негласным правилом, на которое никто не смел покуситься.

— А что? — заметив, как Винтер замолчал, задумчиво отведя взгляд, спросила я.

— Я планирую инициировать его отмену.

У меня открылся рот.

Некрасиво, неженственно отвисла челюсть от такого откровения.

Но Винтер выглядел спокойным, словно поделился секретом приготовления крепкого кофе, а не грандиозными планами, способными начать настоящую войну. Или, хуже того, означавшими конец его карьеры.

Тот глупец, что смеет покушаться на блага старых домов или как-то угрожать их благосостоянию, явно недолго просидит на своем месте. Его сдвинут всей толпой, а Винтер со своей поправкой в билле и так уже нажил врагов.

— Даррен…

— Тише, Эвер, я не планирую в открытую бодаться с советом управления, — успокоил он. — Это будет долгая и сложная игра, я лишь поделился планами.

— Я не понимаю… ты же Винтер.

— И что?

— А как же твой дом? Его это тоже коснется.

— Эвер, — мужчина уложил руки на стол и сцепил пальцы в замок. — Я слишком умен, чтобы держаться за нечто столь древнее и старое как за единственный источник благосостояния. У меня нет переживаний насчет моей семьи — дом Винтер знает, как крепко стоять на ногах. По крайней мере, большая его часть. А вот что касается остальных, то их потребительское отношение к городу, в котором они живут, к людям, которые на них работают, только увеличивает разрыв между ними и реальностью. Это происходит так долго, что великие дома, кажется, совершенно забыли, с чего все начиналось, став обычными зажравшимися богачами.

— Это вызов. — Даррен кивнул, соглашаясь. — Но твой отец…

— Он меня не поддержит, — отрезал он, скрывая разочарование. — Ему хватило билля… Но мой отец немолод, негибок и скоро сам себя загонит в ловушку.

— О чем ты?

— Не забивай голову. А вот и вино!

Закуски мы ели в задумчивом молчании, думая каждый о своем. И хоть паштет был чудесен, вино — вкусным, а обстановка — располагающей, назвать атмосферу романтической было сложно.

— Прости.

— Что?

— Я слышу, как ты думаешь, — улыбнулся он, откладывая приборы. — У нас все-таки первое свидание, не стоит говорить о работе.

— Предлагай темы.

— Твое платье.

— Что с ним? — придирчиво оглядев себя, не обнаружила никаких пятен, крошек или других недоразумений.

— Оно тебе идет.

Он сказал это твердо, решив исправить ту фразу при встрече, и с вызовом посмотрел на меня, уложив подбородок на сцепленные пальцы.

— Ты правда так считаешь?

— Да. На самом деле я удивлен, как много скрывалось от моего взгляда за колючей холодностью и старыми обносками.

— Но я…

— Я знаю, Эвер, — оборвал он. — И хочу попросить: забудь о жизни в доме Гринвелл. Тебе безумно идет роскошь, и как муж я могу дать обещание: тебе больше никогда не придется с ней прощаться.

— Если карьера моего супруга не оборвется, когда тот решит посягнуть на опору старых домов.

— Об этом не переживай, — не смутился он. — А ты знаешь, что ты храпишь?

— Что?

От такого высказывания брови сами сложились в хмурую гримасу, выражающую крайнюю степень недоверия и возмущения. Даррен тихо рассмеялся и тут же признался:

— Шучу. Но вот твое желание спать прямо на мне — чистая правда.

— Чушь.

— Если бы, — продолжая улыбаться, подначивал он. — Ты не помнишь? Этой ночью ты карабкалась на меня, как медведь на дерево за медом. Не сказать, чтобы я был против, просто несколько удивлен.

— Враки! — упрямилась я. — Не было такого!

— В следующий раз я тебя разбужу, чтобы ты убедилась!

В следующий раз…

Да, фраза, прозвучавшая вполне обыденно между мужем и женой, для нас с Винтером слышалась очень уж странно. Следующий раз, когда мы вновь будем спать вместе… Под одним одеялом и без излишка одежды…

— Эвер, цветы — не основной мой подарок. — Удивленно подняв глаза, я встретилась с его ярким ореховым взглядом, сейчас наполнившийся большей зеленью. — Я хочу, чтобы ты знала: пока ты не почувствуешь себя готовой, я не посмею настаивать.

— Даррен…

— Нет, нет! Не подумай, все в силе. Ласки, флирт, заигрывания — все, что захочешь, все, что попросишь, — улыбнувшись моей реакции на свою шутку, Винтер продолжил: — Но я не настаиваю именно на постели. Ты не доверяешь мне, и я понимаю причины.

— Это очень… благородно с твоей стороны, — выдавила я.

— Не так чтобы очень, — парировал он. — Я не говорил, что перестану этому способствовать. Просто… я решил избрать другую тактику.

— Поделишься?

— Нет, — вновь улыбнулся плут и косо взглянул по сторонам. — Продемонстрирую.

Чуть наклонившись, супруг ловко сцапал под столом мою ногу и, игнорируя ошарашенный взгляд, нагло стянул с нее сапог, укладывая стопу на собственное колено.

— Что ты делаешь? — зашипела я, оглядываясь вокруг.

— Усыпляю твою настороженность, — фыркнул Винтер и…

Нет, он не стал меня щекотать, как я боялась. Он принялся делать то, что оказалось еще более беспощадным, безжалостным и безбожным! Винтер массировал мою ногу!

Разминая ее крепкими пальцами, мужчина нажимал на нужные точки, от которых по телу пошла теплая волна расслабления. Это было безумно приятно — настолько, что мое яростное желание высвободиться решило обождать несколько минут.

— О-о…

— Так, Эвер? — Бросив на него недовольный взгляд исподлобья, только уверила мужчину в том, что он все делает правильно. — Дай мне другую ногу. Сама дай.

Вызов.

Он буквально вынуждал меня на него ответить — или признать, что я смущенная, не желающая идти на примирение соплячка! Вот еще! Выработанное с годами упрямство само пробежалось пальцами по шнуровке невысоких сапог, высвобождая ногу, обтянутую тонким шелковым чулком.

Буквально всунув ее в руки Винтера, я несдержанно закатила глаза, когда уже обе ноги оказались в его горячей хватке.

— О, священный Трой…

— Не поминай богов, — хмыкнул Винтер, не прекращая своей пытки. — И не смей отнимать ноги, когда официант принесет горячее.

О боги! Официант!

Мысленно не выполнив указания супруга, я вжалась в кресло, когда слуга появился на горизонте, безучастно выставляя перед нами тарелки. Ему было совершенно плевать на странную позу Винтера, на мою напряженность, и, пожелав нам приятного аппетита, юноша удалился, даже не бросив любопытный взгляд под стол, не покрытый скатертью.

— Это так…

— Как?

— Неприлично, — выдавила я и вновь закатила глаза, когда сладкая пытка продолжилась. — Винтер…

— Еще раз.

— Даррен, — исправилась я, вжимая ногти в мягкие подлокотники. — Достаточно…

— Нет. Достаточно будет, когда ты издашь стон.

— Этого не будет… О-о-о…

— Теперь хватит.

Пользуясь моей растерянностью и обескураженностью, мужчина без лишних сомнений склонился под стол и вытянул оттуда мои сапоги, принявшись ловко возвращать их на место. Умело затянув шнурки, он напоследок провел пальцами от щиколотки до колена и отпустил.

— Приятного аппетита, Эвер.