Глава 19

Мой дорогой друг, мой лучший учитель и мое утешение в тоскливые дни лежал на своей постели, укрытый теплыми одеялами, и тяжело дышал. Когда он увидел меня, его лицо чуть посветлело от робкой улыбки, которую тут же прогнал болезненный спазм, вынудивший меня броситься прямиком к постели.

— Эвер, девочка моя…

— Тише, тише, Римус, я здесь, — поглаживая пальцы мужчины, я во все глаза осматривала его, заметив печальную серость под глазами, залегшие нездоровые пятна под ними и посиневшие губы.

Судя по внешнему виду, ему было очень и очень плохо. Он крепился, дожидаясь меня, но как только я вошла, мужественность отступила на второй план, уступив место последнему признанию.

— Я так рад, — чередуя слова со стонами, он держался свободной рукой за грудь, словно пытался пальцами унять боль, разившую по ребрам. — У нас мало времени, этот приступ я уже не переживу…

— Римус, пожалуйста, прекрати так говорить. Ты должен, — убеждала я, без всякой брезгливости прижимая мужскую ладонь к своей щеке. — Пожалуйста…

— Эвер, послушай, — упрямился он. — В моем столе лежит ключ — возьми его. Он от банковской ячейки… м-м-м… — новый болезненный спазм прошелся по крепкому телу, прерывая его просьбу. — Возьми, ну же!

Не смея спорить, я подбежала к секретеру, выдвигая нижний ящик. С правой стороны под кипой бумаг действительно был ключ, который я тут же принесла Римусу, но тот только отмахнулся.

— Это тебе. Мой подарок. Все, что хранится в той ячейке, очень облегчит тебе жизнь, моя девочка. Я знаю, я уверен, что ты правильно воспользуешься… — задыхаясь от боли, он собрался с силами и мужественно продолжил: — Я хорошо тебя учил, я достойно тебя воспитал, поэтому я уверен — это должно быть только у тебя. Покажи только тому, кому действительно доверяешь, поняла?

— Да.

— О, Эвер, — словно отпустив тревожащий его вопрос, он нежно погладил пальцами мою щеку, к которой я вновь прижала мужскую ладонь. — Я так много лет жалел, что ты не мой сын. Но сейчас я жалею о том, что ты не моя дочь, дорогая.

— Римус…

Чувствуя, как горло сдавило печалью, я стеклянными глазами ловила каждое его движение, вслушивалась в каждое слово, не в силах отпустить его руку.

— Я так устал… так много не успел…

— Римус, пожалуйста, — давя желание всхлипывать, как девчонка, я жалась к теплу самого доброго моего друга, не сопротивляясь слезам, рисующим дорожки по горящим щекам. — Я прошу тебя… Не оставляй меня…

Но мой милый друг только поймал мой взгляд, вновь улыбнувшись своей согревающей улыбкой. Он несколько раз моргнул, игнорируя новый приступ боли, и, продолжая утешать меня, замер…

Он просто замер. Остановился.

В моменте, когда его покинула жизнь, мне казалось, будто я слышу его голос, дающий мне наставления. Перед глазами промелькнули все наши теплые встречи, разговоры по душам, уроки, игры. Милый букетик из «Зимних звезд» размером с ладошку, который он подарил на мой день рождения так, чтобы никто не увидел и не забрал. Бантик для волос, переданный в носовом платке на лавочке у фонтана, и даже разбитая коленка, которую Римус с трепетностью родителя, которого у меня не было, заботливо обдувал, прогоняя боль.

Только за это я готова была пожертвовать чем угодно, чтобы его сберечь, а он просил лишь иногда согревать его больные колени…

Римус…

Не знаю, сколько я просидела у его постели, но очнулась, только когда на плечи опустились горячие мужские ладони, буквально вырвавшие меня из темноты за окном.

— Он умер, Эвер, — тихо произнес Даррен, дождавшись, пока я подниму на него заплаканное лицо.

Винтер больше ничего не произнес, только присел рядом и позволил спрятаться в высоком воротнике его пальто, задыхаясь в удушливом приступе. Хотелось кричать от чувства потери, от невозможности продлить жизнь дорого человека еще хоть на мгновения, от ощущения полной безграничной печали.

Даррен не торопил меня, только крепко обнимал, поглаживая затылок и разрешая выплакать всю скорбь, словно копившуюся до его прихода. Он покачивал меня в своих руках, утешал тихим шепотом, и когда я окончательно выбилась из сил, взял на руки.

— Помоги, Вел, — передав меня в руки своего товарища, Даррен взобрался в карету и тут же забрал меня обратно, не сбавив силу своего объятия. — Поехали домой.