Глава 20

Похороны прошли как в тумане. Меня не приглашали, и поэтому я осталась в стороне от процессии. Только дождавшись, пока все уйдут, подошла к каменному склепу, опуская на крышку гроба купленный утром букет. Исполнивший все пожелания почившего душеприказчик организовал достойные похороны, и семейный склеп впервые за долгое время вновь повидал живых, пришедших на прощание с последним из рода Холлвей.

У Римуса никого не осталось.

Его сын погиб еще в юности, а жена сгорела от болезни задолго от этого. Ни братьев, ни сестер у Римуса не было, потому на прощании были только друзья и соратники, много лет служившие с ним бок о бок.

И я.

Головой я понимала, что, по сути, стала ему ребенком, и хоть для всех остальных мы были совершенно чужими людьми, но лорд Холлвей заменил мне родителя — роль, с которой лорд Гринвелл так и не справился.

Я горевала.

Горевала тихо, молча, и оттого простояла час или два в его склепе, не в силах уйти.

Даррен меня забрал. Опять.

Привезя домой, он усадил меня в гостиной, закутал в плед и налил чего-то крепкого, судя по запаху, силой впихнув бокал в руку.

— Пей, — потребовал он, и я даже не стала спорить, обжигая горло чем-то терпким и жгучим. — А теперь расскажи мне, что на самом деле связывало тебя и лорда Холлвей.

— Он был моим другом, — призналась, не зная, как иначе описать наше некровное родство.

— Эвер?

— Я в порядке, Даррен, я просто должна его оплакать. Проститься.

— Расскажи о нем, — поймав мой растерянный взгляд, муж пожал плечами. — Когда говоришь о человеке, создается ощущение, что он рядом. Так легче переживать утрату. Просто говори о нем — о том, каким он был, о том, как говорил, как смеялся. Так проще, Эвер, попробуй мне просто поверить.

— Он был… мудрым и добрым, — первые слова дались мне с трудом, словно губы за этот день закаменели, а я потеряла способность говорить. — Римус заботился обо мне как мог. Никто никогда не был со мной так справедлив.

Сделав резкий глоток, Даррен кивнул, одобрив начало моей речи, но промолчал, подталкивая продолжать.

— Это он учил меня пользоваться магией. В день, когда из моих пальцев впервые вырвался сноп искр, именно он был рядом, объяснил, что только что произошло, и не дал испугаться.

— Что еще?

— Еще?.. Он, похоже, правда, меня любил как родную. Знаешь, бывали времена, когда мне казалось, будто я никогда не найду свое место. Что я совершенно одна в этом мире и абсолютно никому не нужна. Даже себе, — хмыкнула, опустив взгляд в бокал. — Именно Римус давал мне смысл, отвлекал, увлекал чем-то новым, неизведанным, дав понимание, как многое еще не сделано, как много еще ждет впереди. Он был моим спасением, Даррен.

— Мне жаль, Эвер, мне правда очень жаль, — поймав мою ладонь, безвольно лежащую на покрывале, супруг сжал пальцы, утешая.

Я не ответила, в этом не было нужды.

Благодарить за сочувствие невежливо и крайне лживо. Сочувствие можно было только разделить; сидя в тишине перед камином и сжимая мои пальцы, Даррен именно этим и занимался, дав мне вволю переваривать свою печаль.

Он просто… был рядом, но не старался привлечь к себе внимание, став молчаливым соратником этим грустным вечером.

Спать мы пошли вместе.

Супруг позволил прижаться к нему в поисках тепла, в котором я нуждалась не физически, а морально, и, укутав в одеяло, еще долго поглаживал мои волосы у виска, даже на секунду не дав подумать, что я одна. Он не отвлекался ни когда я вновь беззвучно заплакала, ни когда сжала в кулаках ворот его сорочки, и даже когда от бессилия провалилась в дрему.

Мой враг, человек, которого я ранее и представить не могла в такой близости, был единственным, кто разделил мое горе, позволив спрятаться в своих руках, заставляя удивляться превратностям судьбы.

А если бы его не было?..

На секунду представив, как бы я пережила утрату Римуса без Винтера, сквозь дрему прижалась лицом к мужчине, ткнувшись носом в мужскую ключицу, судорожно сжав пальцы на несчастной сорочке. Сегодня она страдала от моих трещащих от напряжения ладоней, но Винтера это, к счастью, не волновало, и он только вновь утешающе зашептал, прижимая меня покрепче.

Только Даррен Винтер был рядом.

Только Даррен.