Глава 3

— Эвер! Чудесно выглядишь, милая!

Старенькая и подслеповатая тетушка Финнис протянула руку, трепетно сжимая мою ладонь в старчески дрожащих пальцах.

Дальняя родственница отца, живущая где-то в пригороде и приглашенная исключительно для массовки на торжество, лучезарно улыбалась, искренне веря в подлинность праздника.

— Такая красавица! — продолжала она, от всей души улыбаясь. — Глаз не оторвать!

— Спасибо, тетушка, — поклонившись единственной приятной родственнице, заботливо поправила шпильку, державшую ее старенькую, пахнущую пылью шляпку. — Рада, что вы приехали.

— А как же я могла не приехать? Что ты, что ты… — запричитала она, и… забыла, о чем говорила, недоумевающе сдвинув седые от веса лет брови. — Какая ты красавица! Глаз не оторвать!

Только улыбнулась.

Старушка Финнис мало понимала, что происходит, но оттого была самым приятным существом на этом празднике, искренне меня радуя. Мы беседовали уже четверть часа, и она до сих пор не уколола меня, не обидела и не унизила, рассыпаясь исключительно комплементами, сказанными от всего ее пожилого сердца.

— Иди-ка сюда, — в локоть больно вцепились чьи-то пальцы, и меня силой потянули в сторону, буквально протащив туфлями по полу. — Это что за выходки, Эвер? Что за побег? Что за неуважение к своему мужу? — шипел отец, взглядом убеждаясь, что никто не подслушивает.

— Неуважение к мужу? — переспросила я.

— А как назвать то, что ты сбежала прямо из-за стола? Ты хоть представляешь, как это выглядело?

— Да уж, поверьте, я как никто представляю, как это выглядело, лорд Гринвелл.

Заметив, с каким тоном я это произнесла, мужчина нахмурился, став похожим на злого пса еще больше, чем обычно, и медленно склонился к моему уху:

— Ты сейчас пойдешь и немедленно извинишься перед Дарреном и его отцом за свое поведение. Ты меня поняла, Эвер? Я не потерплю, чтобы ты портила своей невоспитанностью такой важный день. Я вложил в тебя слишком много, столько, сколько ты не заслужила, так будь благодарной дочерью и не позорь меня своими капризами.

Каждое слово отца вонзалось в грудь ледяным копьем.

Его презрение к своей ошибке, живущей с ним столько лет под одной крышей и мозолившей глаза, было таким ярким, что становилось дурно. Как бы я ни пыталась, как бы ни старалась, я всегда есть и буду недостойной его имени. И ни то, что я усердно училась, ни то, как беспрекословно выполняла указания, и даже согласие на ненавистный брак, — ничто не могло его заставить полюбить меня. Я навсегда останусь для него презренной, недостойной уважения ошибкой.

Ничто не могло заставить родителя быть мной довольным.

— Как хорошо, что я больше не Килиан, — прошептала, страшась каждого слова. — Теперь я Винтер, и груз в виде меня и моих капризов, наконец-то, покинул ваши плечи, лорд Гринвелл.

— Неблагодарная, — стало мне ответом.

Нет, он не вложил в голос ни злости, ни гнева, ни даже толики осуждения.

Это было беспрекословное непререкаемое разочарование, пронзившее меня насквозь.

— Как вам будет угодно.

Поклонилась и не оборачиваясь ушла, мечтая вновь хотя бы немного окунуться в беззаботность и наивность старенькой Финнис, но, к моему огромному сожалению, вновь зазвучал легонький звон металла о хрусталь, призывающий выслушать новый тост.

Остановившись прямо посреди зала, я взглядом искала выскочку, решившего обратить на себя внимание, и, к своему ужасу, нашла.

Винтер стоял у стола, так и не покинув своего места новобрачного, и пристально смотрел мне прямо в глаза, держа в руке полный бокал вина.

Потрясающе, ужасающе красив и зол — таким я видела его в ту секунду.

Даже его потрясающий, сшитый на заказ костюм-тройка не мог скрыть той злобы и ярости, что таилась под белоснежной сорочкой и шелковым галстуком, завязанным по последней моде. Казалось, наряд супруга только подчеркивает его точность и уверенность в нежелании быть со мной. Он словно нарочно таращился на меня, и в его глазах была видна сладкая фантазия, как он медленно откручивает мне голову, дабы больше никогда ее не видеть. Нет, я не шучу! Я буквально видела в них свое отражение — загнанное в угол и неминуемо уничтоженное!

Заставив всех замолчать, он прочистил горло и заговорил:

— Я хочу выпить за свою супругу. Трой преподнес мне самый ценный подарок — женщину, что согласилась стать моей женой, — от его слов мои брови, кажется, готовы были взобраться к линии роста волос, а рот безмолвно шлепал губами. — Сегодня лучший день в моей жизни. Я обрел преданную и верную супругу, создал собственную семью и наконец, могу назвать себя самым счастливым мужчиной в этом мире. Выпьем же за тебя, Эвер, — мое имя Даррен произнес с особенной, отрезвляющей интонацией. — Будь сильной, терпение в браке со мной тебе определенно понадобится.

Приняв пожелание за шутку, гости рассы́пались в недолгих смешках, даже не представляя, какое предупреждение только что прозвучало, рассыпавшись мурашками по моим рукам.

— Я же, в свою очередь, обещаю греть тебя каждую ночь, — от этого трогательного обещания я уже откровенно поежилась, словно от холода. — Подарить тебе много детей, — продолжал он, беспощадно расписывать нашу чудесную жизнь, — И до конца наших дней держать тебя за руку.

Вспомнив, как он делал это в храме, словно наяву ощутила боль в тонких косточках, которые безжалостно стискивали в крепкой мужской руке, стараясь и делая больно.

— За тебя, Эвер Винтер! — Подняв бокал, он дождался восторженных аплодисментов, и, сделав большой и отчаянно резкий глоток, осушивший половину, довольно жестко опустил хрусталь на стол.

И тут же протянул ко мне руку, приглашая приблизиться.

Вот сейчас… Сейчас это точно произойдет.

Демоны Бездны! Он даже напился для храбрости! Неужели мысль о поцелуе со мной настолько мерзка?

Внутренности переворачивались на новый бок с каждым моим шагом, и стоило оказаться в непосредственной близости, как Винтер схватил меня, подтягивая к себе. Не успев сообразить, я уже висела над полом, полагаясь только на крепкий захват супруга, который, склонившись ко мне, так и не коснулся губ, замерев над самым моим лицом.

Судя по вдохновленным вздохам, со стороны казалось, что он действительно меня целует, чего, видимо, мой супруг и добивался. Демонстративно отсчитав семь секунд, он распрямился, утягивая меня за собой.

Голова кружилась от таких резких поворотов, но это только придало мне смущенный и растерянный от мнимой страсти вид, чему все очень обрадовались.

О-ох… Камень с плеч.

Ощутив чей-то внимательный взгляд, подняла глаза на свекра, который задумчиво и подозрительно щурился, глядя на мое лицо. Легонько коснувшись губ, я будто бы стерла с них чужой вкус, заметив довольство нового родственника.

Понятно. Не я одна получила выволочку от родителя. Теперь хотя бы ясно, что это было за выступление одного притворщика.

Мы в одной лодке, Винтер. И признаюсь честно: я бы лучше тебя утопила.

Праздник двигался своим чередом. С трудом выдержав еще пару часов, я была готова продержаться еще хоть ночь и весь следующий день. Больше всего в жизни я сейчас мечтала, чтобы этот чудовищный, лицемерный, давящий праздник продолжался как можно дольше.

Лишь бы оттянуть момент до нависшего надо мной мечом события.

Но, к сожалению, моя мечта не сбылась. Объявив последний танец, родитель дал всем понять, что скоро официальная часть подойдет к концу. Большинство отправится домой, обсуждая наш мезальянс и придумывая сплетни, которые поведают завтра всем. Останется лишь ближний круг: женщины уйдут наверх, перемывать косточки удалившимся, а мужчины будут обсуждать важные дела в библиотеке, подогревая разговор горячительным покрепче, чем поданное на банкет вино.

А вот жениха с невестой ждет судьба куда менее радостная…

Не утруждая себя лишними словами, Винтер буквально подцепил мою руку на крюк своего подставленного локтя и, не спрашивая, потащил к выходу, любезно раскланиваясь с гостями. Выслушав все пожелания и советы по поводу брачной ночи, он остановился только у самого порога, позволив слуге выдать себе пальто.

Ровно в этот момент старенькая Финнис оказалась у меня под боком, маня пальчиком наклониться к ней.

— Вы отличная пара, — прогудела она, по-старчески жамкая челюстью. — У вас все обязательно сложится.

Я едва не заревела от рвущегося наружу страха, в который добрая, не желающая зла Финнис невольно ткнула кончиком своей трости, заставляя монстра зашевелиться и начать раскачиваться как волны в шторм.

— Спасибо… тетушка, — только и прошептала я, будучи тут же вытащенной из дома под начавшийся снегопад.

И хоть холода я не ощущала, но то, что супруг вытянул меня в одном платье, вновь царапнуло и без того истерзанную грудь обидой. Плевать он хотел на то, мерзну я или нет.

Эгоистичный, капризный, несносный… Винтер!

Хоть дверь кареты открыл, и на том спасибо.

Взобравшись внутрь салона, я вжалась в противоположную стенку, делая самый безучастный вид, на который была способна. Винтер уселся напротив, специально расставив ноги так, чтобы мне было тесно, и так же равнодушно уставился в окно, как только карета тронулась.

Опустившийся на плечи снег тут же растаял, вымочив фату и верх платья. Карета медленно двигалась по выглаженной временем брусчатке, а мы оба выбрали стратегию молчания, чтобы не затевать скандал при посторонних.

С сегодняшнего дня я официально проживала в резиденции Винтера-младшего, двухэтажном особняке едва ли не в самом центре столицы: не там, где квартал пестрил узкими улочками, а со стороны начинающегося сада — буквально кричащее о своей стоимости расположение!

Только вот мысль о том, что теперь я буду жить в столь богатом и красивом доме, меня вовсе не радовала. Если под крышей отца, где меня откровенно не любили, я хотя бы была уверена в завтрашнем дне, то в незнакомом, абсолютно чужом месте дрожь страха пробирала меня насквозь.

Как это будет? Я вновь буду служанкой? Он будет меня бить? Не знаю, способен ли на такое Винтер, но кто же предупредит… Посадит на цепь? Поселит под лестницей? В чулане? Что?

— От твоего неврастенического мандража у меня болит голова, — поделился супруг, неожиданно нарушив тишину. — Прекрати трястись!

Я впервые промолчала.

Никогда я еще не была настолько напугана, совершенно не зная, чего ждать.

Сколько бы гадостей мы ни бросали друг в друга, сколько бы проклятий ни рассыпали, — еще никогда у него не было надо мной такой власти. Я чувствовала себя совершенно беспомощной перед этим мужчиной, что недовольно поморщил нос.

— Даже не ответишь? Хм. Интересно. Знал бы, что заткнуть тебя так просто — давно бы женился.

— Кишка тонка, — фыркнула, сама от себя не ожидая.

Мне бы закрыть, наконец, рот! И не провоцировать ставшего совершенно непредсказуемым мужчину!

— Скажи это служителю, сегодня обвенчавшему нас в храме, — отбил Винтер, махнув рукой, на пальце которой красовалось обручальное кольцо, так и не придав этой перепалке какого-то особенного окраса.

Так же, как обычно. Ни больше, ни меньше.

— Так решили отцы, и твоя храбрость здесь ни при чем.

— Это у тебя поджилки трясутся, зайчиха, — продолжил он, бросаясь якобы равнодушными словами, как булавками. — Так боишься брачной ночи? Правильно. Ты же неумеха, что с тебя взять.

— Сказал тот, что даже поцеловать меня не осмелился.

Молчи, Эвер. Молчи, глупая!..

Ореховые глаза вновь блеснули наточенной сталью. Винтера задели мои слова: к сожалению или счастью, но мы годами тренировались в оскорблениях, и, давно нащупав слабые места друг друга, всегда били наотмашь.

Он ежечасно напоминал мне, что я жалкий выродок, неспособный ни на что, кроме подогревания котлов. Я же не стеснялась называть его капризным маменькиным сынком, не осилившим и двух книг за три десятка лет, способным только на того, чтобы вступать в конфликты с девчонками.

Стоило заметить, что я была единственной девчонкой, которую он унижал. Даже с той же Мирандой Винтер вел какую-никакую, но дружбу или хотя бы приятельские отношения, а она была природной стервой, не способной уважать хоть кого-то, кроме себя.

В детстве они часто объединялись против меня, устраивая групповую травлю. Дети бывают жестоки, но то, что вытворяли Миранда с Винтером, оставило на мне неизгладимый отпечаток.

С годами я, конечно же, стала отвечать, и если Миранду я не могла в полной мере вырезать из своей жизни или хотя бы достойно ткнуть носом без угрозы получить выволочку от отца, то с Винтером ругаться разрешалось. Из детских ссор и оскорблений наше противостояние переросло в холодную войну, где мы старались избегать друг друга, но при встрече безудержно оскорбляли в лицо со всей злостью, что скопилась за столько лет.

— Мне просто противно, Эвер, — произнес, наконец, он, стараясь звучать как можно более заносчиво.

— Сделаем вид, что я тебе верю.

— Ты несносна!

— А ты труслив! У каждого свои недостатки! — в пылу выплюнула я, вновь забыв о том, что стоило бы прикрыть рот.

Винтер багровел.

Зная его много лет, я понимала, что это край его короткого терпения.

Обычно в момент пика его лицо краснело, делая светлые волосы на фоне еще более белыми, чем обычно, а на шее спешила задрожать венка, раскрывая истинные эмоции хозяина. И бросив мне вдогонку еще пару-тройку гадостей, он уходил, когда приближался момент потери контроля. Но сейчас, когда мы были заперты стенками кареты и путей отхода не было, я неожиданно этого испугалась, остро ощутив, что хожу голыми ступнями прямо по лезвию.

— Значит, трус, — хмыкнул он, криво усмехнувшись. — Знаешь, Эвер, — стянув с руки черную перчатку, он тут же потянулся за второй, продолжая стараться выглядеть спокойным. — Ты не оставляешь мне выбора.

— И что ты сделаешь?

— Мне придется доказать тебе, что я не настолько труслив, как ты думаешь, и способен поцеловать даже жабу.

— Фу, Винтер, не рассказывай о таких своих желаниях на людях!

— Да когда ты уже замолчишь?..

Я пропустила рывок в мою сторону, когда бросалась последней шпилькой, показательно прикрыв глаза. В следующий момент, когда я их открыла, Винтер был так близко, что пришлось свести взгляд к носу, чтобы увидеть его лицо.

— Жаба всей моей жизни — это ты, Эвер Винтер.