28. Клим

Я знаю, что нас ждёт по прилёту. Столица.

Она встретит нас шумом равнодушной до чужих переживаний толпы, огнями разноцветных вывесок, громкой музыкой и пустыми взглядами. Я люблю большие города — в них всегда есть шанс спрятаться от посторонних глаз. Просто жить, оставаясь неузнанным. Там всем друг на друга плевать, и такая обстановка меня более чем устраивает.

Маша ёрзает в кресле, смотрит в иллюминатор и теребит широкий ремень безопасности. Трёт глаза, а я встаю с места и нахожу свёрнутый аккуратным валиком пушистый плед.

— Поспи, нам ещё пять часов лететь.

Накрываю её ноги, укутываю, как самую большую в моей жизни драгоценность. Пытаюсь не подать вида, как сильно боюсь снова её потерять. Вдруг где-то мы прокололись, и Нечаев всё-таки доберётся до меня раньше, чем я нанесу следующий удар? Вдруг у меня снова отнимут Машу? Справлюсь ли я с этим во второй раз?

Восемь лет меня грела мысль о мести и предательстве Бабочки. Сейчас, когда осталась только месть, появился страх новых ошибок. Ошибок, которые разрушат всё до основания и напоследок выжгут остатки моей жизни напалмом.

— Откуда это всё? — спрашивает Маша, обводя рукой уютный салон частного самолёта. — Машины, которые мы за несколько часов меняли, как перчатки. Частный борт, деньги…

— У меня были хорошие учителя и нечего было терять, — говорю, усаживаясь обратно в своё кресло. — А машины… это часть моего бизнеса. Очень весомая часть.

Рядом на столике бутылка коньяка, но я не хочу пить. Сейчас мне нужна трезвая голова и ледяной ум, чтобы не упустить ни единой детали. Потому что рядом со мной Маша, и я поклялся себе, что ничего с ней не произойдёт и она не пожалеет о своём выборе. Мозги работают в ускоренном режиме, плавятся, как пластиковая бутылка в костре, и энергия переполняет, заставляя шевелиться и просчитывать все варианты и вычислять подводные камни на пути.

— Криминал? — уточняет осторожно, а я издаю что-то отдалённо похожее на смех.

— А если и криминал, выпрыгнешь из самолёта без парашюта, чтобы сбежать от такого плохого меня?

Я, наверное, злюсь. Или проверяю Машу на прочность. Но она лишь отрицательно качает головой.

— А ты знал, что я в пять лет сообщила отцу, что выйду за тебя замуж? — вдруг спрашивает, а мне отчаянно не хватает кислорода. Я не боюсь полётов, высоты, но внезапная дрожь проходит по телу. — Он сказал, что я глупая. Потом говорил, что сумасшедшая. И, наверное, в этом он был прав.

Она говорит, зевая, а глаза сами собой закрываются. Я же сначала тянусь за коньяком, но потом поднимаюсь и, подойдя к Бабочке, поправляю плед. Чтобы ей было комфортнее. Опускаю кресло, подкладываю под голову подушку, а Маша, перед тем как провалиться в сон, хватает меня за руку и крепко сжимает. Будто бы тоже боится, что я исчезну, как признак прошлого.

Только не дождутся. Я, как оказалось, очень живучая тварь, которая ни в дерьме не тонет, ни в огне не горит.

Весь пятичасовой полёт Маша спит, свернувшись в кресле калачиком, а я смотрю новости, работаю, переводя деньги через левые счета, загребаю жар руками верного Арса и заинтересованного Савельева. Другие шестерёнки отлаженного мной механизма готовят почву для нашего приземления и решают важные насущные вопросы. И, вроде бы, всё работает, как часы, но расслабляться рано.

Арс отчитывается каждые полчаса о текущем положении дел, а Савельев усиленно решает возможные проблемы с будущими торгами. Имущество Нечаева вот-вот отправится с молотка, но для того, чтобы оно попало в нужные руки, а не усвистало мимо со скоростью света, нужны деньги и очень много. И люди, которым можно доверять в этом вопросе. С первым просто, второй пункт сложнее, но и это решается путём взяток, откатов и щедрых пожертвований.

Я мёртвый и через пару часов это станет официальной информацией. Прикормленная на всякий случай экспертиза даст именно то заключение, которое нужно мне. Что может быть проще, чем дать для многочисленных анализов нужный материал? Тем более, что опознавать там некого — обгоревшие изуродованные взрывом трупы самые молчаливые свидетели. Да, всегда могут найтись фанатики следственного процесса и крючкотворы, которые начнут рыть носом землю. Но когда зелёные бумажки хрустят у носа, не до производственной романтики.

В одном из срочных выпусков местечковых новостей раз за разом мелькает посеревшая рожа Нечаева. Я же малодушно радуюсь, что Маша крепко спит и не видит отца. Как бы я не геройствовал, страх, что она снова может выбрать отца, не даёт покоя. Она добрая, милосердная, она может дрогнуть и пожалеть. Несмотря на то, что отец сделал с нашими жизнями.

Но волнует ещё один момент. Момент, на который я сначала не обратил внимания, но сейчас возвращаюсь к чтению очередного отчёта Арса, до рези в глазах всматриваясь в слова на экране ноута. Мысль зудит на подкорке, не даёт переключиться на что-то другое.

Экспертиза.

О ней мы знали с самого начала, это казалось нормальным. Естественно, её будут проводить, потому что всегда есть шанс, что в машине сидели не те. Мало ли, какие-то бомжи влезли в тачку погреться, да и сгорели к чёрту. Я просчитал все шаги наперёд, поднял все свои и Савельевские связи, отвалил кучу бабла на свои пышные похороны. Вот только почему Нечаев предоставил для анализов не свой биоматериал, а ДНК с каких-то бытовых предметов? Что-то не складывается, не срастается что-то.

Я пытаюсь сложить все детали в одну картину, сужу-ряжу и так и эдак, но не складывается. А что если…? Да ну, нах. Не может быть. Маша — его дочь, какие ещё могут быть варианты? Я видел её крошечной, едва родившейся в доме Нечаева. Нёс для неё игрушку, слышал шум застолья и речи поздравляющих.

Но мысль, засевшая в голове, покоя не даёт. Правда, приходится пока отбросить её, потому что есть дела поважнее. Например, найти эту чёртову Женю.

И когда во входящих находится короткое письмо от адресата с плавающим айпишником, а в нём всего лишь адрес, я сжимаю в пальцах карандаш, ломая его на две части. Нашлась, мать её.

«Бар «Атлантида». г. Нижневалеевск. Пожарский переулок, семнадцать».

Час езды от столицы, почти рядом. Надо же, как всё удачно складывается. Вот и следующий акт Марлезонского балета, мать вашу.

Я открываю поисковик, ввожу данные клуба и понимаю, что «Атлантида» — богом забытый хламовник, в котором коротают вечера отбросы околостоличного общества. Правда, хламовник с претензией на элитарность, но сути не меняет.

Зачем же ты, тварь, разболтала всё тогда Нечаеву? И какие дороги привели невзрачную девицу с двумя мышиными хвостиками в эту дыру вдали от дома? Загадка, которую мне страсть как хочется разгадать. И пока Маша ворочается, просыпаясь, а бортпроводник вот-вот объявит посадку в столичном аэропорту, я бронирую приватную кабинку в баре «Атлантида» на завтрашнюю ночь. Ты гляди, дыра, а какой сервис. И в графе «Специальные пожелания» делаю пометку, мол, несколько часов в обществе Евгении — именно то, за что я готов платить тройной тариф.

Минутная пауза и в ответ приходит подтверждение платежа и заверение администрации клуба, что любой мой каприз будет удовлетворён по высшему разряду.

Вот и славно. И да, хорошо, что они не знают, какими могут быть мои капризы.