29. Маша

Клим стоит возле окна ко мне спиной, а я сжимаю в руках чашку кофе. Он уже давно остыл, а я не сделала ещё ни одного глотка. И не хочется.

За высокими окнами видно весь город, будто бы его положили на ладонь великана, а я, кажется, совсем разучилась дышать. Просто застыла в этом моменте, считая шрамы на широкой спине. Взгляд опускается ниже, скользит по продолговатой впадине, в которой горным массивом выступает цепочка позвонков. Шрамов, маленьких и больших, округлых и вытянутых, свитых в спирали и скрученных в жгуты десятки, а может, и больше. И в каждом виноват мой отец. И некогда лучшая подруга. И я.

Во всём, что случилось с нами, моей вины предостаточно. Сохрани я всё в тайне, не разболтай Жене, ничего бы не случилось. Знала ведь, что отец никогда не отпустит меня — костьми ляжет, но не даст уйти. Он всегда считал, что я обязана его слушать, быть покорной, а не вот это всё и побег в неизвестность с любимым. Правда, тогда я боялась скандала, того, что запрёт меня в доме, не даст улизнуть — не знала, наивная, на что на самом деле способен мой отец. Знала, что если он прознает о наших с Климом планах, они накроются медным тазом.

Но всё вышло иначе, и вместо сердца все эти годы во мне образовалась огромная чёрная дыра, в которую проваливались все чувства. Дыра, не дающая быть нормальной полноценной женщиной, и после смерти Лизы семь лет назад всё стало ещё хуже.

Предательства, ложь, потери — всего этого так много для одной меня. И пришлось бороться, пришлось научиться мимикрировать, потому что шрамы Клима — они на коже, прячутся под одеждой. Всё, что осталось мне: исполосованная душа и перемолотое в фарш сердце.

Сердце, которое только-только научилось снова биться. А ведь всё оказалось так просто: нужно было всего лишь снова найти самого лучшего мужчину во Вселенной. Но чтобы понять это, пришлось пройти через горнило судьбы, спалить крылья дотла и научиться жить без него. Чтобы потом понять, что без него — не жизнь.

— Мне нужно отлучиться, — говорит Клим и снова замолкает. — Часов на пять, наверное.

Я опускаю ноги на пол и, отставив чашку на журнальный столик, иду к окну.

— Я так понимаю, что остаюсь здесь?

— Правильно, — призрачно улыбается и проводит пальцами по моим скулам. — Арс за тобой присмотрит.

— Клим, мне не нужен цербер. Понимаешь? Не нужен.

— Нужен, — прерывает, а в голосе снова звенит сталь. Она прошивает его взгляд, а губы Клима плотно сжаты в тонкую линию.

Значит, спорить бесполезно.

— То есть ты увёз меня к чёрту на рога…

— … не к чёрту на рога, а в столицу.

— Хорошо, в столицу, — фыркаю и пытаюсь отвернуться, но Клим, кажется, слишком хорошо меня знает: обхватывает руками за талию и рывком поднимает вверх, усаживая голой попой на подоконник. — Не перебивай!

Я хмурюсь и прикладываю палец к его губам, а второй рукой слегка отталкиваю от себя. И пусть мне жутко хочется его поцеловать, сначала должна высказаться.

— Значит, ты меня увёз в столицу, чтобы снова держать взаперти? Ничего не объясняешь, просто ставишь перед фактом.

Клим тяжело вздыхает и упирается лбом в моё плечо. Не могу удержаться: касаюсь его волос, а они пахнут цитрусами. Тайком вдыхаю их аромат, зажмуриваюсь, а сердце стучит в груди гулко-гулко.

— Маша, я действительно не могу сказать, куда еду. Не поехать не могу, это слишком важно для меня. Для нас. Но и оставить тебя одну не имею права.

— Почему?

— Потому что поклялся самому себе, что с тобой ничего не случится. Арсу я доверяю, как самому себе. Он опытный вояка, с ним ничего тебе не грозит.

Его голос тихий, а я закусываю губу. Как сказать о том, что мне не нравится общество Арса, если Клим так ему доверяет? Не могу выразить свои ощущения словами — они слишком размытые.

— Ты ему правда доверяешь? — спрашиваю, а Клим вскидывает на меня взгляд.

— Как самому себе, — повторяет, а я отворачиваюсь.

Но Клим поддевает мой подбородок пальцем и заставляет смотреть себе в глаза.

— Эй, что такое? Бабочка, говори. Я чего-то не знаю?

— Нет, всё нормально, — улыбаюсь, наверное, бодро, но тревога из взгляда Клима никуда не девается. — Правда, нормально! Если нужно, поезжай. Я телевизор посмотрю или почитаю.

В просторной квартире на последнем этаже модной столичной высотки есть всё, что нужно для спокойной жизни: иллюзия одиночества, забитый едой холодильник, широкоформатная плазма на стене с, наверное, тысячей каналов и небольшая библиотека на втором этаже.

Но Клим не торопится уходить. Его руки скользят по моим голым бёдрам. Медленно и плавно, а я вздрагиваю, когда рывком раздвигает мои ноги шире. Придвигается ближе, а ненасытные губы вновь разукрашивают мою шею метками. Наши тела ещё пестрят царапинами и крошечными гематомами, но разве это имеет хоть какое-то значение, когда настолько хорошо? Я чувствую упирающуюся в живот головку члена — твёрдого, готового к бою. Мурашки по коже, когда Клим чуть покачиваясь из стороны в сторону, водит членом по моей коже.

— Скажи мне, чего ты хочешь? — лёгкой вибрацией в изгиб шеи, а я запрокидываю голову и запускаю пальцы в его волосы, ближе притягивая к себе.

— Трахни меня, Клим, пожалуйста, — выдаю нечто вовсе себе не свойственное, и хриплый удивлённый смех, как ответ на мой призыв.

— Сама напросилась.

Он спускает меня с подоконника и поворачивает лицом к окну. За ним темнеет небо, город раскрашивается миллионами огоньков. Где-то там, внизу, спешат по своим делам люди, а я пытаюсь сфокусировать взгляд хоть на чём-то, но перед глазами всё плывёт, когда Клим проводит пальцами по набухшему лону. Я мокрая, хоть выжимай, бесстыдно подаюсь назад и шире раздвигаю ноги.

— Моя, вся моя, — горячий шёпот гудит во мне, задевая те струны души, о существовании которых я уже успела позабыть. — Я бы хотел всё перечеркнуть, всё забыть и снова тебя встретить. И попытаться прожить иначе.

Я всхлипываю, настолько его слова созвучны с моими ощущениями, и слёзы выступают на глазах, когда Клим входит в меня, срываясь с тормозов. Быть наполненной им до остатка, принимать его всего, сжиматься вокруг члена тугими мышцами — самое естественное, что может быть. И ни мыслей в голове, ни слов на языке, только ощущения и эмоции. И кровь, ревущая в ушах, да лихорадочное биение пульса под воспалённой от прикосновений и лёгких укусов кожи.

Клим то замедляется, то ускоряет темп, рычит, а руки сжимают ягодицы, даря боль и эйфорию в равных долях. Кажется, я что-то кричу, возможно, даже матерюсь, хотя совершенно на это неспособна. Но разве в постели есть место условностям и запретам? Ложусь грудью на полированное дерево подоконника, стремясь изменить угол проникновения, и от этого искры перед глазами. Член во мне касается именно тех точек, от прикосновения к которым мир замирает, рассыпаясь тысячами разноцветных осколков.

— Ты со мной? — раздаётся хриплое где-то в районе плеча, и эта почти забытая фраза действует, как катализатор, срывающий наш оргазм с поводка.

Удовольствие прошивает пулями тело, я задыхаюсь, а Клим кричит «Бабочка», сводя этим с ума окончательно. И я не помню, как оказалась замотанной в большое банное полотенце, а Клим уже целует меня в губы: нежно и томительно. Кажется, он искупал меня? Господи, совсем ничего не помню.

— Всё, я поехал, — говорит Клим и снова целует меня. На этот раз в нос. — Арс будет в гостевой комнате. Если нужен будет, зови.

Я киваю, думая, что вот ни за что на свете не позову Арса. Но Климу ничего не говорю, потому что и так озабоченность вернулась в его взгляд, а глубокая складка между бровей добавляет ему пару лишних лет.

Дверь в комнату закрывается, я проваливаюсь в полудрёму, но что-то беспокоит, мешает заснуть. Не знаю, куда поехал Клим и вернётся ли, когда обещал или задержится до утра. Когда дальше мять бока на ортопедическом матраце становится невыносимым, поднимаюсь и, подумав хорошенько, всё-таки переодеваюсь в удобное платье, которое уже висело в просторном шкафу, когда мы приехали в эту квартиру в благоустроенном районе столицы.

На столике лежит новый паспорт на имя Вишневской Анны Николаевны. Ничего общего с прошлыми «позывными», даже буквы почти не совпадают. Теперь я Анна Николаевна, кто бы мог подумать, что такое вообще когда-то со мной произойдёт.

Кладу на место паспорт, поправляю волосы и выхожу из комнаты. Квартира хоть и большая, но планировка удобная, потому довольно легко нахожу ту её часть, которую дизайнеры отвели под кухню. Но не успеваю решить, чего именно мне хочется и хочется ли вообще, как из комнаты напротив выходит Арс.

— Мария Степановна, — усмехается, а я киваю.

— Простите, не знаю вашего отчества. — Отворачиваюсь к холодильнику и смотрю в его недра.

— Просто Арсений, если не трудно.

Его голос приближается, а я резко разворачиваюсь назад, чтобы упредить любые действия.

— Я не люблю, когда ко мне так близко подходят, — говорю, а Арсений останавливается в паре шагов.

— Просто хотел взять воды из холодильника. Можно? — почему-то усмехается, но в глазах зажигается какой-то странный огонёк.

Не похотливый, нет. Настороженный, будто бы Арс в любой момент может броситься на меня.

— Пожалуйста, — отхожу подальше, но на всякий случай держу в поле зрения магнитную полоску, на которой лезвиями вверх подцеплен ряд, уверена, острых ножей.

Арс достаёт с нижней полки литровую бутылку и демонстративно медленно откручивает крышку. Пузырьки углекислоты, шипят, вырываясь на свободу, и я, как загипнотизированная, слежу за их стремительным побегом.

— Значит, вот ты какая… бабочка, — вдруг говорит и опирается задницей на мраморную столешницу. Скрещивает ноги и пьёт воду медленными глотками, глядя на меня с явным интересом. А когда бутылка опустошена на треть, добавляет: — Теперь я понимаю, почему Клим с ума сходил по тебе. Красивая.

Он не делает ничего такого, что вышло бы за рамки простого дружеского общения, но мы никакие с ним не друзья и мне совсем не нравится то, что он себе позволяет.

— Вам есть до этого какое-то дело? — интересуюсь и смотрю на часы. Клима нет всего минут сорок, и мне придётся столько времени находиться в одной квартире с Арсом.

— Клим рискует ради тебя. И это мне совсем не нравится.

— Вы уверены, что Климу нужна нянька?

Арс слегка склоняет голову набок, сверля меня пристальным взглядом.

— Я много лет пытался его привести в чувства. И вот, когда почти получилось, он снова влез в это болото. И сейчас я должен быть с ним, так всегда было, но он снова выбирает вас, Мария Степановна, и вашу безопасность. Хотя тут дом такой, разве что ядерная боеголовка возьмёт.

Арс не пытается ко мне приблизиться, а мне кажется, что он держит меня за горло и душит.

— Сейчас он поставил на карту всё: бизнес, связи, всё. Ради вас, Мария Степановна, ради вас, — говорит будто бы сам с собой, а я делаю шан назад. — И мне это очень не нравится. Потому что я Климу жизнью обязан и не хочу, чтобы он просрал свою не пойми зачем. Из-за бабы, ну. Даже ради такой красивой. Смешно же.

Он снова пьёт воду, будто намеренно время тянет, а я понимаю, что не намерена выслушивать это всё от постороннего человека, который, как мне кажется, слишком много на себя берёт:

— Послушайте, Арсений. Не кажется вам, что это только наше дело? Моё и Клима. Я допускаю, что вы очень привязаны к нему, но это не даёт вам никакого права говорить всё это.

Арсений разводит руками, мол, без вопросов, а я, развернувшись на пятках, иду к библиотеке. Но на нижней ступеньке меня догоняет голос Арса:

— Мария Степановна, если от Клима сегодня будет пахнуть шлюхами, не удивляйтесь.

В смысле?