30. Клим

— Артур Геннадиевич, ваша кабинка готова, — улыбается вертлявый администратор "Атлантиды" и спешит проводить меня.

Останавливаю его жестом, а он сначала удивляется, а после услужливо кивает. Наверняка привык к странностям разношёрстной клиентуры, а я отвалил слишком много бабок, чтобы купить и его, и его уважение с потрохами.

— Если что-то понадобится или возникнет какая-то непредвиденная ситуация, приду, только позовите, — кричит мне вслед и добавляет это ещё непривычное для меня «Артур Геннадиевич».

Плевать, как именно меня зовут по новым документам, всё равно не собираюсь растягивать этот цирк на всю оставшуюся жизнь. Скоро, очень скоро я собираюсь вернуть себе и своё имя, и всё то, что Нечаев отнял у моей семьи. Просто нужно немного подождать, но я к этому готов.

Размышляя, прохожу через забитый подвыпившим сбродом просторный зал, стараясь не вступить в явно очень подозрительные пятна на полу, которые отчётливо видны в свете потолочных софитов. На сцене слева трясут задницами пиджейки, на круглом постаменте справа юркая девица освобождает сиськи пятого размера из кожаного лифчика. Притон грёбаный, и мне становится ещё интереснее, в кого превратилась Женя, спустя эти годы.

Я плохо её помню. Девица как девица: скромная, тихая и вечно хихикала в кулачок любой шутке. Мне бы и в страшном сне не привиделось желание любоваться ею без трусов в интимной обстановке этого клоповника, но ради дела я готов переступить через многое.

Раздвигаю кроваво-красные шторки, толкаю деревянную дверь и вхожу в тесное помещение. За ширмой кто-то возится. Мне толком ничего не видно, лишь очертания фигуры. Баба.

Сто́ит мне присесть на кожаный диванчик с золотым тиснением на подлокотниках, шевеление за ширмой в японском стиле становится активнее, и благодаря игре света мне отлично видно высокую внушительную грудь и задницу. Всё это выпирает и бугрится даже несмотря на какие-то тряпки, накинутые на девицу.

Наверное, это шоу должно меня возбудить и разогреть: интим, тайна и завуалированный секс. Но нихера.

— Выходи, — прошу, потому что мне вовсе не нужны её пляски и сексуальные выгибоны. Пусть перед другими ноги раздвигает, я сюда пришёл не за этим.

Тихая музыка звучит из колонок в стене, а я повторяю громче:

— Выйди, поговорим для начала.

В таких местах для клиентов готовы делать всё, что угодно. Это не просто стриптиз клуб, это бордель с претензией на лакшери и вип. И потребуй я, чтобы их шлюхи выстроились в центральном зале в рядок и отсосали мне в полёте — без проблем. Потому девица, натянув на размалёванное лицо соблазнительную улыбку, выходит из своего укрытия.

Она невысокая и слегка оплывшая, что ли, а сиськи — явно переделанные хирургом — торчат упругими холмами под полупрозрачной тогой. Древнегреческая богиня, блядь. Светлые волосы раскинуты по плечам, в них светится фальшивыми камнями золотистая тиара, а на ногах сандалии.

Ебучий цирк.

— Чего желаете, господин? — мурлычет и соблазнительно покачивает бёдрами, а я пытаюсь увидеть в чертах затасканной шлюхи скромную девочку Женю.

Разве что глаза остались такие же: светлые и немного грустные. Правда, ресницы, что те коровьи веера.

— Присядь, — предлагаю и похлопываю по дивану рядом с собой.

Она слегка прищуривается, вглядываясь в моё лицо сильнее чем требует этикет подобных мест, а я расслабленно откидываюсь на потёртую спинку. Надеюст, не подцеплю никакой заразы в этом заведении. Я много притонов повидал, но этот прям особенный.

Женя — а с близкого расстояния теперь я точно вижу, что это она — усаживается в недопустимой близости от меня, а я кивком головы предлагаю ей отодвинуться. От душного аромата её духов тошнит, а на загорелой коже слой то ли блёсток, то ли какого-то масла.

— Разговаривать будем? — спрашивает, наверное, не выдержав тишины, а я смотрю на неё в упор.

— Ну уж точно не трахаться, — криво усмехаюсь и резко подаюсь вперёд.

Мне ничего не стоит сломать её на две части. Глазом не моргну, честное слово. Но для начала мне хотелось бы знать кое-какие ответы.

— Узнала? — Делаю выпад и хватаю рукой за шею, надёжно фиксируя её затылок. — Так много лет прошло.

Она округляет глаза, когда я второй рукой стягиваю со своей головы капюшон, не сводя с неё взгляда.

— К… Клим? — заикается, а в глазах мелькает самый настоящий ужас. Будто бы Женя действительно увидела покойника. — Ты как тут? Как ты тут оказался?

Я отпускаю её, потому что боюсь не сдержаться и покалечить ненароком. Мне не нужна лишняя кровь, но мне нужны ответы.

— Мимо проходил.

— Ты почти не изменился, — говорит тихо и зябко ёжится.

— Зато ты очень. Насилу узнал.

Я поднимаюсь на ноги, а мне отчаянно тесно в этой крошечной комнате, декорированной под филиал спальни какого-то средневекового извращенца.

— Что ты хочешь? Трахнуться? Минет? Тройничок? Могу позвать свою подружку. Обслужим по первому разряду по старой дружбе.

Она явно издевается, а я растягиваю губы в улыбке и дёргаю за золотистый шнурок, вызывая администратора. Женя открывает и закрывает рот, пытается что-то сказать, но дверь распахивается стремительно, а на пороге появляется тот самый вертлявый мужик в обтягивающей жирный живот тёмно-красной футболке.

Он бросает молниеносный и очень злой взгляд на сидяющую рядом со мной Женю, а я говорю:

— Я продлеваю бронь девочки до утра, — говорю, растягивая слова, будто бы решаю, а не забрать ли мне её на всю жизнь с собой. — Тройной тариф остаётся в силе.

Маленькие глазки администратора буквально лучатся жадностью, а я перевожу взгляд на Женю.

— Не бойся, крошка, я буду ласков.

И улыбаюсь, глядя, как вздрагивает Женя после моих слов. От этой услужливой покорности тошнит, но она лишь обратная сторона больших денег. Каждый норовит тебя в задницу чмокнуть, если воткнуть нож в горло кишка тонка.

— Как вам будет угодно, — растягивает пухлые губы в улыбке администратор, а я подхожу к нему и уточняю:

— В клубе есть запасной выход? Хочется побыстрее, — развожу руками, подмигиваю, мол, как мужик мужика ты же меня понимаешь, и администратор часто-часто кивает головой.

Удивительно, но Женя не спорит, а лишь покорно выходит следом в неприметную дверь, ведущую на улицу. Вот так, оказывается. Только плати, а никому не нужны даже твои документы. Уводи отсюда, кого и когда хочешь, главное, деньги не забудь в нужном объёме занести.

Мне чхать, зачем Женя выбрала такую жизнь. Но я прекрасно понимаю, что она боится её потерять. Для некоторых подобная карьера — путь к лёгким деньгам, и ничего, кроме эротических плясок и минетов они делать-то и не умеют.

Впрочем, каждый скачет настолько высоко, насколько ему хочется.

Моя машина с заляпанными грязью номерами — и захочешь записать, не выйдет — припаркована в дальнем конце двора, и я хватаю Женю за локоть, на случай, если ей захочется отмочить какой-то фокус и дать стрекача.

— Куда ты меня везёшь? — только спрашивает, когда я, запихнув её на заднее сиденье, занимаю своё место и завожу мотор.

— Трахаться.

— Так я и поверила, — фыркает и отворачивается к окну. Волосы слегка растрепались, макияж едва заметно поплыл, и она выглядит ещё более жалкой.

— За ответами мы едем, Женя, за ответами.

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня! — вскрикивает, когда спустя полчаса я останавливаю машину на пустыре — наверное, единственном бесхозном земельном участке на окраине столицы и поворачиваюсь к ней. — Странный ты очень.

— Зачем ты рассказала тогда всё Нечаеву? — перехожу к делу. — Больше мне от тебя ничего не нужно.

— Что за ёбаный бред ты несёшь?! — взвизгивает и бьёт рукой по подголовнику моего кресла. — Я ничего никому не говорила! Давай я тебе лучше отсосу прям здесь по высшему разряду, глубоко и мощно, и ты нахрен забудешь всю эту дурь. Гарантирую.

— Нервничаешь, сучка, — усмехаюсь. — Прям трясёт всю.

— От возбуждения, — фыркает. — Ты дико сексуальный.

Смеюсь её жалким попыткам защититься нападением и достаю из бардачка сигареты. И нож из голенища, который, как всегда, со мной. Его холодная сталь не только успокаивает мои нервы, но и действует на оппонентов весьма убедительно.

— Я ничего никому не говорила, — бормочет Женя, а я закуриваю, пристально глядя не своё отражение в идеальном лезвии.

— Не говорила, так не говорила. Делов-то, — хмыкаю, а Женя шумно выдыхает. Сама, наверное, не осознаёт, как сильно палится сейчас. — Но тогда мне придётся сообщить твоему начальству, что ты была груба, хамила и даже укусила меня во время минета своего королевского. Как думаешь, тебе там будут рады?

Женя ахает и, метнувшись к двери, начинает молотить по ней, дёргая за ручку, как безумная.

— Не выйдешь, пока я не разрешу, — замечаю и делаю вид, что прицеливаюсь лезвием ножа в её сторону. Быть безумным иногда очень выгодно. — Утихни.

Она замирает, а глаза неотрывно следят за моими манипуляциями. Женя сейчас очень похожа на ту самую девочку, которой так сильно когда-то доверяла моя Бабочка.

— Представь, что от меня зависит твоя дальнейшая судьба. А она на самом деле зависит, — улыбаюсь и принимаюсь крутить в руке нож. — Вся твоя жалкая жизнь сейчас нанизана на кончик лезвия. Потому говори, пока я на самом деле не рассердился.

Женя сглатывает, а я улыбаюсь ещё шире.

— Ага, я тебе сейчас всё расскажу, а ты меня кинешь, как Нечаев когда-то, — выдаёт и, осознав, что ляпнула лишнее, закрывает рот рукой. В глазах паника, а я слежу за её реакцией, оборвав танец ножа в своей руке.

— Одно моё движение и он будет у твоего горла. Миллиметр за миллиметром я буду водить его по твоей коже. Не шути со мной, Женя.

Я тушу сигарету в пепельнице, не сводя с неё пристальный взгляд, а Женя начинает мелко-мелко трястись. Её буквально скручивает узлом. Вначале кажется, что от страха, но потом до меня доходит.

— Ты под наркотой, что ли?

Она мотает головой, как припадочная, а я понимаю, что ловит сейчас самый мощный отходняк в своей пропащей жизни.

— Сама на неё присела или посадили?

— Отъебись, — выдыхает устало и, запрокинув голову, откидывается на сиденье. — Уроды вы все, ненавижу. Нечаев самый главный урод.

— Так какого хера ты ему всё рассказала тогда?

— Думаешь, я о такой жизни мечтала? — выплёвывает зло, но я молчу. — Машка хорошая была, но не многовато ли ей бонусов судьба отсыпала? Папаша при бабках, дом — полная чаша. И даже самый красивый мальчик — всё это только для неё. А я? Чем я хуже? Только тем, что родилась у неправильных родителей?

Её голос то повышается, то понижается, а иногда и стихает, словно Женя собирается вырубиться прямо здесь, в моей машине.

— Но мне ничего не светило, потому что я ведь дочка алкоголиков, да? Некрасивая подружка богатой крали, — Женя замолкает и вдруг начинает хохотать, словно в её словах есть хоть толика юмора. — Блядь, я же умная была, отличница. Какого хуя меня занесло в это дерьмо?

— Что Нечаев тебе пообещал? Маша ведь тебе доверяла.

— Машка — дура, — философски замечает, вдруг фокусируя на мне серьёзный взгляд. — В этой жизни никому нельзя доверять. Потому что все скоты, а её папашка — самый первый.

— Ты меня утомила.

— Ничего, потерпишь, — скалится, а её руки мелко-мелко дрожат. — Дай закурить.

Протягиваю ей сигарету. Закуривает с наслаждением, хотя едва попадает сигаретой в рот, настолько её колбасит.

— Он обещал, что женится на мне, — выдаёт, а я чуть слюной не давлюсь. — Трахал меня и обещал. А я дура уши развесила, влюбилась по макушку свою тупую.

— И правда, дура.

— Такой мужик, само собой любая влюбится: богатый, красивый и член всегда стоит. Щедрый.

Меня точно сейчас стошнит.

— Член — это, конечно, самое важное, — замечаю, снова закуривая, и понимаю, что с удовольствием напился бы в хлам, чтобы вычеркнуть анатомические подробности об организме Нечаева из своей памяти.

— Думаешь, вас за душу прекрасную любят? — криво усмехается, а я устало закрываю глаза. Какой эпический пиздец.

— И что, не стала ты мадам Нечаевой? — возвращаю разговор в нужное русло, а Женя снова закрывает глаза.

— Не стала, — дёргает подбородком, поводит плечами. — Кинул меня, сволочь. Потом я поняла, что ему удобно было через меня за Машкой следить. Вот тебе и любовь до гроба. — Распахивает глаза, подаётся вперёд и хватает меня за руку. — Клим, я сто раз хотела Машке всё рассказать. Хотела попросить прощения.

— Что трахалась с её отцом и сливала ему инфу о ней?

— Ты не представляешь, какой Стёпа страшный человек. Он меня запугал! Он настоящий монстр! Такое со мной сделал, чтобы я заткнулась. Ты просто не знаешь, никто не знает!

— Убери от меня руки, противно.

Женя не сразу, но выполняет просьбу, а я думаю о том, что Нечаев удивительно верно выбрал стратегию тогда. Зачем обвешивать дочь жучками, зачем приставлять охрану, если можно затащить в постель её алчную и на всё согласную трусливую подружку. Она радостно раздвинет ноги, намотает покрепче лапшу на уши и, строя планы на счастливое будущее, вывалил ему на стол всё, чем дышит Маша. Ёбаный стратег.

Женя заливается горючими слезами, пытается отмыться от своих ошибок, но мне нет до этого дела. Я узнал от неё всё, что мне нужно, больше меня ничего не колышет. Женя для меня — отработанный материал и пройденный этап. Судя по её состоянию, до глубокой старости она точно не доживёт.

— Завязывала бы ты с дурью, — говорю единственное, что хочется ей сказать.

— Много ты понимаешь, — устало вздыхает и опасливо косится на мой нож, о котором я даже успел забыть. — Убьёшь меня теперь?

— Ты и сама с этим неплохо справляешься, — усмехаюсь, а Женя чуть-чуть расслабляется и расправляет на коленях мятую тогу.

— Может, всё-таки минет? — бросает на меня жадный взгляд. — Моё предложение в силе остаётся.

— Боюсь, мой член проиграет Нечаевскому, — ржу в голос, а Женя надувает губы.

Достаю из кармана бумажник, оттуда извлекаю несколько крупных купюр и протягиваю Жене. За все свои ошибки эта дура заплатила огромную цену, пусть себе новые трусы купит. Или карамельки. Не всё же членами ужинать.

— Тут хватит, чтобы уехать и устроиться на новом месте, — говорю, а Женя с сомнением смотрит на купюры в моей руке. — Выбор за тобой.

Мгновение и деньги исчезают в недрах её сумочки.

— А теперь иди. Аудиенция окончена.

Женю не нужно уговаривать, и она уже толкает разблокированную дверь, чтобы быстрее смыться. Но уже почти уйдя, она оборачивается и говорит:

— Надеюсь, Нечаев сдохнет поскорее. Тогда мир точно станет лучше.

И уходит, понурив голову.