32. Маша

— Тогда почему же до сих пор не сдала? — спрашиваю, глядя прямо на Арсения, прижатого Климом к стене.

Я не знаю, из-за чего они изначально сцепились, но того, что успела услышать, мне достаточно. Значит, Арс и Климу решил глаза открыть? Удивительный человек.

Клим переводит на меня взгляд, а я прикусываю губу. На языке вертятся вопросы, где он на самом деле был. Арс обмолвился насчёт шлюх, но правда ли это?

Отец всегда учил, что никому нельзя доверять. Все люди — звери, норовящие укусить больнее. Но и в этом я завалила экзамен: слишком многим хотела верить. Я вообще оказалась удивительно плохой ученицей.

Но хочу ли доверять словам чужого человека, который явно не питает ко мне дружеских чувств? Не знаю.

— Бабочка, ты не спишь, — не спрашивает, утверждает Клим, отпуская Арса, а я киваю.

— Не спится. — Я снова перевожу взгляд на Арсения, а он поправляет задранную во время перепалки футболку. Простая и чёрная, она, как перчатка, обтягивает массивную фигуру. — Арс, вы считаете, я могу сообщить что-то отцу? Я правда, похожа на человека, который так сделает?

Обидно ли мне? Нет. Но неприятно, конечно же.

Арс буравит меня напряжённым взглядом и пожимает плечами. Молчит, но я и так всё понимаю. Для него я — враг. С которым он всеми силами пытается не бороться привычными методами. Почему? Выжидает нужный момент, чтобы напасть и обезвредить или опасается реакции Клима? И самое важное: хочу ли я вникать в его мотивы и становиться лучше в его глазах? Нужно ли мне оправдываться перед ним?

Но сказать кое-что мне всё-таки хочется и я не сдерживаюсь:

— Арсений, я выросла среди ваших коллег. Охрана была везде — отец на этот счёт имел пунктик. Потом стал проще, но в моё детство и юность было именно так. И я отлично знаю, что вы думаете обо мне, кем считаете и в чём подозреваете. И переубеждать точно никого не собираюсь. Но если вам тяжело со мной находиться в одном помещении, считаете это ниже своего достоинства или просто морально терзаетесь, то не надо. Честно, не надо страдать. Я очень взрослая девочка и вполне смогу обойтись без личных телохранителей.

Эту тираду я выдаю на одном дыхании и на последнем слове кислород исчезает из моих лёгких. Всё, выдохлась. Надоело.

Арс сильнее сощуривается и, быстро глянув на Клима, выходит из помещения. Тяжёлые шаги всё дальше, а после чуть сильнее чем требуется хлопает дверь в гостевую комнату.

Я же присаживаюсь на ближайший стул, потому что ноги вдруг становятся ватными. Вся усталость последних дней будто бы разом аккумулируется в каждой клетке тела, и мне ничего не остаётся, как осесть безвольным кулём. Хорошо, что не на пол.

— Клим, ты мне тоже не веришь? — спрашиваю, вцепившись руками в бутылку, потому что мне нужна сейчас хоть какая-то опора. Не за Клима же хвататься. — А что, вдруг и правда, сдам с потрохами? Вдруг Арс прав, а?

Клим со свистом выдыхает воздух и, став напротив, тянет ко мне руку. Просто запускает пальцы в волосы, сжимает чуть крепче у корней и слегка оттягивает их назад, заставляя запрокинуть голову. Глаза в глаза, мысли к мыслям, несмотря на безмолвность диалога.

— Я знаю, что ты этого не делала, — голос обволакивает, опутывает невидимыми сетями, опрокидывая мою волю на лопатки. И я понимаю: Клим не врёт сейчас и не лукавит. — Я уверен в этом на сто процентов. Больше мне ничего не нужно.

— Но Арс…

— Пошёл он в задницу со своими подозрениями, — говорит, всё ниже наклоняясь ко мне. — Он отличный мужик, но я больше никому и никогда не позволю заставлять сомневаться в тебе. Хватит, однажды уже поверил твоему отцу. Посмотри, во что это вылилось.

Я закрываю глаза, когда его губы накрывают мои. Обхватываю руками шею, сминаю пальцами футболку, теснее прижимаясь. Горячий язык проникает в полуоткрытый рот, сплетается с моим, рождает в груди стон. Мне так хорошо с Климом, словно после длительного путешествия наконец-то вернулась домой.

Мы целуемся самозабвенно, неистово, кусаясь и царапаясь, и на губах привкус крови, а внизу живота растекается огненная река. Где-то рядом скрипит в своей комнате зубами Арс, жизнь наша дала странный крен, зависла на волоске над пропастью, и это дарит ощущение, что нельзя терять ни секунды.

Жизнь слишком коротка и так стремительно проходит, что я стараюсь насытиться Климом, словно завтра никогда не наступит.

Его руки гладят и сминают, теребят и плавят, а моя кожа горит огнём под его прикосновениями. Вспышка, пожар, ожог. И так до бесконечности. Но это сладостное ощущение, в котором я готова оставаться до конца эпохи.

Вдруг снова хлопает дверь, а Клим замирает, не выпуская меня из объятий. Прикрывает полуобнажённую меня, так нежно и заботливо, что веки щиплет от подступивших слёз. Прячу лицо на груди Клима, вдыхаю родной аромат, вожу по шрамам кончиками пальцев, пытаясь запомнить каждый из них.

Арс врывается в нашу идиллию, размашисто шагая, а в широкой ладони зажат телефон. В это же время раздаётся писк мобильного Клима и он, не выпуская меня из объятий, смотрит в экран, стремительно бледнея.

— Блядь, — говорит Клим, а Арс замирает на пороге.

— Клим, на пять минут. — Арс напряжён, а голубоватая жилка трепещет под кожей на виске.

— Тут говори.

— Но…

— Тут говори! — рычит Клим, и Арс сдаётся.

— Клим, Иванищев звонил. Павлика в кювете нашли с простреленной башкой. Его труп в областном морге, пока разбираются.

— Я уже знаю. — Голос Клима пронизан замогильным холодом и яростью, и я инстинктивно подаюсь вперёд, глажу его по плечам, понимая, что ему сейчас нужна моя поддержка. Не слова, но прикосновения.

Клим сильнее сжимает за моей спиной руки — непроизвольно, но так порывисто, что, кажется, сейчас задохнусь. Я не знаю, кто этот Павлик, но судя по реакции, Клима эта новость бьёт наповал. Прицельно.

— Блядь, — снова выдыхает Клим. Сейчас это не просто матное слово, это квинтэссенция всего, накопленного внутри, высказанное коротко и на одном дыхании.

Рукой нащупываю за своей спиной упавшую на стол футболку и пытаюсь, всё ещё находясь в кольце рук Клима, как-то надеть её на себя. Кое-как, но всё-таки получается, потому что находиться в одной комнате с Арсом в полураздетом состоянии мне совсем не улыбается, хотя ему явно сейчас не до меня.

— Ты понимаешь, что это значит? — Арс кладёт телефон в задний карман джинс, а руки слегка подрагивают, хотя он и нацепил на лицо маску каменного спокойствия.

— Пацану двадцать пять только исполнилось, — зло шипит Клим, а я закрываю глаза. — У него свадьба через неделю.

Ненавижу смерть. Она всегда приходит слишком внезапно.

— Ты понимаешь, что он положит всех, пока ты не выйдешь к нему сам? — бросает Арс загадочное, а Клим кивает.

— Вы об отце говорите? — вдруг догадываюсь, отталкиваю от себя Клима и спрыгиваю со стола на пол. — О нём?

Арс тяжело вздыхает, а Клим сжимает пальцами переносицу.

— Ёбаные качели, — тихо говорит Клим, а кадык с каждым тяжёлым глотком, как маятник, двигается под кожей.

— О Нечаеве, да, — не выдерживает Арс, а я выдерживаю его тяжёлый взгляд.

— Павлик — это один из парней моей охраны, — устало объясняет Клим. — Ты видела его в доме. Они остались в нашем городе. Ничего не знали, я постарался обезопасить их. Но, как видишь, это не помогло.

— Его пытали, — вбивает последний гвоздь Арс и взгляд его будто бы спрашивает: “А не ты ли во всём этом виновата?”

Да, Арсений, я. Потому что отец, по всей видимости, ничему не поверил. И теперь будет делать всё, чтобы доказать это.

— Нечаев всех перебьёт, — уверенно говорит Арс, а Клим кивает.

— Савельев написал. Через три дня торги, — говорит Клим и что-то быстро печатает в своём телефоне. Пальцы мелькают по экрану, а я закусываю губу, понимая, что все наши старания пошли прахом. — Всех парней в надёжное укрытие, семье Павлика перевести деньги на счёт. Покрыть все расходы, хотя бы материальные.

Арс кивает, впитывая каждое слово, и его пальцы порхают с той же скоростью, но на экране своего мобильного.

— Всё сделаем, — говорит Арс, не отрывая взгляда от экрана своего мобильного. — К утру никого в городе не будет.

И стремительно уходит, набирая кого-то, а голос его отдаляется.

— Отец не успокоится, — говорю, а Клим подходит ко мне и снова сжимает в объятиях. — Понимаешь? Не успокоится.

— Я знаю. Но ещё не время наносить визиты вежливости.

— Если бы я знала, что он такой. Если бы только могла догадаться, но…

Клим целует меня в висок, но в этом жесте нет нежности. Только отчаянность и ярость. Я чувствую, как под кожей его бугрятся мышцы, и даже живот напряжён до проступающих твёрдых кубиков.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я сегодня ездил в стриптиз клуб. — Клим кладёт мне голову на плечо, а я замираю.

— Отдыхать тоже нужно, — выдавливаю, а Клим тихо смеётся.

— Я там с Женей встречался. Она действительно сдала нас твоему отцу. Тогда.

— Зачем?

— Соврать или выдержишь правду?

— Я уже всё выдержу. Говори, я должна знать.

Клим обхватывает моё лицо ладонями, будто бы боится, что если потеряю ориентир его взгляда, сорвусь.

— Она хотела стать твоей мачехой.

Это жестокая правда, но избавляться от иллюзий нужно. Даже спустя годы.

— Хорошо, что у неё не получилось. Из отца так себе муж.

Клим грустно улыбается и целует меня в кончик носа.

— Не расстроилась?

— Переживу.

И действительно, эта новость проходит по касательной и задевает лишь слегка. Это всё осталось в прошлом, пусть там и покоится.

— Прости меня, Бабочка. За всё, что сделал.

И я снова прячу лицо на его груди, а горло сжимает спазм. Хочется рыдать и смеяться одновременно, но держусь.

— Всё будет хорошо, — говорю я и сама себе не верю.