34. Маша

В небольшом, но стильно оформленном бутике просто огромный ассортимент вечерних платьев. Глаза разбегаются от обилия самых разных цветов и их модных оттенков. Улыбчивая девушка-консультант, одетая в классическое "белый верх, чёрный низ", возвышается надо мной на добрый десяток сантиметров. И это она ещё на низком каблуке! Её ноги, затянутые в практически бесцветный тонкий капрон, кажется, растут не просто из ушей — из макушки! Шкафоподобный охранник скучает на выходе и иногда впивается взглядом в её аппетитно выпуклую попу.

— У вас такая яркая утончённая красота, — щебечет девушка, а её улыбкой можно осветить небольшой микрорайон. — Вам пойдёт пастель и серебро!

Слава богу, что не ярко-красный и не канареечный — не люблю слишком яркие вырвиглазные оттенки.

Через несколько минут меня буквально впихивают в просторную кабинку и подают несколько весьма милых платьев. Провожу рукой по ткани, машинально отмечаю стоимость каждого и ужасаюсь. Виданное ли дело за кусок тряпки, который и надену-то всего один раз, отдавать такие деньжищи! Но Клим настаивал, потому пришлось согласиться.

Опыт прошлой жизни сказывается, и скоро я уже верчусь перед зеркалом в струящемся до пола платье оттенка французской ванили. Кожа кажется очень смуглой, а глаза странно блестят. Кручусь и так, и эдак, пытаясь рассмотреть каждую деталь в высоких зеркалах. Хм, неплохо-неплохо.

— Покажись, — раздаётся из-за тонкой непрозрачной занавески, и я вздрагиваю. Клим.

— Сам напросился, — говорю, поправляю волосы, чтобы они красивыми волнами падали на обнажённые плечи, и выхожу из кабинки.

Клим сидит совсем близко и одновременно так далеко. Потому что мы не одни здесь, потому что юркая девушка-консультант с двухметровыми ногами в любой момент может вернуться с новым ворохом безумно дорогих и бесполезных нарядов.

— Ух ты, — говорит Клим внезапно севшим голосом, а в глазах полыхают искры, прямиком попадая в моё сердце, поджигают его.

— Неплохо, да? — Медленно кручусь перед Климом, не чувствуя в этот момент ни ног, ни рук. Только его прожигающий взгляд на себе. — Мне нравится.

— Знала бы ты, как мне нравится.

— Давай, я не буду больше ничего примерять? Это мне больше всего понравилось.

— Раз понравилось, то берём, — кивает и одним плавным движением поднимается на ноги. — Всё равно мне ты больше всего голой нравишься.

Тихо смеюсь, потому что его слова даже меня способны вогнать в краску. И не потому, что они особенно пошлые, а я такая робкая и несмелая — нет. Просто это Клим, а он действует на меня особым образом: как молодое вино, бьющее в голову почти сразу.

Я возвращаюсь в кабинку, а Клим замирает за занавеской. Кажется, он сейчас просто распахнёт её и войдёт, несмотря на все правила приличия. В воздухе между нами скопилось слишком много нерастраченной сексуальной энергии, но он не торопится. Я слышу тяжёлое дыхание, ощущаю присутствие Клима каждой клеткой кожи, пока медленно стягиваю с себя платье. Но нет, он лишь сминает в кулаке непрозрачную ткань и что-то шипит сквозь сжатые зубы. Слов не разобрать, но они явно неприличные, матерные.

— Всю остальную бабскую тряхомудию тоже подбери. Что там нужно? Бельё, сумку какую-то, туфли. — Клим всё-таки перестаёт терзать несчастную занавеску и отходит назад, из-за чего его голос становится тише. — Через полчаса встретимся у выхода.

И уходит. А я остаюсь одна с колотящимся в висках сердцем.

Я не помню, когда поняла, что люблю его. Наверное, всегда знала, что именно Коновалов — моя судьба. Бывает ли одна любовь и на всю жизнь? Не знаю. Но ничего подобного даже приблизительно я ни к кому, кроме Клима, не чувствовала. Хотя очень пыталась.

На подбор всех аксессуаров и завершение туалета мне требуется минут пятнадцать — долго, с учётом того, как я ненавижу все эти примерки. А когда выхожу из кабинки, одетая в джинсы и свитер, до назначенного Климом часа Х остаётся ещё прилично времени. Коротаю его, сидя за удобным столиком для посетителей и пью кофе маленькими глотками, заедая крошечными слоёными пирожными. И на душе так спокойно почему-то. И так хочется продлить это ощущение, но разве это возможно?

Листаю какой-то модный журнал, где закованные в броню модных шмоток красотки запечатлены в самых невообразимых позах. То так выгнутся, то эдак, и за этим забавно наблюдать.

— Вас просят подойти в мужской зал, — улыбается девушка, ещё недавно хлопотавшая вокруг меня, и я иду следом. — Проходите сюда, пожалуйста.

Она оставляет меня одну напротив тёмно-синей плотной занавески. Я оттягиваю её в сторону и делаю шаг вперёд, оказываясь в точно такой же примерочной, как в женском зале, только чуть просторнее.

И задыхаюсь, шокированная, замечая одетого в шикарный чёрный костюм и белую рубашку Клима. Он медленно застёгивает запонки, а я откровенно любуюсь его широкими плечами, красивой фигурой и чётким профилем. Клим красив как-то по-особенному. Не смазливый, не хорошенький. Сексуальный. Да, с годами он стал по-настоящему сексуальным, магнетическим мужчиной. И сейчас, скинув с себя ставшие привычными толстовку и джинсы, переодевшись, кажется просто невероятным.

— Вроде бы, неплохо, — усмехается, окидывая себя критическим взглядом, а я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— Очень даже неплохо, — киваю, а Клим поворачивается ко мне медленно и плавно. У него грация дикого зверя, всегда готового к прыжку. Зазеваешься и от тебя только рожки да ножки останутся. И взгляд, прошивающий картечью насквозь.

— Почему ты в своих старых вещах? — интересуется, а я пожимаю плечами.

— Ты же ничего не объяснил. Потому решила пока остаться так.

Клим стремительно огибает меня и, выйдя в коридор, громко зовёт консультанта. Она прилетает буквально через тридцать секунд, раскрасневшаяся, обеспокоенная, что уважаемым клиентам что-то могло не понравиться. Властный кивок головы, жест в мою сторону и она, прощебетав "конечно-конечно", снова уносится на всех парусах.

— Не в туалете же ресторана ты решила переодеваться, — усмехается Клим, когда для меня приносят платье и всё выбранное накануне.

Я улыбаюсь, пытаясь скрыть внезапное смущение, покалывающее кожу под его взглядом. Странные ощущения, дикие эмоции, почти животные.

— Прям вот при тебе и переодеваться? — заламываю бровь, а Клим медленно кивает.

— Прямо здесь. Начинай.

И присаживается на круглую банкетку, чуть подаётся вперёд и опирается локтём левой руки на бедро. Ждёт, неотрывно следя за моими движениями, а мне ничего не остаётся, как стянуть через голову свитер.

— А если сюда кто-то войдёт? — на минуточку прихожу в себя, а Клим взмахивает рукой, отметая мои тревоги.

— Это раздевалка. Ты раздеваешься. Логично? — Киваю, а Клим хмыкает: — Логично. Значит, раздевайся дальше.

И правда, чего это я? Не взрослая женщина, а трепетная лань, краснеющая и бледнеющая в одной комнате с мужчиной.

Вслед за свитером, на пол падают джинсы. Из груди Клима вырывается какой-то не слишком приличный звук, а я добавляю жара, слегка качнув бёдрами. Пусть моя фигура не самая идеальная, во мне нет ни грамма силикона и я не хожу в спортивные залы, прокачивая скилл и попу, но выгляжу очень неплохо. Во всяком случае, всё сильнее разгорающийся огонь в глазах Клима как лучшее доказательство.

— Прямо вот полностью раздеваться? — лукаво прищуриваюсь, а Клим цокает языком, как хлыстом воздух рассекает, и кивает.

Намёк понят, и я снимаю с себя остатки одежды, остаюсь абсолютно обнажённой. Будто кожу с себя содрала. Тянусь к маленькой вешалке, чтобы снять новый ажурный комплект белья, но Клим не позволяет.

— Замри. Просто замри и не дыши.

А я и так не помню, когда в последний раз делала глубокий вдох. Кажется, ещё в прошлой жизни.

— Ты совершенство. Идеальная.

Кажется, он сейчас сорвётся и возьмёт меня прямо здесь, но нет. Клим просто мучает меня своими взглядами, но это лучше чем секс. Это намного сильнее, ярче и значимее. Я совсем беззащитна перед ним и всегда такой была. Если бы мне предложили пройти по битому стеклу ради Клима, то без вопросов пошла. Главное, чтобы он наконец-то избавился от своих демонов.

Время замирает, мир останавливается, когда Клим подходит ко мне. Высокий и сильный, в потрясающе красивом костюме, он сам снимает с вешалки бельё и срывает бирки, не пресекая нашего зрительного контакта. Я сглатываю, когда понимаю, что он сам собрался одеть меня. Как драгоценную фарфоровую куклу, способную разбиться в любой момент.

— Позволишь? — спрашивает, а я киваю. Просто потому, что, кажется, совершенно разучилась говорить.

Клим усаживает меня на банкетку, ещё хранящую его тепло. Нежный и прохладный шёлк белья скользит по моим бёдрам, поднимается выше, электризует даже самые крошечные волоски, а табун мурашек усеивает кожу. Мужские ладони шершавые и обжигающие, и я на мгновение закрываю глаза, чтобы хоть немного вернуть себе самоконтроль.

— Посмотри на меня, Бабочка, — горячий шёпот, полный страсти, как лесной пожар слизывает остатки моей воли.

Запонка слегка оцарапывает кожу на бедре, но это сладкая боль. Клим касается этого места губами — очень невинно, но умопомрачительно.

Прежде чем надеть не меня бюстгальтер, Клим дотрагивается до ставших каменными сосков, провокационно облизывает губы, а мне кажется, что чувствую их на своей груди. И язык его чувствую, хотя это всё мираж.

Руки, которыми опираюсь за спиной на банкетку, слегка подрагивают от напряжения, но это ерунда. Всё на свете ерунда, когда Клим так нежен и ласков. И я впитываю это ощущение каждой порой.

Я теряю счёт времени, перестаю ориентироваться в пространстве и прихожу в себя, когда Клим застёгивает на моём боку молнию платья. Его руки, особенно не касаясь меня, ощущаются даже сквозь ткань. Они будто бы затрагивают каждый нерв, бередят все раны, и я тону в этом ощущении секса без секса. И, кажется, готова кончить в любую секунду.

И Клим угадывает моё состояние: оглаживает тонкую ткань, задевает обнажённые участки спины и, перекинув мои волосы через плечо, целует в шею. Просто целует, прижимая к себе, и я отчётливо ощущаю поясницей эрегированный орган.

— Моя Бабочка, — шепчет, а я откидываюсь ему на грудь. Теснее прижимаюсь, а Клим снова шипит сквозь сжатые зубы.

И когда его рука приподнимает мою юбку, и пальцы касаются голой кожи над резинкой чулок, я взрываюсь. Оргазм разрывает меня на части, и Клим громко выдыхает мне на ухо, прикусывая кожу на плече. Не сильно, но ощутимо и это множит моё удовольствие, даря какие-то совершенно невозможные эмоции.

— А теперь в ресторан, — говорит тоном довольного жизнью человека, а я пытаюсь привести в норму дыхание и снова начать хоть что-то видеть. — Там есть шикарные отдельные кабинки. И полная звукоизоляция.