36. Клим

— Какого хрена происходит? — интересуюсь почти дружелюбно, когда мы выскакиваем через чёрный ход на служебную парковку.

Арс отмахивается, мол, не время для болтовни. Озирается по сторонам, прищурившись, втягивает ноздрями воздух и шипит:

— А ну-ка пригнулись, — и слегка надавливает своей клешней мне на плечо. — Не отсвечивайте.

Маша, побледневшая и очень серьёзная, беспрекословно выполняет приказ Арса. Всё-таки следовать командам охраны выбито на её подкорке — рефлекс. Нечаев хорошо её натаскал — хоть в чём-то его "уроки" пригодились. Потому что сейчас явно не время спорить и истерить, заламывать руки и бежать не в ту сторону, потому что самая умная. Уверен, дай я ей в руки сейчас пистолет — управится с ним на раз-два.

Моя девочка.

— Хвост, — выразительно шепчет Арс, и сам пригибаясь, первым продвигается между припаркованных автомобилей.

Серьёзно? Хвост?

Мне совсем не нравится эта херня, но Арс не даёт времени на размышления: буквально вталкивает меня на заднее сидение Ленд Крузера, а Маша ныряет следом. Мгновение и Арсений занимает место водителя и газует. Выкручивает руль, озирается по сторонам, а воздух в машине буквально искрит.

— Прорвёмся, — выдыхает, когда выезжаем на федеральную трассу и едем в сторону городской квартиры. — Я рано их засёк, повезло. Не на того напали, черти.

Меня душит ворот рубашки, я оттягиваю его, растёгиваю ещё уцелевшие кое-где пуговицы, некоторые вырываю с мясом, но кислорода катастрофически не хватает.

— Позвони Савельеву, у него информация есть, — говорит Арс, выжимая предельную скорость. Давит на клаксон, разгоняет с дороги зазевавшихся пешеходов и чуть было не сбивает несчастную бродячую собаку. — Тебя куда прёт, дура вислоухая?!

Он орёт, собака отскакивает в сторону, хоть и вряд ли может слышать его, и скрывается в придорожных зарослях шиповника.

Я же споро набираю номер Савельева, а время, кажется, замедляет свой бег.

Длинные гудки в трубке звучат похоронным набатом. Нервы на пределе, мобильный прижат к уху так крепко, что почти больно. Рука Маши в моей ладони — ледяная и слегка дрожащая, и я переплетаю наши пальцы. Молюсь всем богам, в существование которых давно не верю, чтобы с моей Бабочкой ничего не произошло. Но предчувствие препоганое.

После третьего гудка Савельев всё-таки снимает трубку:

— У нас тут пиздец полный, — выдаёт со старта, не виляя задом. — Нечаев опротестовывает результаты экспертизы. У него, видите ли появились стопроцентные доказательства, что в машине были не вы.

Что же ты за сука такая, Нечаев?

— Откуда?

Савельев берёт крошечную паузу, от которой мне делается вовсе тошно. Словно готовится вынести мне смертный приговор.

— Не забыл ещё Евгению Прохорову? — вместо ответа на мой вопрос, а я чувствую, как ледяной панцирь мигом сковывает позвоночник.

Твою ж ты мать! Надо было этой драной суке шею свернуть.

До хруста сжимаю челюсть и крепче хватаю Машу за руку.

— Не знаю, зачем тебе были нужны её данные, — тяжёлый вздох в трубку, как шелест. Перед глазами появляется покрытое сеткой мимических морщин уставшее лицо Савельева, но я смаргиваю видение. — Но она теперь главный козырь Степашки. Говорит, видела тебя живым и здоровым. Уловил смысл? И поверь, Нечаев всё сделает, чтобы ей поверила каждая собака. Журналюги уже охотятся за сенсацией, у ментов переполох, все в панике и вообще, как я уже говорил, вокруг творится полный пиздец. И птицы в городе щебечут, что в столицу отправилась парочка засланных казачков. Будь осторожен.

Вот, наверное, кого засёк Арс. Точно, пиздец.

Закрываю глаза, запрокидываю голову, а боль простреливает виски навылет. Мозг принимается лихорадочно перебирать варианты, расставлять фигуры на доске. Думай, Клим, думай.

— Ты виделся с Женей этой? — голос Савельева рвёт тишину, врывается в мысли.

— Да.

Нет смысла скрывать. Я идиот, но назад время не отмотать, потому лучше смотреть вперёд, а о промахах думать на досуге, делая выводы.

— Да уж, нехорошо вышло. Но да хер с ним, не рыдать же по этому поводу, — размышляет вслух Савельев и вдруг оживляется: — Слушай, мальчик, есть идея.

И пока он излагает план, у меня мелькает мысль, что отец оставил мне хорошее наследство в качестве своего друга молодости Савельева. Наследство это ценнее денег, потому что человеческий ресурс — важнее всего золота мира.