37. Маша

Арс сбавляет скорость у высоких ворот, а они медленно разъезжаются в стороны, впуская нас на просторную территорию незнакомого загородного поместья. Я знаю этот район. Он тихий и уютный и вовсе не похож на тот, где за высокими заборами прячутся такие параноики, как мой отец. Здесь нет помпезной роскоши, бьющей прямо в глаза, от которой хочется зажмуриться или съёжиться до размеров молекулы. Нет, просто дома́, просто люди, просто жизнь.

Именно такая, какая мне нравилась всегда. И которой так сильно боится папа.

Папа. Снова щемит сердце при мыслях о нём, и я разглаживаю складки на подоле платья, отвлекаясь на это безусловно очень нужное и увлекательное занятие. Главное, чтобы никто не увидел, как дрожат предательские слёзы в уголках глаз. Нет, я обещала себе, что буду сильной. Клялась, что не дрогну. Значит, так тому и быть. Но…

Но я скучаю по нему. На самом деле скучаю, и длится это не последние дни, нет. Годы, потому что при всём осознании, что отец любит меня, при твёрдой в этом уверенности, я никогда не могла избавиться от ощущения, что он пытается вылепить из меня кого-то другого. Что вот такая я, какой родилась и какой стала, вовсе его не устраиваю. Да, любимая дочь, только бракованная слегка: фантазёрка и романтик. Что с такой взять?

Скучаю… но смогу ли простить? Забыть всё то, что он сделал мне, Климу? Жестокость, ложь, предательство? То, что лишил лучшей подруги, превратив хорошую и добрую девочку Женю в человека, способного на предательство? Что продал меня, в конце концов?

Такое вообще возможно? Постоянно ищу ответ, причины, поводы простить, но не получается. Хоть убей, не выходит.

Когда внедорожник, плавно тронувшись с места, въезжает во двор, из дома выходит высокий мужчина с глубокими складками, рассекающими кожу на лбу. Мне он кажется смутно знакомым. Напрягаюсь, чтобы вспомнить, кто это такой, но когда он улыбается, доходит. Это же Савельев!

В детстве я часто его видела в нашем доме — они вели с отцом какие-то дела, к которым меня, ясное дело, не допускали. Приходилось сидеть в своей комнате, играть с куклами или читать. До глубокой ночи во дворе эхом звучали отголоски их очень важных бесед, но я, маленькая, всё равно ничего в них не понимала. Да и не стремилась особенно, хотя, признаюсь, бывало жутко любопытно.

Часто вместе с Савельевым к нам на огонёк приезжал и отец Клима. Вот тогда я радовалась по-настоящему, потому что тогда и Клим появлялся в нашем доме. А по Климу я скучала всегда жутко — с ним было по-настоящему весело и спокойно.

— Всё будет хорошо, — обещает сегодняшний Клим, а я киваю. Верю ему, как никогда и никому больше. — Пойдём.

Пожимаю плечом, распахиваю дверцу и ступаю на улицу, всё ещё одетая в это дурацкое нарядное платье. Господи, как глупо, наверное, выгляжу сейчас со стороны. Да и Клим в расстёгнутой рубашке под строгим пиджаком достоин отдельных аплодисментов.

Но Клим не обращает ни на что внимания. Просто тянет меня за собой вперёд — навстречу ожидающему нас на пороге дома Савельеву. Арс не отстаёт ни на шаг, втаптывая в землю молодую траву тяжёлыми ботинками. Странная мы троица, но после того, как Арс буквально волоком оттаскивал нас от опасности, что-то внутри поменялось. Теперь мне хочется его уважать, не только бояться. В конце концов, быть рядом — его обязанность.

— Мария Степановна, — растягивает тонкие губы в сухой улыбке Савельев, а я протягиваю ему озябшую ладонь для рукопожатия.

Он принимает этот жест, и моя узкая рука на мгновение скрывается в его широкой ладони. На миг мои пальцы оказываются в стальных тисках, но я ничем не выдаю своего замешательства и подступающей к горлу паники. Просто смотрю в глаза Савельева, полуприкрытые тяжёлыми «сонными» веками.

Лёгкий кивок головы, подрагивание левого уголка губ и ощущение властной силы, прошедшее ознобом по телу — и Савельев переключает своё внимание на Клима, а мне кажется, что вот только что я прошла какой-то экзамен. Только мне забыли сообщить, что к нему нужно было тщательно подготовиться.

Впрочем, как бы там ни было, я дочь своего отца и такие штучки сильных мира сего знаю, как Отче наш. Опыт — он такой, непропиваемый бонус.

— Здесь безопасно, — заверяет Савельев, пропуская нас в дом. И я ему верю.

Дом внутри просторнее, чем казался снаружи. Обставленный в строгом минимализме — лишь самое необходимое для жизни. Я помню, что у Савельева была когда-то жена, но потом с ней то ли случилось что-то, то ли просто ушла в поисках счастья, но с тех пор он один. Мир большого бизнеса намного теснее, чем может показаться — там сплетен и слухов подчас больше, чем в деревне. Все о друг друге шепчутся, передают сенсации из рук в руки, подчас искажая смысл до неузнаваемости. Настоящий серпентарий с соответствующими законами. Потому я никогда не мечтала стать его частью, потому и отметала все попытки отца найти мне достойного кандидата среди чьих-то сынков и их овдовевших, но жутко богатых лысеющих папаш.

— Клим, на пару слов ко мне в кабинет, — кивок головы в сторону лакированной тёмного дерева двери.

Клим прикасается пальцами к моему подбородку, смотрит пристально в глаза, говоря таким образом намного больше, чем мог бы выразить словами. Я едва заметно киваю, и он, резко выдохнув, идёт за Савельевым. Я слежу за его напряжённой широкой спиной, за обтянутыми дорогой тёмной тканью плечами, а в голове носятся, как бешеные, мысли. И, честно говоря, ни одной хорошей среди них нет.

Когда дверь кабинета закрывается, и за ней раздаются приглушённые мужские голоса, а растираю лицо ладонями. Пытаюсь вернуть коже чувствительность, а в голове тонко звенят колокольчики. Того и гляди без чувств рухну.

Нет, надо держаться. Ради Клима, ради себя самой я должна держаться.

И ради нашей дочери тоже, потому что не имею права оставлять её могилку без присмотра — у неё никого, кроме меня нет.

Арс меряет шагами комнату, заложив руки в карманы, а на лице такая бледность проступает, что мне даже тревожно за него становится. Сколько седых волос добавилось у него сегодня?

В комнате раздаются тихие шаги. Резко оборачиваюсь и замечаю женщину средних лет в тёмном домашнем платье, несущую в руках поднос. На нём расставлены чашки, блюдца, ваза с фруктами и бутылка коньяка. Женщина явно не хозяйка дома, — наверное, горничная или приходящий повар. Но лицо у неё круглое и доброе, а в глазах мелькает улыбка.

— Приятного аппетита, — говорит, водрузив поднос в центр стола, а я благодарно улыбаюсь. Самое время выпить кофе. — Если что-то понадобится, я в кухне.

Указывает рукой на белую дверь чуть дальше и, не говоря больше ни слова, оставляет нас с Арсом наедине.

— Будете кофе? — предпринимаю робкую попытку наладить контакт, а он резко кивает.

Присаживается на низкий пуф напротив, берёт в руки чашку и долго смотрит в неё, будто бы на поверхности сможет что-то увидеть. Почти гадание на кофейной гуще, а я не мешаю ему медитировать.

— Я знаю, что ты не предавала Клима, — заявляет весьма неожиданно, а я закашливаюсь от попавшего «не в то горло» кофе. — Он мне… популярно объяснил.

Утираю выступившие из-за кашля слёзы, делаю ещё один глоток, чтобы прочистить горло, а на самом деле взять небольшую паузу и немножечко подумать.

— Поверил? — тоже перехожу на «ты», а Арс будто бы нехотя кивает.

— Пришлось, — кривая ухмылка и взгляд куда-то в сторону. — Но мнения по поводу этой авантюры не изменил.

— Какой авантюры?

— Не надо было Климу ворошить прошлое, лишнее это.

— Ты не веришь, что в одну реку можно войти дважды? — Не знаю, зачем я это спрашиваю, но что-то в туманном взгляде Арса наводит на мысль, что нащупала правильную дорогу.

— Не верю и никогда не поверю, — пожимает плечами и одним глотком допивает горячий кофе. — На то у меня есть свои причины. Но молодость — она такая, наивная.

Мне нечего на это сказать, да и не очень настроена, чтобы бередить чужие раны — Клима бы дождаться скорее. Не знаю, о чём они там общаются с Савельевым, но узнать результат беседы хочется.

— Я хочу предупредить, — вытаскивает из мутного болотца раздумий голос Арса. — Если что-то пойдёт не так, я убью твоего отца и глазом не моргну.

«Если что-то пойдёт не так»… Господи, дай сил всё это пережить и не допусти смерти. Ничьей.12727c

Дверь кабинета Савельева распахивается, а я подскакиваю на месте, чуть не перевернув столик. Хочется рвануть к Климу, обнять его, чтобы убедиться: он живой, с ним всё хорошо. И никаких «если что-то пойдёт не так».

— Арс, ты нам нужен, — говорит Клим, даже не глядя на меня. — Срочно!

Он сосредоточенный, хмурый и серьёзный. А ещё злой. Настолько, что наэлектризованный воздух, кажется, рассыпается искрами вокруг него. Поднимаюсь с места, делаю шаг в его сторону, и только тогда Клим удостаивает меня внимания.

— Маш, просто побудь здесь. Это не те дела, в которые тебе нужно влезать.

Что-то подобное я всегда слышала от отца. Большие игры серьёзных мальчиков, куда ж без них.

Арс проходит в кабинет, но Клим вместо того, чтобы уйти за ним, выходит в коридор и прикрывает дверь.

Мгновение и он совсем близко. Он снял пиджак, и я кожей чувствую тепло его тела. Сейчас не до романтики, но Клим обхватывает рукой мой затылок и накрывает своим ртом мои губы. Задыхаюсь от неожиданности и какого-то первобытного восторга, когда влажный язык сплетается с моим, и судорога проходит по телу.

— У нас большие проблемы, — говорит, разрывая поцелуй, и касается носом моего виска. — Но мы справимся.

— Очень большие проблемы? — уточняю голосом, в котором шёпот и крик смешались воедино.

— Всё будет хорошо. Просто поверь в это.

От целует меня в изгиб шеи, и тепло растекается по телу, концентрируясь где-то в области сердца.

Не знаю, сколько стоим, замершие в вязкой тишине. Не знаю, имеем ли вообще на это право. Но вдруг дверь порывисто распахивается, и Арс показывается в проёме. На лице мрачная решимость, а за его спиной маячит Савельев. В одной его руке зажат стакан с тёмно-коричневой жидкостью — наверное, коньяк, — а во второй — мобильный телефон. Он что-то быстро-быстро набирает, а задумчивая улыбка блуждает на губах.

— Я согласен, — говорит Арс и складывает руки на груди.

— Хорошо подумал? — Клим подходит к нему, кладёт руку на плечо, а я пытаюсь понять, что вообще происходит.

— Нечего тут думать. Если не я, то кто-то другой. И тогда хер знает, чем всё может закончиться.

— Это опасно. Если что, мы найдём другого.

Арс молчит, а Клим слегка наклоняет голову вбок. Они ведут мысленный диалог, слишком напряжённый, но очень важный. Ёжусь от напряжения, витающего в воздухе, ловлю взгляд Савельева, а он слегка кивает, будто бы убеждает, что всё действительно будет хорошо.

И на этот раз я верю.

— Повезло, что Нечаев не знает Арсения, — говорит Савельев, убирая телефон в карман. — Пора ехать. Время.

И я готова податься на выход, но Клим держит мою руку крепко. Арс же, не оборачиваясь, следует к двери, а за ним движется Савельев. Никто ни с кем не прощается, никто не говорит громких слов, и очень скоро мы остаёмся с Климом наедине в чужом доме.

— Твой отец ищет киллера, — говорит Клим, а я пару раз моргаю. — Арс согласился им быть.