41. Клим
— Свободны до вечера, — даю отмашку охране. — Мне нужно прокатиться в одно место. Одному.
Парни кивают, послушные, и через минуту остаётся лишь след от шин в мартовской грязи, да удаляющийся звук мотора. Вот и чудесно. Пусть уезжают, мне пока что не до них.
Времени на задушевные разговоры с акушеркой потрачено немеряно, но минутка, чтобы спокойно покурить в одиночестве найдётся. Отъехав подальше, останавливаю машину у обочины, достаю из бардачка сигареты. Делаю глубокую затяжку, смяв фильтр онемевшими губами, а глаза сами собой закрываются. Вдруг наваливается такая усталость, что не продохнуть и не выдохнуть. И только табачный дым ещё держит в границах реальности. Привычный и машинальные действия для того и нужны, чтобы не терять берега. Набиваю полные лёгкие вредными смолами и канцерогенами, выпускаю часть из них наружу, и становится немного проще. Легче и понятнее.
Передо мной стоит один вопрос: говорить ли Бабочке о том, что узнал? Нужна ли ей эта правда? Но с другой стороны… сколько можно жить во лжи? Её и так слишком много накопилось и боюсь, это ещё не предел.
Устал, мать его, так сильно устал, что не хочется ни шевелиться, ни куда-то ехать. Но на кону стоит так много, что просто не имею права сорвать операцию. Сейчас это не только моё дело и от моей расторопности зависят даже звёздочки на чьих-то погонах.
Телефон пиликает входящим сообщением, и я смотрю на экран, мысленно намечая маршрут. Мотор тихо урчит, машина трогается с места, а недокуренная сигарета вылетает в окно. Надо торопиться, а не сопли жевать.
Но прежде чем всё завертится с безумной скоростью, мне нужно услышать голос моей Бабочки. Чтобы понимать: я всё это делаю не зря и не имею права отступиться. Не ради себя, ради неё.
Я оставил ей телефон с новым номером на тумбочке, когда уезжал сегодня утром. Мне нужно иметь возможность быть с ней на связи в любой момент. Не выдержу неизвестности, сорвусь с места и сорву всё. Нельзя.
Маша берёт трубку практически мгновенно, и от этого на сердце становится теплее. Эгоистичная радость и беспричинное счастье — то, что испытываю рядом со своей женщиной.
— Клим, — выдыхает, а в голосе нервозность. Хочется обнять её сейчас, прижать к груди и заверить, что всё будет хорошо. Объяснить, что я рядом, но приходится довольствоваться только голосом.
— Бабочка, — улыбаюсь, как чёртов идиот. И пусть она не видит меня сейчас, знаю, что чувствует. — Береги себя, Бабочка. Хорошо? Обещаешь?
Она всхлипывает, но держится.
— Не говори так…
— Как?
— Будто бы прощаешься. Не надо.
— Я люблю тебя, Бабочка. Больше всего в этом мерзком мире. Больше самого себя и жизни.
— Да ты романтик, Клим Петрович, — тихо смеётся, но в голосе нет веселья. — И я тебя люблю. Будь осторожен.
— Буду.
И кладу трубку. Позвонить ей оказалась так себе идеей, потому что сейчас в груди невыносимо печёт, словно мне на сердце плеснули раскалённым металлом. Больно, душит, и я до упора опускаю окно, чтобы впустить в салон свежий воздух.
По дороге чуть было не встреваю в пробку, но удача снова на моей стороне. Удаётся сократить маршрут, и я прибываю на место встречи с нужным человеком даже раньше положенного.
Забегаловка «У Феди» — стрёмное место, но интерьер и класс заведения сейчас меня волнуют меньше всего. Паркую машину рядом с кособоким Жигулём, выкрашенным в ядовито-жёлтый цвет, запихиваю ключи в карман, и, оглянувшись по сторонам, стремительно иду к грязной пластиковой входной двери.
— Клим Петрович, — поднимается на встречу лысоватый гражданин явно ментовской наружности. Вот ничем её не закамуфлировать — менты всегда узнаваемы. — Присаживайтесь. Кофе?
— Спасибо за разрешение, — усмехаюсь, занимая место напротив плешивого. — От кофе не откажусь.
Он кивает и подзывает рукой официантку, а я быстро сканирую взглядом тесное помещение. Некогда белые пластиковые столики, некоторые из которых вот-вот рассыплются на части, кособокие стулья и пятна плесени на стенах. Интересно, как много нужно отваливать санстанции, чтобы заведение все ещё не закрыли? И не проще ли потратить эти деньги на ремонт? Впрочем, не мои проблемы. Просто размышления о всякой ерунде помогают держаться, отвлекают.
Кудрявая официантка в удивительно чистом переднике сверкает в мою сторону игривой улыбкой и интересуется, не хочу ли я махнуть бокальчик их фирменного пива.
— Нет.
— Тогда просто кофе? — как-то мрачнеет дамочка, а я киваю.
Вот только пергидрольной соблазнительницы мне сейчас для счастья и не хватает, и так проблем по горло.
— Отличное место вы выбрали для встречи, майор, — замечаю, когда кофе бьёт в нос своим ароматом, а улыбчивая официантка, виляя бёдрами, уходит.
— Зато никто не мешает, — криво улыбается майор, а дверь за спиной скрипит.
Арса я узнаю даже по шагам — слишком много было пройдено плечом к плечу.
— А вот и наш киллер, — замечает майор, а Арс бесшумно отодвигает стул рядом со мной.
— Отличная маскировка, — говорю, а Арс поглубже натягивает кепку на глаза.
Чёрная свободная толстовка висит мешком — где размер-то только такой гигантский нашёл? — кожаные брюки скрипят при каждом движении, а щёки Арса покрывает щетина. В комплекте ещё имеются тяжёлые армейские ботинки, заляпанные грязью, и тёмные очки, которые Арс за тонкие дужки цепляет к вороту. Он совсем не похож на себя, но это к лучшему.
— Раз все собрались, можно начинать, — майор, имя которого напрочь вылетело из моей головы, достаёт из папки планшет и что-то увлечённо печатает, глядя в экран.
Я пью кофе, Арс заказывает себе чашку чая, и официантка мигом переключает внимание на него. Какая ветреная особа, ты гляди на неё.
— Вот здесь точка А, — майор указывает рукой на карту города, и я фиксирую её в памяти. Совсем недалеко. — Отсюда вы, Клим Петрович, через час двинетесь к вот этой вот точке Б.
Проводит пальцем по экрану, очерчивая расстояние, а я киваю.
— В этой точке будет ждать наша машина.
— С мигалками? — усмехается Арс, а майор хмурит брови.
— Синяя Лада, — взмах по экрану и на нём появляется фотография той самой синей Лады. — Она поедет следом. В это время вы, Арсений, после сигнала двигаетесь из точки В к Театральному проспекту, — возвращает карту на экран и задерживает палец, чтобы Арс смог отлично всё запомнить. — В 15:00 у магазина спорттоваров финальная точка. Всё ясно?
Точки, точки, тире. Будто бы кто-то невидимый отстукивает сигналы SOS, сигнализируя о скорой катастрофе.
— Мы проверили маршрут, ГИБДД в курсе, потому пробок не предвидится, — заявляет майор, вытирая платком взмокшую лысину. Ему лет сорок пять, наверное, но выглядит он так себе. Уставший. Интересно, когда он спал в последний раз? — Всё просчитано до секунды. Остаётся только ждать и уповать, что в дело не вмешается какой-то форс мажор. Но не должен. Операция пусть и экстренная, но выверенная до миллиметра.
Майор деловой и хваткий, и я невольно пропитываюсь к нему уважением. Мне по сердцу люди, которые чётко знают, что делают и не размениваются на сантименты.
— Всё ясно, — киваем с Арсом практически синхронно, а я машинально сверяюсь с наручными часами.
— У нас весь отдел на ушах стоит, — говорит майор, пряча планшет в папку. — Нечаева уже несколько лет мечтают хоть за что-то взять. Но он хитрый, гад, проколов не допускает. Но в последнее время сдаёт и это нам на руку. Тем более, сейчас меняется начальство в городе, на смену его прикормышам приходят люди Савельева, а это многое ставит с ног на голову.
Допиваю кофе, понимая, что на этот раз Нечаев действительно прокололся и прокололся по-крупному. Он, как зверь в капкане, мечется, рефлексирует, но никак понять не может, что каждым рывком делает себе только хуже.
Однажды я пообещал себе, что стану для Нечаева его личным кошмаром. Человеком, который отнимет у него всё. И свои обещания я всегда выполняю.
— Ты даже согласен в СИЗО очутиться ради меня? — спрашиваю Арса, когда майор уходит, а нам остаётся всего несколько минут для того, чтобы поговорить.
— Да, Клим Петрович, согласен, — кивает, серьёзный, а я обнимаю его за шею. (3303c)
— Поехали?
— По коням, — смеётся хрипло и, хлопнув меня по плечу, уходит к своей машине.
Хлопок двери, рёв мотора, а я смотрю вслед уезжающему Арсу. Пусть у нас всё получится, пусть. Разве я так много прошу?