Глава 21. Сдержишь ли ты обещание?

Я так долго смотрю в горящий экран телефона, что он остается в моих глазах, когда я отвожу взгляд в сторону. Вокруг меня полная темнота, темнота скрывающая сотни страшных и ужасных чудовищ. Я не свожу глаз с небольшого прямоугольника с яркой подсветкой. Раз за разом читаю свои сообщения, отправленные ему.

Их всего четырнадцать. По два длинных письма на каждый день. Я торможу себя, чтобы не сорваться и не писать ему каждую минуту. Он их не читает. Ни одно из них так и не доставлено.

Неделя, это так мало. Семь дней. Но когда ты теряешь очень важное, время становится беспощадным. Оно не лечит, оно убивает. С каждой пройденной секундой, отдаляющей меня от нашей последней встречи, во мне что-то умирает.

Так странно понимать, что твоя жизнь остановилась. Что тебя больше нет, а вокруг все живет в прежнем ритме. Я - невидимка, я – жалкое, сломленное существо, ожидающее конца. И я слышу все, что происходит вокруг. С этим ничего не поделать.

Я слышу их разговоры. Из соседних комнат, с улицы. Все братья вместе, и они продолжают жить. Гессы не собиратся отправляться на его спасение. Они похоронили его, вычеркнули из жизни. А я даже не ненавижу их в ответ. Просто не могу. Ничего не могу.

Помню, как Мирон говорил Исаю о том, что ехать к Олегу и рисковать людьми нет смысла. Демы нет, и они попросту положат своих ребят. Мирон говорил что-то о союзе с человеком по имени Харам. Они были увлечены построением планов мести Олегу и Астахову. Болше их не интересовало ничего.

А меня разрывало. В чужой комнате, в чужой постели, я сгорала изнутри, и не имела сил даже на то, чтобы просто подняться и уйти.

Хотя, куда мне иди? А главное, зачем? Неделю назад в том лесу я потеряла все. У меня больше ничего не осталось.

Свет сменяет тьму ночи и наоборот. Я сбилась со счета, сколько дней прошло. Мои шторы всегда задернуты, скрывая меня от внешнего мира. От мира, который стал мне таким чужим.

Я слышу, как открывается дверь. Сжимаю телефон в руках, и снова проверяю сообщения. Их уже двадцать. Ни одно не доставлено. Устало закрываю глаза. Дура. Ну чего ты ждешь? И ведь очень сильно жду.

— Ты опять ничего не ела, — раздается напряженный голос. Я закрываюсь одеялом с головой, надеясь, что он уйдет. Он всегда уходил, но не в этот раз.

Грубые руки срывают с меня покрывало. В глаза бьет солнечным светом из окна, и я жмурюсь, отворачиваясь.

— Лия, так нельзя. Ты не встаешь из постели. Полторы недели прошло... тебе нужно хотя бы поесть.

Я молчу. С тех пор как Исай затолкнул меня в машину к Мирону на той трассе, с тех пор как Элис ударила меня, я ни разу ни с кем не заговорила. Я не вижу смысла продолжать то, что больше не имеет никакого значения.

Он злится. Остается рядом со мной, сжимает кулаки от ярости, смотря на мой телефон. Его бесит, все во мне бесит. Но мне плевать. Я хочу, чтобы он ушел.

— К черту. Ты поешь, либо я везу тебя в больницу, — Гесс наклоняется, поднимает меня на руки. Исай пытается посадить меня, но моя голова настолько тяжелая, что я валюсь обратно.

— Прекращай! Слышишь! Прекращай это! — бесится.

— Ты должна поесть! Просто, сделай это!

Я смотрю на него, и понять не могу, зачем он достает меня? Какая ему разница?

— Да пошло оно все! — срывается рычание с его губ. Он подхватывает меня на руки, направляясь к выходу.

Если бы у меня были силы, я бы сопротивлялась. Я бы ударила его и спрыгнула с его рук. Я бы заперлась в этой комнате и никого бы не пустила. Но силы покинули меня. И он несет меня по коридору, а я просто закрываю глаза. Тут так много света, от него больно. В темноте куда проще.

Прихожу в себя, когда мое тело опускается в горячую воду. Испуганно распахнув глаза, вытягиваю руку, с зажатым в ней телефоном. Я пытаюсь выбраться, а он давит, заставляя еще глубже погрузиться в воду.

— Нет! Телефон! – хриплым шепотом мои первые слова за эти дни. Горло сдавливает спазмом.

— Мне просто нужно тебя вымыть. Потерпи, — он осматривает меня напряженным взглядом, а я снова пытаюсь подняться. Ноги поскальзываются и я падаю, больно ударяясь локтем.

Я так напугана, что из моих глаз без остановки катятся слезы.

— Телефон, ты его испортишь!

Исай удерживает меня за плечо, не давая выбраться из злополучной ванны. Он переводит взгляд на сотовый в моей руке.

— Давай сюда, – Гесс пытается забрать его, но я не отдаю.

Это все, что связывает меня с Демидом. И я никому не позволю отнять это у меня!

— Нет! Отпусти! Отпусти! – рычу сквозь слезы. Мое сердце бьется так быстро, отдавая в висках.

— Я просто положу его сюда, слышишь? Мы искупаемся, и ты его возьмешь.

— Нет! Отдай! Отдай! – во мне вскипает злость. Ее так много, и она разрывает грудную клетку. Я хочу вцепиться в его лицо и выцарапать ему глаза. Как он смеет?! Как смеет забирать то единственное, что у меня осталось?!

Я хватаюсь за его волосы, и тяну их вниз. Исай не отступает, тогда я ударяю его ладонью по лицу. Я бью снова и снова. И тогда, зарычав, он придавливает меня к стене за плечо, швыряя телефон об дверь.

Я смотрю на то, как он разлетается на кусочки, как падает на кафельный пол, и меня начинает колотить.

— Ублюдок! Пошел ты! – кричу на него, выпрыгивая из ванной. Скользкие ноги разъезжаются на полу, и я падаю на колени. Дрожа от слез, собираю все, что осталось от телефона. Я прижимаю обломки к груди, и мне так больно, что я хочу уже это закончить. Как можно скорей.

— Прости... Лия, прости. – раздается его напряженный голос. – Ты не оставила мне выбора, слышишь?! Я просто хочу помочь тебе. Я не знаю... я бл*ть уже не знаю, что делать! Ты не ешь, не спишь, ты не встаешь с гребаной кровати! Второй живой труп в моем доме, и я просто не знаю, не знаю, что делать! — он сползает по стене, в его глазах слезы. Но мне его не жаль.

— Что? Что мне делать, чтобы ты не плакала?! Что мне делать, чтобы ты встала и начала жить? – хрипло, надсадно. Бьет кулаком по стене, вымещая злость.

Я смотрю на его боль, на его искривленное лицо, на злые, и в то же время полные отчаяния глаза, и впервые за это время я понимаю его чувства. То же само сидит во мне. Все эти дни, оно пьет меня, сжирает заживо. И есть только один выход, есть только одно средство, способное унять эту агонию внутри.

— Верни мне его, — слетает сиплое с губ. Сама не верю, что произнесла это.

Он поднимает на меня глаза, смотрит так, словно я сумасшедшая.

— Ты же понимаешь...

— Знаю, — перебиваю. Не хочу этого слышать. — И мне все равно как. Пусть мёртвым. Пусть лишь кусок гниющей плоти. Верни мне его, Исай. Он из-за тебя оказался там. Ты просто верни мне. Дай мне хотя бы похоронить его.

Я задыхаюсь. Я больше не могу произнести ни слова. Да и разве есть смысл говорить, когда на шее петля, и она затягивается с каждым вдохом.

Он подходит ко мне, опускается передо мной на колени. Исай достает из кармана свой телефон. Я просто смотрю на то, как он вынимает из него симкарту и забирает обломки моего.

Поставив мою симку, он вкладывает гаджет в мою ладонь. Сжимает ее.

— Я даю тебе слово, что в следующей раз, когда ты меня увидишь... я буду либо с ним, либо мертв.

— Не давай мне пустых обещаний.

— Я и не даю. Только и ты сдержи свое. Верни мне себя и сестру... Вы обе должны бороться.

Он накланяется и, обхватив ладонями мое лицо, касается губами лба. А потом просто встает и уходит. Уходит, забирая с собой частичку меня. Забирая с собой немного моей боли.

* * *

Я не помню, как я искупалась, и как привела себя в порядок в тот день. Точнее, я понятия не имею, откуда вязла в себе силы. Но после разговора с Исаем что-то поменялось во мне. Словно до этого сломанный механизм, начал работать.

Включив телефон, я села на кровать и написала ЕМУ сообщение. Я хочу, чтобы он знал, это все только ради него.

«Я буду жить».

Я зашла в комнату Элис, буквально погрузившись в свое безумие снова. Боль и чернота одиночества, все это витало вокруг. Она лежала в постели, так же как и я, не поднимаясь с нее все эти дни. Я молча залезла к ней под одеяло и обняла ее. От Элис пахло ванилью и кофе.

Она посмотрела на меня удивленно. В ее глазах стояли слезы, лицо было бледным, как и мое. Девушка положила голову мне на грудь. Я прикрыла глаза, свыкаясь с новой целью.

Когда ты пустой, сложно найти в себе силы делать что-то. Ты словно сдавшийся воздушный шарик. Я понимала, что должна наполнить себя хоть чем-то... Чтобы иметь возможность жить.

— Завтра Мирон отвезет нас в клинику. Мы будем там с тобой вместе.

Элис кивает, я слышу ее всхлип в темноте.

— Спасибо, что пришла. Ты мне очень нужна.

Полтора месяца спустя

Прикрыла глаза, вслушиваясь в шум воды. Мелкие брызги падали на лицо, заставляя дрожать от холода. Но я не вставала и не уходила от фонтана.

Здесь было очень красиво. Причудливые деревья, старинные многовековые сосны. Огромная территория полная белочек, енотов и птиц. Это место совсем не похоже на больницу, скорее место для отдыха. Рехаб.

Я не знаю, сколько Мирон отдал за наше пребывание здесь. Но именно это место позволило мне окончательно не сойти с ума.

Я была с ней все это время. Капельницы, лекарства, разговоры с психологами, после которых у нее были жуткие срывы. Срывы были и у меня. Но сейчас, глядя назад, я понимаю, что все не зря.

Нет, ничего не поменялось. У Элис тот недуг, что будет возвращаться вновь и вновь. Но острый период пройден, благодаря лекарствам. А ее внутренние проблемы разворошили и попытались привести в порядок. Долгие беседы с мозгоправами давались ей сложно, но я уверенна, все это поможет Элис в будущем. Впереди у нее сложный путь, и бороться с недугом придется всю жизнь. Но теперь она знает, как это делать, и она хочет жить.

Как все это время чувствовала себя я?

Больно.

Боль никуда не делась, несмотря на курс успокоительных и других препаратов. С психологом я согласилась говорить всего один раз, но и там я не смогла раскрыться. Я знаю, что мою проблему не решит ни один врач. И я не хочу ее решать. Я все еще верю.

Сжала в кармане холодный пластик телефона. Прикрыла глаза, словно чувствуя связь с ним. Все это время я писала ему. По два письма в день – утром и ночью. Ночью письма были особенно длинными. Я рассказывала ему все, что не успела сказать. Писала, как сильно скучаю, и как мечтаю о том дне, когда переступлю порог его квартиры. Я хотела сделать там ремонт. В спальной комнате на всю стену я собиралась повесить афишу с его боя.

Я писала о том, что Нинель позвала меня на день рождения малыша Луки, и что я не хочу, но все равно пойду, потому что друзья Демида скучают по нему также сильно, как и я.

Я писала ему все, что происходило в моей жизни. О разговоре с врачами, и о том, что они убеждали меня отпустить его. И я злилась, выплескивая ярость в письме. Как я могу отпустить, если Дема часть меня? Это все равно, что отдать часть легкого, или сердца... Да все мои органы пропитаны им! Даже если бы они могли стереть мне память, чтобы унять эту боль... я бы послала их к черту. Воспоминания о нем приносят боль, но это все, что у меня осталось. И я буду хранить каждое из них внутри себя.

Распахнув глаза, увидела Элис, выходящую из главного корпуса. У нее в зубах тлела сигарета. Девушка катила за собой чемодан.

Сегодня нас выписывают. Элис должна вернуться сюда через полгода. Она была счастлива, но кое-что омрачало и ее праздник.

Исай.

С того самого дня, как он пообещал мне найти Демида, никто не видел Гесса. Я боялась говорить об этом с Элис, видя, как она волнуется за брата. Мирон с Амиром навещали нас каждую неделю. Куча еды, и внимания. Они улыбались, говорили с нами на посторонние темы, но ни один так и не заикнулся об Исае.

А меня грызло чувство вины. В тот день, когда он уехал, я и себя то не помнила от горя. Не помню всего, что наговорила ему, но знаю точно, что была груба и жестока. Я послала его на верную смерть. Он дал мне слово, и я знаю, Исай выполнит его, чего бы это ему не стоило. Но дни шли, а от него совсем не было вестей.

— Наконец-то, мы валим из этой богадельни, – Элис опускается рядом со мной на скамейку. Выпускает дым.

— Боже, ты не представляешь, какое это удовольствие! Полтора месяца без сигарет.

Ее возмущение вызывает у меня улыбку. Волосы девушки затянуты в высокий пучок, минимум краски на лице и спортивный костюм вместо привычных вызывающих нарядов. Она стала другой. И пусть делает вид, словно ничего не изменилось.

— Мирон звонил, сказал, что уже на подъезде. Они сняли целый ресторан отпраздновать твое возвращение.

Элис кривится, словно ей это вовсе не интересно.

— Я тут кое-что придумала, — говорит она, поднимаясь со скамьи. По ее взбудораженному виду, я понимаю, что она задумала очередную авантюру.

— А не свалить ли нам всем вместе на Гоа? А что? Парни возьмут отпуск, понежимся на горячем песке, поплаваем в море. Там такой дайвинг, закачаешься!

Мне приятно видеть ее такой.

— Было бы круто, но вы езжайте, а с тобой мы смотаемся туда летом. Мне к учебе возвращаться нужно.

Элис хмурится.

— Лия. Я хочу, чтобы ты мне пообещала одну вещь.

После ее слов мне становится не по себе. С некоторых пор, я насторожено отношусь ко всяким обещаниям.

— Когда мы выйдем из этого места, обещай не закрываться и не исчезать из моей жизни. Мы прошли много дерьма, и ты единственный человек, кому я могу доверить любую тайну. Не считая братьев, конечно...

Элис выглядит такой открытой и ранимой.

— Пожалуйста, никогда не забывай, что ты наша семья. И парни такие же родные тебе, как и я.

В глазах стоят слезы. Ее слова будто касаются каждого потайного уголка моей души. Она задевает все еще воспаленные, больные места. Я киваю, улыбнувшись, а Элис притягивает меня к себе.

* * *

Мы выходим за ворота. Полтора месяца заключения позади. Ветер треплет голые ветви деревьев, весь асфальт в лужах и опавших листьях.

Элис рядом, держит меня за руку, и так мне немного проще. Думать о неизвестном будущем, принимать чуждую и страшную для меня свободу. Но я знаю, что они рядом. Значит я не одна.

С дороги, в сторону парковки на всем ходу съезжает черная Тайота Тундра.

Волнение отбойными молотками в висках.

Исай.

В кармане вибрирует телефон. Снова и снова, словно короткие сигналы оповещения. Достаю его, и открываю сообщения. Переписка с Огги.

Я не верю своим глазам, но по очереди, начиная с самого первого сообщения, одна галочка сменяется на две, и тут же загорается синим.

— Элис! — зову ее, снова и снова скользя глазами по экрану. Элис, ничего не понимая, продолжает курить, лениво посматривая на свой мобильный.

И когда машина останавливается, я вижу как открывается водительская дверь, и из нее выходит.. не Мирон. Исай.

Я делаю шаг, и чувствую, как мои ноги становятся ватными. Исай направляется ко мне.

По щекам текут слезы, я сжимаю в пальцах телефон, и в этот момент последнее из сообщений становится прочитанным.

— Ты здесь, — выдыхаю со всхлипом, когда он подходит ко мне.

Он улыбается, и я замечаю несколько новых шрамов на его лице.

Гесс делает шаг, и прижимает меня к себе. Я закрываю глаза, понимая, что он настоящий и не привиделся мне.

— Только не ври, крылышко, — шепчет на ухо, смеясь. — Я ведь знаю, что ты радуешься совсем не мне.

От его слов дрожь пробегает по телу. Я отстраняюсь, и всматриваюсь в его голубые глаза. Нет сил произнести и слова, когда внутри все кричит.

Это правда?! Правда?!

Он улыбается так нежно и кивает. Исай выпускает меня, отступая в сторону, и я вижу, как открывается пассажирская дверь, и спустя мгновение передо мной появляется ОН.

Черная худи и куртка сверху, лицо усталое, исхудавшее, в шрамах – бровь, уголок рта. Но это он... настоящий, живой, невредимый. Демид.

Я срываюсь к нему так быстро, что кажется, ветер подхватывает и несет на всех порах. Пару секунд, и я вцепляюсь в него. Я прижимаюсь к нему так сильно, словно все еще не верю в происходящее. Боюсь.

Из моих глаз льют слезы, и когда он отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо, я ничего не вижу – все размыто, словно на стекле в дождливый день.

— Белка, — хриплый, дрожащий голос. Мурашки по коже от него. Он здесь. Со мной. Настоящий.

Его пальцы на моем лице, а я носом в его ладонь утыкаюсь и дышу, дышу , дышу.

— Эй, ну хватит, все же нормально, — смеется Дема, заботливо стирая с моих щек слезы. Всматриваюсь в черты его лица, так жадно. Каждый шрамик его, каждый синяк исследую. В черных глазах усталость. Бедный мой, родной. Сколько он пережил! Сколько испытал за это время!

— Ты жив...- слетает тихое, едва различимое.

Он улыбается широко-широко, как умеет только мой Огги. И от его улыбки сердце на вылет.

— Я же говорил, что вернусь чуть позже, ну чего разрыдалась то дуреха? – смеется, а самого трясет всего. Он прижимает меня к себе, а я впиваюсь в его губы своими. Пальцы сжимают его одежду так сильно, что даже если нас сейчас будут тянуть в разные стороны, я не отпущу. Никогда и на за что не отпущу его.. моего родного.

— Все, все хорошо. Теперь все позади, слышишь? – когда обоим перестает хватать воздуха, он прижимается лбом к моему, а я рыдаю. Как белуга реву. Боль льется из меня лавиной.

Дема смеется, прижимая к себе. Пока я плачу, он гладит меня по волосам, то и дело целуя.

— Привет, брат, — слышу голос Мира за спиной. Отстранившись, стираю с лица слезы.

Мирон, Амир, Исай и Элис. Все стоят рядом, улыбаясь, смотрят на меня. И в этот момент я вдруг вспоминаю слова Элис, сказанные мне недавно. Они -семья, они все – моя семья.

— Исай, – зову Гесса.

Он в это время обнимает Элис. Выпустив сестру, делает шаг вперед.

- Спасибо.

Знаю, что это далеко не все, что я должна ему сказать. Но сейчас я способна лишь на такую малость.

Он хмурится, и отвернувшись на мгновение, вдруг резко подается к нам. Его огромные руки заключают в объятия нас двоих. Я смеюсь, а Дема шутит. И спустя пару мгновений, я чувствую на себе руки Мирона, следом присоединяется Амир с Элис. Нас шестеро. Мы стоим у ворот рехаба. Стоим, обнявшись, и смотрим в глаза друг другу. С такой верой смотрим, с такой любовью, что в глазах снова собираются слезы.

И я снова плачу, хотя обещала Исаю, что не стану этого делать. Но я плачу от счастья, от того, как много его во мне. И оно заполняет каждый миллиметр моего пространства, вытесняя всю боль и одиночество.