Глава 28

Выбежав из торгового центра, я сразу поймала такси и поняла, что кроме кредитной карты Максима у меня ничего нет. Ладно, воспользуюсь один раз и избавлюсь от нее. Раздался телефонный звонок в сумке, я запаниковала и вместе с комом к горлу еще тошнота подступила. Сбросив вызов, я уткнулась головой в стекло и принялась громко и размеренно дышать, избавляясь от стресса. Не помогало. Водитель дважды обернулся ко мне и спросил: не плохо ли мне, я заверила, что все отлично, просто экспериментирую с дыхательной гимнастикой. СМС. Дрожащими руками сняла экран с блокировки и в страхе открыла сообщение.

«Понравились фото? Мы еще не закончили, Кира»

Урод. Захотелось телефон в окно выбросить, но пришлось побороть свой гнев и просто его отключить, мне нужны деньги, поэтому мобильник придется оставить на время.

Во всей суматохе, я совсем про Оболтуса забыла, забрать его нужно, но возвращаться не стану, да и забирать пока некуда. Время подбивало к одиннадцати, но я все равно рискнула позвонить Идке. Трубку взяла быстро, и когда я попросила ее забрать кота у Максима и приютить у себя на недельку, та обозвала меня сумасшедшей и повесила трубку. Прости, Оболтус, я что-нибудь придумаю.

Да уж, это место тоже одно из последних, где бы я хотела быть, но выбора у меня не оставалось. Танцпол постепенно забивался людьми, и я на какие-то пару секунд даже ощутила себя дико в этом заведении, словно не работала тут никогда.

– Макаренко. Какими судьбами? – Кажется, Алена видеть меня не очень-то рада, или правда, удивлена. Думала, не вернусь?

– Ты обещала оставить за мной место.

– Помню. Чего взвинченная? Может, присядешь?

– Нет. Я. Ален, могу я пожить в костюмерной несколько дней? Пожалуйста.

– С ума сошла?

Кажется. Немного.

– Мне некуда пойти. Помнишь? За тобой должок. Прошу. Я не помешаю, всего несколько дней, нас с соседкой выперли из квартиры, я подработаю и уйду сразу, и ты больше меня не увидишь. Пожалуйста.

– Ладно, Макаренко, только не разводи тут срач. Уверена, что можешь работать сегодня? Выглядишь омерзительно.

Могу или нет, это теперь неважно, мне нужно поскорее денег заработать.

– Я приведу себя в порядок.

– Ладно, несчастье ты ходячее.

– Ален. Босс. Он бывает здесь?

– Не-а, после той клоунады ничего не слышно.

– Не говори ничего. Если вдруг появится, предупреди меня, ладно?

– В чем дело, ты здорова?

– Спросит обо мне, скажи, что ничего не знаешь, умерла, улетела на Луну, что угодно.

– Макаренко.

– Ладно? Прошу.

– Да, ладно-ладно. Ненормальная. – Последнюю фразу, она уже себе под нос буркнула, когда уходила, но я все равно услышала.

* * *

На следующий день я продала мобильник, который дал мне Владислав Романович, выручила не много, так как не имела на него никаких документов. Но удалось купить кое-что из сменной одежды, предметов первой необходимости и на еду оставить, хоть и с аппетитом были явные проблемы, но вот кофе почему-то никогда не казался лишним.

Новый день, как и каждый последующий проходил, как в бреду, словно меня выбросили в какую-то альтернативную вселенную. Я питалась кофе, танцевала, пыталась уснуть. Считала дни и деньги, которые заработаю. Если не хватит на квартиру – вернусь к матери. Я знаю, что станет пилить, как только переступлю порог квартиры, но областной городок это место, где мне суждено быть. Я жила в страхе, и страх сливался со мной все больше, пока я и, вовсе, перестала его замечать. Быть здесь, в этом клубе, все еще означало быть частью того человека. Я бы сказала, что обвела его вокруг пальца, но это ничего не значит, не после того, как он прошелся по мне. Подумать только, себе же хуже сделала. Будто застряла в этом невидимом коконе, из которого, кажется, нет выхода. Одна часть меня – ждала его, другая боялась, что он вдруг объявится и все вместе они ненавидели нас обоих.

– Макаренко.

Я вздрогнула, отвернувшись от зеркала и, пролила кофе, ошпарив пальцы. К слову, это был третий стакан по счету за последний час, и мне казалось, будто я уже теряюсь в пространстве. – Чего к зеркалу прилипла? Твой выход. Мать. – Алена подошла ближе и стала внимательно заглядывать мне в глаза. – Ты здесь неделю, Кира, если я увижу это снова. Нам придется попрощаться.

– О чем ты?

– Никакой наркоты в клубе. – Она перешла на шепот.

Я вылупила глаза, хотя по ощущениям, они итак жили своей жизнью.

– Я ничего не принимаю! С ума сошла?

Аленка прищурилась.

– Точно?

– Можешь сходить со мной сдать анализы. Это все кофе. И неудобный диван.

– Да ну тебя, Макаренко, иди танцуй уже.

Сегодня был вечер громоздких туфлей и коротких кожаных шорт с топом. Танцевали мы с Лорой вдвоем, в одинаковых костюмах, в ВИП-зале, между прочим, где на удивление собралось куча народу и все мужчины. Кажется, они что-то праздновали, судя по тому, как активно чокались стаканами, проливая алкоголь и громко кричали. Я работала на автомате, как тот кофе-аппарат за углом клуба. Не было больше ничего, зачем я раньше сюда приходила, кроме денег. Это был пятый танец по счету, и я даже ни разу не сбилась с ритма, несмотря на грохочущее сердце и учащенное дыхание (нужно завязывать с кофеином), до одного момента. Он был здесь. Они оба. И я как знала, что (не)нужно смотреть в сторону входа в этот момент. Сердце подпрыгнуло где-то у горла и сделало обратный скачок. Максим застыл в дверях всего на долю секунды, наши взгляды встретились, и я не знала, куда бежать. Старший обошел его стороной, окинув меня насмешливым взглядом. И, даже, несмотря на громкую музыку, я будто услышала, как он усмехнулся. Продолжая танцевать, я старалась не думать ни о чем, кроме работы, но получалось плохо, слишком плохо. Мне нельзя его было видеть. И, кажется, он тоже был с этим согласен, пройдя в самый затемненный угол широкого стола. И я точно знала, что оттуда хорошее обозрение на сцену. Они вдвоем. Два брата. Что они празднуют?

После очередных мужских возгласов и проливания алкоголя, я уловила движения в полумраке и, через пару секунд сбоку от сцены появился Владислав Романович. Он взял микрофон, лежавший между пультом диджея и огромной колонкой и, постучал по нему пальцем, так что грохот пронесся скрежетом по моим внутренностям.

– Господа. – Заговорил он и, в долю секунды, музыка в зале немного стихла. – Давайте поприветствуем моего брата. – Гул прошелся по залу, аплодировали все, кроме одного. Максим сидел в самом конце стола, сложив руки на груди и, смотрел куда-то в пустоту, словно, как и я старался быть дальше от этого места. В груди что-то стрельнуло.

– Я хотел сделать подарок позже, но раз уж такие обстоятельства. – Кажется, он покосился на меня. – В честь твоего юбилея предлагаю выбрать девицу на вечер. Какую хочешь? Я плачу.

Максим встал и медленно подошел к брату, я еле дышала, и продолжала танцевать на последнем вздохе.

– Это не бордель, брат. Никто здесь не продается.

Владислав Романович усмехнулся.

– Кроме нее. – И указал на меня микрофоном. У меня внутри все сдавило, и я вообще перестала что-либо видеть перед собой, пульс грохотал в голове, в ушах, в пальцах, а потом. А потом я подвернула ногу. Впервые за все время работы я грохнулась на сцене. Нога скользнула по дурацким громоздким туфлям и, я приземлилась на колено, упираясь руками в пол, волосы упали на лицо, когда я опустила голову. У меня даже сил встать не нашлось. В зале повисла тишина, все кроме музыки умолкли. Кажется, Лора продолжала танцевать, и я не виню ее, потому что прекрасно знаю, что профессионал должен быть профессионалом в любой ситуации. Я была неуклюжей всю свою жизнь, но танец никогда не подводил меня, как и я его. Но сегодня я подвела нас обоих. Я боялась даже голову поднять, зарывшись в коконе из волос, словно меня никто не видел.

Кто-то принялся меня поднимать, пока я судорожно хватала ртом воздух. Меня бросило в жар и вдруг захотелось провалиться под этот пол.

– Давай, идем отсюда. Кира, ты слышишь?

В голове стоял сплошной шум и, лишь отголоски знакомого голоса эхом отдавались в ушах. Я подняла лицо и открыла глаза, часто моргая. Просто встань, и вали отсюда!

Максим снял с себя пиджак и надел на меня, я пялилась на него и, постепенно складывала в голове утерянные фрагменты.

– Не трогай меня. – Прошипела я, сквозь удушающие слезы и выбежала из зала.

– Кира!

Захлопнув дверь костюмерной, я прижалась к ней спиной, в попытке отдышаться. Взглянув на свои пальцы, я поняла, что меня буквально трясет, в горле ком собрался и, ко всему, вдобавок, тошнота подступила, и я совсем не могла вспомнить, когда последний раз нормально спала или ела.

– Кира, открой дверь. – Его голос звучал прямо за спиной, и нас разделяла лишь тонкая деревянная дверь.

– Уйди, пожалуйста.

– Я не могу. Ты знаешь. Открой или я выбью ее.

– Выбивай. Я не сойду с места.

– Черт возьми! Прошу. Мне нужно. – Обрывки фраз могли не означать ничего, но я могу пересчитать на двух пальцах, сколько до этого раз он сбивался с мысли. – Ты в порядке?

– Да. – Ответила я, закусывая губу, подавляя вырывающийся всхлип.

– Я, на самом деле, волнуюсь.

– Не стоит.

После этого последовала тишина, я слышала только звук собственного дыхания и сердцебиения, которое отдавало прямо в уши. Даже без малейшего шороха за дверью, я знала, что мужчина стоит там, чувствовала его, даже отойти боялась, в страхе потерять эту связь. В горле уже столько горечи собралось, что мне даже пришлось заткнуть себе рот руками. Когда послышались тихие, отдаляющиеся шаги, я разрыдавшись, дошла до дивана и свернулась на нем калачиком, через какое-то время уснув.

* * *

Поразительно, что Алена еще не ворвалась в комнату и не отчитала по полной. Для клуба такой величины я заслужила увольнение, но это меня не очень-то пугало, я все равно собиралась уйти. Я не могу здесь работать. Всегда будет риск, что мы встретимся здесь снова. Этого его клуб, я тут лишняя.

Впервые за несколько дней я чувствовала себя спокойно, мягкое тепло разливалось по телу, дыхание стало ровным, будто кто-то приказал ему таким быть. Мне казалось, словно нежусь в пышных перьевых облачках, до тех пор, пока не открыла глаза. Кто-то мягко гладил меня по волосам, и это, уверяю, было лучшим успокоительным на всем белом свете. И только я могла превратить это умиротворение в панику.

– Что ты тут делаешь?

Свет был погашен, но мне и не нужно было видеть, чтобы знать, кто кроме меня здесь находится.

– Не хотел разбудить. Прости.

Нащупав на стене включатель, я нажала его и, свет разлился по помещению, больно ударяя в глаза.

– Я задала вопрос.

– Переоденься, мы уходим.

Максим встал с дивана и подошел ко мне, я почти не шелохнулась.

– Я никуда с тобой не пойду.

– А я не могу тебя тут оставить. Переоденься. Пожалуйста.

Я прыснула и отступила назад, когда его рука почти добралась до моего лица.

– Зачем? Разве тебе не нравится? – Я покрутилась на месте, делая все более глупым и раздражительным. На мне были все те же маленькие шорты и топ, на лице Максима не поменялось ничего, он, по прежнему, угрюмо смотрел мне в лицо. – Разве у тебя уже не встал? Это ведь все о чем ты думаешь, правда? – Я вернулась к нему, и заметила, как дернулся его кадык.

– Я никогда не скрывал, что хочу тебя. Ничего не изменилось. Но я пришел не за этим.

– Зачем?

– Забрать тебя домой.

– Домой. – Я рассмеялась. – Ты шутишь?

– Нет. – Кажется, он действительно, говорил серьезно.

– О чем ты вообще думаешь? О чем ты думал всю эту неделю? Нет, я не хочу знать. Выйди. Я переоденусь и уберусь отсюда.

Я принялась мельтешить по комнате в поиске своих вещей, и разум был настолько рассеян, что я даже не понимала, что делаю.

– Кира. – Он попытался поймать меня за руку, но я вырвалась.

– Нет. Ты делаешь, мне больно, ясно? – Я обернулась, уставилась на мужчину, позволяя слезам скользнуть по щекам. И я не имела ввиду физическую боль, хотя, иногда и казалось, словно нет разницы.

Максим шагнул ближе, и сжал мое лицо в своих руках. Он был растерян, как и я, но смотрел словно сквозь мою стену, которая вот-вот готова была рухнуть.

– Ты не понимаешь. Я не зову тебя в свою квартиру, просто в свою постель, я зову тебя в свою жизнь. И я, чертовски, хочу обнять тебя. – Пока я в растерянности, позволяла рушить мои стены, мужчина притянул меня к себе, прижав к груди, уткнувшись лицом в мои волосы, а я вдыхала его запах и плавилась от тепла, которое окутывало нас обоих. Мне хотелось, чтобы это было правдой, хотелось позволить всему этому случиться со мной, с нами. Я расслабилась на пару минут, вжимаясь, в до боли, знакомое тело, вслушиваясь в стук наших сердец. Совсем немножко. Максим шумно выдохнул и, обнимая его в ответ, я постепенно ощутила, как расслабляются его мышцы, словно целый груз свалился с его спины. Я тоже тяжело вздохнула и, разжав руки, медленно отстранилась, мелкая морщинка пролегла меж бровей мужчины, а я собрав волю в кулак, взяла одежду и отвернулась, чтобы переодеться. Ни к чему эти взгляды. Запихнув все остальное в сумку, я обернулась, Максим, даже с места не сдвинулся. Подойдя ближе, я натянуто улыбнулась и, встав на носочки, едва коснулась его щеки губами, после чего подтерла большим пальцем следы от помады. Нам не по пути с тобой.

– Я сама уйду. Не ходи за мной, ладно?

После этих слов быстрым шагом я рванула из костюмерной.

– Кира!

В клубе еще полно народу было, поэтому пришлось побыть невежей и растолкать всех в побеге. Вот бы такси сразу поймать!

– Кира! – Конечно, он шел за мной.

Выскочив из клуба, в состоянии полной растерянности, я огляделась по сторонам, и рванула к дороге, обходя подъездную парковку. Сердце гулко стучало в груди, словно зная заранее, что смотрю не туда, куда нужно. Выбежав за парковочный терминал, я обернулась в надежде, что Максим, все-таки, остался позади. И это стало моей ошибкой.

– Кира, стой! – Его крик эхом сотряс мои органы, после чего звук тормозящих шин ударил по ушам и, когда я повернула голову, то мои глаза встретились с ослепляющим светом от фар, а тело больно шмякнулось обо что-то тяжелое. Я слышала даже то, как моя голова соприкоснулась с асфальтом.

Все превратилось в какой-то безумный писк, шум и крик. Я пыталась открыть глаза и даже что-то сказать, чувствовала, чьи-то руки на своем лице.

– Тише. Ничего не говори.

Разве я говорила? Открыв глаза, попыталась сфокусировать их, но получалось откровенно плохо, я практически не чувствовала своего тела, будто и не со мной все происходило.

– Не закрывай глаза, хорошо? Будь здесь. Со мной.

Он сидел рядом со мной на земле, держа в своих руках, и я даже понять толком не могла, куда меня уносит. Я стараюсь не закрывать. Стараюсь.

– Потерпи немного. Эй, урод! Я сделаю из тебя гребаную котлету, если через две секунды здесь не будет «скорой», я размажу тебя… – Он замолчал, когда я потянулась рукой к его лицу, пытаясь попросить, чтобы не бросал меня здесь, побыл еще со мной. Не помню, получилось ли. Последнее, что я почувствовала, – прикосновение его мягких теплых губ к своим пальцам, последнее, что я видела – его лицо.