ГЛАВА 11

Я надеялась больше не услышать ничего о заявившейся в поместье женщине, но когда сошла в малую столовую на обед, с отвращением увидела её за столом. К тому же по правую руку от дин Ланнверта, на месте, которое обычно занимал дин Койоха!

Она тоже, видимо, не ожидала встретить тут незнакомку, вульгарный смех замер, и она с любопытством уставилась на меня густо подведёнными глазами.

Я с радостью отметила, что она не очень красива. Худая, с резкими чертами лица, с чересчур длинным носом — совершенно ничего особенного. Зачем дин Ланнверту жениться за ней? Неужели за ней дают богатое приданое?

Она, видимо, тоже заинтересовалась мной.

— Кто эта прелестная пташка? — спросила у дин Ланнверта глубоким грудным голосом. И, как будто этого было мало, положила свою ладонь на его, расслабленно лежавшую возле тарелки.

Дин Ланнверт сначала пронзил меня острым взглядом, а потом как ни в чём не бывало ответил:

— Её имя Келина. Она здесь временно.

Я вспыхнула. Какой многозначительный и ничего не объясняющий ответ!

— Я отлично знаю диомейский и вполне могла бы ответить на ваш вопрос сама, — я бросила холодный взгляд на нахальную дамочку. Собиралась смутить её — ибо как она смела допустить такую невежливость: говорить обо мне в третьем лице, когда я сама здесь присутствую — но женщина лишь усмехнулась в ответ.

— Маленькая дерзкая пташка, — с удовольствием повторила она. — Ты её обучаешь? У неё есть дар?

Дин Ланнверт только покачал головой.

— А-а! — протянула она. — Тогда ясно, почему милая девочка так ершится. Она не привыкла к тому, как мы, маги, общаемся между собой! — и она засмеялась в голос.

Ну конечно!

Как же я не поняла сразу. Кто ещё, кроме магички, может с такой беспардонностью носить мужской наряд и так свысока общаться, не ставя ни во что правила приличия. Только маги, которым титул даётся по факту окончания магической академии. Вот и выходят в свет такие магички, ничего не смыслящие в этикете, ведущие себя на равных с мужчинами, без образования и манер!

Я почувствовала превосходство. Пусть мой дар невелик, образование я получила блестящее. И уж ни за что не позволю себе такого вызывающего, недостойного поведения.

Но она меня злила. Ужасно злила. В ней раздражало всё: то, как она смеётся, грубо и вульгарно, то, как размешивает сахар в чашке, громко звеня ложечкой, то, что она охотно участвует в разговоре, хотя приличной девице в компании мужчин подобало бы хранить молчание. И, наконец, то, как она то и дело позволяет себе дотронуться до руки дин Ланнверта. А тот сидит, как будто так и надо, не одёргивает её, не стряхивает руку, вообще не проявляет никакого неудовольствия!

Ещё меня раздражали намёки на их связь, которые не переставая делали близнецы. Женщина — Мелина — только смеялась и отвечала той же монетой, а мне кусок в горло не шёл. Неужели дин Ланнверт и впрямь женится на этой... отвратительной, ужасной, неотёсанной...

— Так на приём вы идёте вместе? — спросил один из близнецов, мгновенно переключая меня на другую тему. Я навострила уши.

— Да, я для того и приехала сегодня. Сейдж вызвал, чтобы я была его спутницей.

— Весь королевский двор будет у ваших ног.

— От смеха от ваших манер, — прошипела я сквозь зубы. Тут же пожалела о своей невоздержанности: разговор стих, все взгляды уставились на меня.

— Что-что ты сказала? — поинтересовалась Мелина с кривоватой усмешкой.

— Я сказала, что уверена, вы будете блистать сегодня при дворе, — я вернула ей улыбку — ту самую равнодушно-высокомерную улыбку, которая помогла мне выжить в пансионате среди змеиных интриг девиц на выданье.

Не думаю, что эта грубая мужикообразная женщина может мне что-то противопоставить.

— А девочка остра на язык, — один из близнецов подмигнул мне, а другой засмеялся.

Противная Мелина застыла, меряя меня пристальным, уже далеко не тем снисходительным взглядом. Усмешка сползла с её губ, а в моей душе воцарился покой.

К сожалению, ненадолго, потому что после обеда я увидела её в роскошном тёмно-красном платье, садящейся в мобиль у парадного входа. Дин Ланнверт, тоже очень красиво одетый, в вышитом золотом мундире, брюках с лампасами, вычищенных до блеска сапогах, с выправкой не хуже генерала, подавал руку, помогая спутнице взобраться на подножку. А эта Мелина совершенно бесстыдно приподняла юбки. Взгляд дин Ланнверта скользнул по показавшейся в облаке кружев ножке, он скабрёзно ухмыльнулся и что-то сказал.

Я тут же отвернулась и раскрыла книгу, которую читала. К сожалению, буквы прыгали перед глазами, ничуть не желая проникать в разум, а уши только и делали, что ловили звук мотора, шуршание шин по дорожке, скрип раздвигающихся ворот.

Уехали.

Почему-то было невыносимо неприятно думать о том, как дин Ланнверт пойдёт с ней под руку по мраморным полам королевского дворца. Как, должно быть, обнимет, кружа в танце, положит широкую горячую ладонь на её талию, привлекая к себе, как она будет закусывать губы в его объятиях, как встретятся их взгляды... Отвратительно. Они совершенно не подходят друг другу — он явно аристократ, а она? Деревенская доярка!

Ох, я совсем не о том думаю. Дин Ланнверт же собирался сегодня поставить ультиматум отцу.

Чем злить эту Мелину, я бы лучше должна была войти к ней в доверие. Может, удалось бы уговорить её помочь мне. Но почему-то одна мысль о том, чтобы воспользоваться помощью этой низкой доярки, вызывала во мне отвращение.

Я попыталась представить, как дин Ланнверт подходит к отцу на приёме. Если моя весточка дошла, отец уже знает, что именно дин Ланнверт меня похитил, если нет... то это известие застанет его врасплох. Интересно, встречал ли он дин Ланнверта раньше? Думаю, да, ведь отец нередко посещал магические академии. Может, они даже любезно раскланиваются и пожимают друг другу руки. Но сегодня все маски будут сброшены.

Если дин Ланнверт пошёл на такой шаг, значит, он готов к открытому сражению. Не боится ни гнева короля, ни мести отца. Дин Койоха назвал его гением, но мой отец тоже гений. Не знаю, кто вышел бы победителем из их дуэли.

Но дин Ланнверту и не нужна дуэль, она ведь почти никогда не заканчивается смертью. Он хочет уничтожить отца морально, лишить всего, что он имеет, опустить на дно отчаяния. И только потом убить.

Это значит... он хочет лишить отца доверия короля, звания Хранителя Хрустального жезла... и, наверное, меня. Я одновременно и способ шантажировать отца, заставить его поступать так, как нужно дин Ланнверту, и способ отомстить ему. И если через мои страдания он сможет заставить страдать моего отца — не вижу причины, по которой он этим не воспользовался бы.

Весь тот день тянулся ужасно медленно и тоскливо. Я бродила по территории поместья, побывала во всех уголках, в которых раньше не была, кормила лошадей яблоками, которые дал мне улыбчивый конюх, даже поиграла с близнецами в неожиданно обнаружившийся в поместье бильярд — но туча, тяжело осевшая на сердце, никак не желала рассеиваться. Я с мучительным нетерпением ждала, когда дин Ланнверт вернётся и привезёт с собой мой приговор, итог беседы с отцом.

Но шло время, наступила ночь, а он никак не показывался.

Я сидела у себя и читала, когда в коридоре наконец послышались шаги. Вздрогнула, отложила книгу. Я специально не стала удаляться в спальню или в маленькую комнату, чтобы застать дин Ланнверта. Хотела поговорить с ним, убедить пойти с отцом на мировую, убедить, что месть никому не принесёт счастья.

Кошки царапали на душе при мысли, что он вообще не вернётся, пойдёт ночевать к той невыносимой вульгарной женщине. Слава богам, он всё же образумился.

Но неуместную радость тут же прогнал женский смех.

На миг у меня перехватило дыхание. Он притащил эту дрянь сюда! В свои покои! На ночь глядя!

Это было ужасно. Как он вообще мог так поступить со мной? Привести женщину в соседние со мной комнаты? Вынудив меня слышать всё, что там происходит?

Наверное, я должна была уйти в спальню, закрыться, спрятаться под одеялом, молясь, чтобы за стенкой не послышался скрип кровати, но я оставалась в гостиной, даже невольно подошла чуть ближе к двери, прислушиваясь. Не хотела слышать, но старательно навострила слух.

Из коридора доносилась тихая речь, мурлыкающие нотки женского голоса, слегка насмешливые, сухие — дин Ланнверта, его характерный «кхакающий» смех. Говорили оба слегка протяжно и неразборчиво, как будто осушили не одну бутылку вина, прежде чем прийти сюда. Потом послышался стук соседней двери, и звуки затихли.

Я несколько раз глубоко вздохнула. Внутренний голос уговаривал идти спать. Но другой, невесть откуда взявшийся, искушающий голос иной Тинны, твердил, что нужно воспользоваться этим шансом.

Они в соседних покоях! У нас смежная ванная! Если они будут сидеть в гостиной, а не сразу отправятся в спальню (эта мысль почему-то вызывала во мне почти физическое отвращение), то я смогу услышать их разговор. Возможно, выясню что-нибудь об отце.

Эта вполне рациональная мысль удивительно совпала с совершенно не рациональным чувством, невесть когда завладевшим мной, цепко угнездившимся в душе, переворачивающим вверх дном все мои тщательно соблюдаемые доныне принципы. Чувством, которому я сама не могла дать названия.

Руководствуясь этой жгучей смесью, я крадучись пересекла тёмную ванную комнату и застыла у двери в гостиную дин Ланнверта.

Смех и голоса стали слышнее, но смысл разобрать я не могла. Приникла к тонкой деревянной преграде, так, чтобы дверная щель приходилась прямо под ухо.

— Вина? — послышался тихий, но отчётливый голос дин Ланнверта.

— Было бы неплохо, — мурлыкающий ответ Мелины.

Шаги, лёгкое, едва уловимое сотрясение досок пола под тяжестью мужчины.

— Ты отлично держалась сегодня.

— Да ну тебя. Сама знаю, что мне далеко до тебя и всех, кто впитал манеры с молоком матери.

Молчание. Звук наливаемой жидкости. Шаги, скрип кресла. Видимо, дин Ланнверт обошёл столик и сел на своё место.

— Ну... за нас, — её голос. Какой-то неприятно вкрадчивый, влезающий в душу. Послышалось звяканье бокалов.

«За нас»! Какая наглость!

Мне представилось, как Мелина смотрит поверх бокала на дин Ланнверта, смотрит снизу вверх, может быть, облизывает губы. А он невольно следит за движением этих губ, и, негодяй, не имеет ничего против!

— Сегодня ты сверху? — спросила она с острым вызовом, насмешкой и почти не скрываемой страстью.

Дин Ланнверт суховато рассмеялся:

— Как пожелаешь.

Его голос тоже стал ниже, повеяло животным желанием. Меня передёрнуло от отвращения.

Святая Миена, они сейчас точно отправятся в спальню! Сверху — это что вообще такое? Не знаю, но догадываюсь, что ничего хорошего!

Ну уж нет. Подобного разврата я не допущу. Не здесь! Хотят заниматься этими ужасными вещами — пусть идут подальше!

Стиснув зубы, я решительно нажала на ручку двери.