ГЛАВА 10

Не помню, как я засыпала, помню только, как ворочалась на подушке, всё снова и снова чувствуя на себе жадные, наглые руки дин Ланнверта, пронизывающий взгляд его светлых глаз, горячее дыхание и требовательные поцелуи. Раз за разом он обнимал меня, прижимал к стене, накрывал ртом мои губы. Только в воображении не отпускал так легко, раздевал, покрывал поцелуями грудь и живот, а потом опускался на колени между моих раздвинутых ног и долго, уверенно ласкал языком самую потайную часть моего тела.

Я и презирала сама себя за подобные мечтания, и не могла перестать. Он слишком сильно действовал на меня, как настоящий афродизиак, кружил голову своим напором, своей внутренней силой, привлекал меня, как огонь привлекает глупого мотылька. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором опять вставали его потемневшие от желания глаза, и сладко ёкало в груди, распространяя по всему телу волны томительного, пугающего меня саму жаркого огня.

Я проворочалась без сна всю ночь, пока за окном не начало светлеть и птицы не защебетали в саду. Только тогда уснула неожиданно спокойно и безмятежно. А когда снова открыла глаза, большие настенные часы напротив кровати показывали уже половину десятого утра.

Я подскочила, садясь. Проспала завтрак? Или Нея ещё не приходила меня будить?

Здесь, в новых покоях, я могла просто не расслышать стука во входную дверь. Нужно перестать закрывать её, ведь уже ясно, что дин Ланнверт может войти в любое время.

Эта мысль вызывала протест и одновременно нечто вроде боязливого предвкушения. Как стыдно, Тинна! Мысль о том, что мужчина может в любое время зайти, должна была вызывать страх. Что со мной творится здесь, в его плену?

Ещё подходя к ванной, я услышала плеск воды. Странно, неужели звуки из комнат дин Ланнверта доносятся так легко? Или я вчера позабыла завернуть кран? Какая расточительность!

Испугавшись, я рванула дверцу в ванную комнату — и замерла на пороге. Прямо передо мной шла загораживающая уборную ширма, а дальше стоял умывальник с зеркалом над ним — и перед этим зеркалом сейчас дин Ланнверт — в одном низко повязанном на бёдрах полотенце, ещё весь мокрый — придирчиво трогал лезвием подбородок в мыльной пене.

Я чуть не вскрикнула. А может, и вскрикнула, потому что дин Ланнверт вдруг обернулся ко мне и смерил меня ледяным взором.

Молниеносно выскочив и захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной. Сердце бешено билось в груди. Святая Миена, это что же... это что же такое происходит?! Почему дин Ланнверт стоит в моей умывальне и бреется как ни в чём не бывало?! Что же он, перепутал комнаты?

Или... догадка сверкнула, словно молния. Дело не в том, что дин Ланнверт снова без спросу пробрался в мои покои. И потайной двери никакой нет. Просто у нас общая умывальня!

Боги, мне ведь даже не пришло в голову, что в ней могут быть две двери, я её просто не осматривала. Мельком подумала, что она очень похожа на ванную дин Ланнверта, только расположение зеркальное. А оно вовсе не было зеркальным, это была одна и та же комната, на которую я смотрела из разных точек!

О-о-о, он у меня за это поплатится! Поселить меня не только в соседних покоях — а в общих, с общей же ванной! Это же как нужно не ставить ни во что правила приличия, не думать о моей репутации...

Тут я усмехнулась самой себе.

Моя репутация? Разумеется, он о ней не думает. Хуже того, он только обрадуется, если сможет погубить её. Погубить меня в глазах общества.

Хорошо, что обществу Диомеи и её столицы Раны я и так не была представлена — нечего губить. А в Ордоне наша семья занимает не такое уж высокое положение.

Я бы думала дальше и не знаю, до чего довели бы меня эти мысли — но в этот момент дверь за моей спиной распахнулась, с лёгкостью отодвигая меня саму, как бы я ни упиралась. На пороге показался дин Ланнверт — в том же шокирующем виде, в каком и был, разве что смыл пену для бритья и красовался теперь чисто выбритым подбородком.

Я замерла на месте, не зная, куда девать взгляд — потому что он так и норовил прилипнуть. То к странной метке на груди дин Ланнверта, на том же самом месте, что у меня, и, кажется, с тем же самым узором, только белой, словно выжженной на золотистой коже, то к плоскому животу с пластинами мышц и узкой дорожкой волос, ведущей к паху, то к усыпавшим рёбра белым шрамам, которые не портили его, а вовсе наоборот — делали ближе, земнее, реальнее.

По-моему, я даже забыла, как дышать. Нужно было уйти, гневно осадить его, возмутиться неподобающим поведением, но я, как заворожённая, продолжала любоваться его телом.

Когда я подняла взгляд, спохватившись, дин Ланнверт смотрел на меня сверху вниз и нагло улыбался. Нагло, вальяжно, расслабленно — он даже прислонился к косяку, словно не было ничего на свете интереснее, чем наблюдать за моей реакцией.

Я моментально вспыхнула. Отвернулась и решительным шагом направилась в спальню. Раз уж воспользоваться умывальней сейчас не могу, посижу почитаю и подожду, пока он закончит. Дин Ланнверт не останавливал меня, но его взгляд я чувствовала спиной, он обжигал и будоражил, подталкивал обернуться.

Слава богам, когда через пятнадцать минут я тихонечко подобралась обратно к двери ванной, внутри уже никого не было. Я воровато зашла и медленно начала осматривать помещение. Вторая дверь обнаружилась в том самом месте, на котором я её помнила. Белая в белой стене — неудивительно, что я не заметила её при беглом осмотре. И всё же, как низко, как подло с его стороны!.. Как будто мы супруги...

Щёки невольно полыхнули жаром при этой мысли, и я вспомнила его тело, покрытое маленькими капельками воды, белое полотенце на сухощавых бёдрах, сильные руки, как-то почти высокомерно, пренебрежительно сложенные на груди. И взгляд, его дерзкий, невыносимый, раздевающий взгляд.

К сожалению, я не нашла на двери ни замка, ни даже щеколды. Из-за этого мыться пришлось очень быстро, постоянно оглядываясь в сторону половины дин Ланнверта. Немного успокаивала мысль, что стойка с полотенцами и банными халатами, которую я старательно пододвинула на нужное место, помешает ему сразу увидеть меня — но ведь это же дин Ланнверт. Он с огромной радостью застанет меня обнажённой и будет смеяться, любуясь, как я краснею и пытаюсь убежать.

На завтрак я всё же немного опоздала. Остальные уже начали, и, подойдя к столовой, я расслышала негромкий перестук столовых приборов и звон бокалов. И ещё тихую речь вполголоса.

Не знаю, почему я остановилась. Наверное, в глубине души мне очень хотелось знать, о чём они разговаривают, когда меня нет рядом.

— ...на королевский приём, — донёсся обрывок фразы дин Ланнверта. — Поставлю Рейборну ультиматум.

— Ты всерьёз? — я узнала голос одного из близнецов. — Сам же отговаривал от открытой конфронтации, мол, слишком опасно.

— Теперь у меня появился козырь. Не скажу пока, какой именно, ещё слишком рано.

Я вся внутренне сжалась. Он говорит обо мне, ошибки быть не может. Это я его козырь и возможность поймать отца на крючок его отцовских чувств.

— Мы же одна команда, ты нам не доверяешь? — голос соратника звучал недовольно. Второй близнец тут же поддакнул.

— Дело не в этом, просто сейчас ещё рано. Закрыли этот вопрос, он не обсуждается.

— ...Как скажешь, — стук приборов возобновился.

Я ещё некоторое время стояла неподвижно. Дин Ланнверт не хочет говорить обо мне. Почему? Боится, что разгласят, подозревает предательство? Или просто не хочет, чтобы об этом знал кто-либо ещё, хочет оставить мой секрет себе, владеть им единолично?

В таком случае мне нужно как можно теснее подружиться с близнецами и выведать у них, как снять метку. Пока они не узнали, что я дочь ненавидимого ими Рейборна.

Сзади послышалось шарканье: слуги понесли горячее. Я притворилась, что запнулась, поправила совершенно не требовавший этого подол и шагнула в светлое помещение столовой. Окинула взглядом собравшихся.

Дин Койоха, как всегда, безмятежный и невозмутимый. Двое одинаковых светловолосых, в синих костюмах, близнеца. И дин Ланнверт, со своим жёстким пристальным взглядом. Четверо таких разных и в то же время по-своему притягательных мужчин. Четверо врагов графа Рейборна и его бедной дочери.

Я сделала книксен и молча заняла своё место.

***

После завтрака я отвела в сторону дин Койоху. Тот удивился, приподнял брови, верно, ожидая, что я снова стану докучать ему вопросами о платьях — но на этот раз меня беспокоила совсем другая вещь.

— Погода такая хорошая, вы не хотели бы прогуляться по саду?

— С превеликим удовольствием, — дин Койоха подал мне руку.

Я молчала, пока мы не оказались на месте и я не завела его в укромный уголок, со всех сторон загороженный пышными кустами. Там нервно облизнула губы и разом, чтобы лишить себя пути отступления, спустила платье с плеч.

Дин Койоха вспыхнул густым смуглым румянцем — как-то моментально, враз. Бросил по сторонам растерянный взгляд.

— Посмотрите же, — возмущённо шепнула я ему. Повела плечами, указывая на то, что хотела ему показать — разросшуюся цветочным узором чёрную метку.

Он наконец взглянул. Губы его сложились в маленькое «о». Он даже приподнял руку, как будто хотел коснуться, и в последний миг одумался, опустил, не дотронувшись.

— Вам знакома эта метка?

— Да, нейди Келина, — со смущением он справился, но теперь на благородном лице появилось сожаление. — Это изобретение Сейджа. Клятва верности и гарантия одновременно. У нас у всех стоят подобные. Правда, узор несколько меньше.

Он, чуть-чуть помедлив, расстегнул пуговицы светло-зелёной рубашки. Я не удивилась, увидев на правой стороне груди чёрную метку, похожую на ту, что дин Ланнверт ставил мне вначале.

— Что она требует и запрещает? — уж вряд ли дин Ланнверт ограничил соратникам передвижения по поместью.

— Беспрекословного подчинения, — это, видимо, был ответ на первый вопрос. — Если Сейдж сочтёт нужным, он может приказать нам что угодно, и эта клятва заставит нас подчиниться, пусть даже мы бы этого не хотели. К его чести, должен добавить, что пока он ни разу этим не воспользовался. А взамен он делится с нами всем, что ему удаётся узнать, показывает свои разработки, обучает. Каждый из нас принял это условие добровольно.

Восхваления в адрес проклятого наглого дин Ланнверта встали мне поперёк горла. Заносчивый подлец! Только и может, что пускать пыль в глаза.

— Да что бы он мог без его демона, — презрительно фыркнула я.

Но дин Койоха покачал головой:

— Не говорите так. Сейдж — гений. Я очень жалею, что он соблазнился легкодоступной силой, пошёл на такой ужасающий шаг. Если он не справится, в один прекрасный день этот город... может быть, даже эта страна — будет лежать в руинах.

Надеюсь, он преувеличивает. В конце концов, есть мой отец, есть армия короля — разумеется, одного разбушевавшегося мага, пусть даже одержимого демоном, враз остановят. Но я всё же спросила, подразумевая приступы ярости дин Ланнверта:

— Вы боитесь этого?

— Нельзя не бояться, находясь с ним бок о бок.

— Тогда вы, должно быть, пытались выяснить, как можно избавиться от этого? — я положила руку на грудь, уже скрытую под тканью платья.

— От метки? — дин Койоха так явно удивился, что стало ясно: подобная мысль ему и в голову не приходила. — Нет, ни разу. Я верю Сейджу, до сих пор он успешно доказывал своё самообладание.

Наверное, потому, что на глазах дин Койохи не убивали Гнеса. И одежду на нём не рвали. И в подземелье не водили, чтобы приковать к решётке.

К сожалению, все эти мысли пришлось оставить при себе. Что ж, значит, придётся надоедать близнецам. И неплохо бы выяснить, почему они ненавидят отца. Но перед этим...

— Нейд Ард, а скажите... эта самая метка, только как бы вывернутая наоборот, белая — что это означает?

Меня никак не оставляло воспоминание об идентичном узоре на груди дин Ланнверта. С чего бы ему ставить метку на себя самого?

Дин Койоха некоторое время размышлял, потом поднял глаза.

— У меня есть только одна версия, — сказал он. — Это эффект от использования заклятия отражения, рефлексус. Но где вы её видели?

— Заклятие отражения? — его вопрос, как очень неудобный, я пропустила мимо ушей. — Расскажите подробнее.

— Обычно используется, чтобы создать связь между двумя заклинаниями. Например, чтобы проверить, как оно действует.

Я уже начала понимать, но никак не могла поверить.

— И что, оно передаёт всё с той же силой?

— Зависит от того, какого размера рефлексус и куда он нанесён. Если размер идентичен, а заклинание наносится непосредственно на кожу, то да, маг ощущает то же, что и подопытный.

Дин Койоха пустился в рассуждения о типах заклинаний, но я слушала вполуха. Невыносимый негодяй дин Ланнверт!

Мне стало стыдно. Это значит, когда я кричала у решётки, выгибаясь от боли, он чувствовал то же, но не дёрнул и бровью? Какой же слабой он, должно быть, меня посчитал! Неудивительно, что свернул допрос на половине, наверное, решил, что его методы для меня слишком суровы. Впрочем, это как раз было верным суждением.

— Нейд Ард, — я вспомнила об ещё одном вопросе, который во что бы то ни стало хотела прояснить. — Скажите, а почему графа Рейборна ненавидят близнецы?

— Мейнор и Аджер? Это опять деликатная история, — дин Койоха смутился. — Боюсь, я не могу рассказать об этом девушке.

— Умоляю, расскажите! — я схватила его за руку. — Клянусь, это не пойдёт дальше меня.

— Нет, не уговаривайте, прошу вас, — дин Койоха выглядел несчастным. Но моя магия уже потихоньку начала действовать, и постепенно лицо его просветлело. — Хорошо, я расскажу вам, но обещайте слушать это как страшную сказку. Дело в их сестре. У них была старшая сестра, которую они очень любили. Необыкновенная красавица, высокая, стройная, золотоволосая. Она блистала в свете. Граф Рейборн... воспылал к ней нежными чувствами. Похитил и некоторое время силой удерживал в своём замке. Наконец она понесла. Но, увы, запретные заклятия и эксперименты, которые он ставил над ней, прервали и её жизнь, и жизнь нерождённого ребёнка.

Я отшатнулась, как поражённая молнией. Не может быть. Этого просто не может быть. Похищение? Удерживание силой? Запретные эксперименты над беспомощной беременной женщиной? Нет, это какой-то кошмар, придуманные для удовольствия детские страшилки!

— Ну вот, вы огорчены, вы напуганы. Прошу вас, забудьте о том, что я только что сказал. Это всё вас совершенно не касается, вся история уже поросла быльём.

О нет. Судя по услышанному мной разговору близнецов, их ненависть ещё полыхает ярким пламенем. И меня это касается ещё как. Ведь это мой отец...

Больше всего пугало то, что я уже не могла с уверенностью заявить: всё это ошибка.

Мне срочно необходимо выбраться отсюда и наконец поговорить с отцом. Спросить у него начистоту, сколько правды в этих слухах, действительно ли на совести его такие ужасные вещи?

Странный, совершенно неожиданный здесь звук нарушил мои лихорадочные размышления. Это был женский смех и голос — довольный, мурлыкающий, протяжный:

— Ну же, Се-ейдж...

От отвратительной интимности этой фразы по мне как будто проехалась железная борона. Аж передёрнуло. Это ещё кто? 1439f7c

Выглянув, я увидела на дорожке идущую к дому парочку. Дин Ланнверт, высокий, стройный, с прямой спиной — и повисшая у него на руке незнакомка в мужском костюме. Серые замшевые штаны вульгарно обтягивали её ноги и задницу. Какое бесстыдство!

Над ухом раздался голос дин Койохи:

— О. Мелина пожаловала.

— Кто она такая?

Он смутился, но ответил:

— Ну... нечто вроде его наречённой.

Не отдавая себе отчёта, я сжала кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Очнулась от боли.

Наречённая! У этого мерзавца, позволяющего себе такие поступки, оказывается, есть наречённая!