ГЛАВА 13

Только тут я очнулась. Брыкнулась, упёрлась руками в его грудь:

— Пустите! Немедленно... Вы не можете...

Мои возражения оказали на него не больше действия, чем весенний ветерок на вековые скалы. Дин Ланнверт пронёс меня через гостиную, пинком открыл дверь в спальню, прошёл ещё пару шагов и опустил на кровать. Я невольно вздрогнула от прикосновения ледяного шёлка к обнажённой спине, мгновенно покрылась крупными мурашками, соски встопорщились. Дин Ланнверт навис надо мной, не позволяя вскочить, и приник губами к моей шее. Я тихо ахнула от импульса, пробежавшего по коже.

— Не смейте! — собрала все внутренние силы, чтобы остановить его. — У меня есть жених! Я ему верна!

Сама не знаю, почему я вспомнила об Айлесе. Он ничуть не занимал моих мыслей, пока слово «жених» само не прыгнуло на язык. Только потом я почувствовала раскаяние: ведь это правда, я обещалась ему когда-то, а сейчас — лежу на кровати в спальне дин Ланнверта, под его тяжёлым телом, изнываю от его поцелуев и безумно хочу продолжения. Как это низко, как нечестно по отношению к Айлесу. Пусть даже, святая Миена свидетель, я не по своей воле попала в плен, не по своей воле дрожу от прикосновений дин Ланнверта, это просто какой-то странный эффект, наваждение, дурное безумие, отравляющее кровь.

— Нет у тебя никакого жениха, — тихим зловещим шёпотом отозвался дин Ланнверт. — Запомни это! — он смотрел мне прямо в глаза и словно пил до дна сумасшедшим взглядом. — Ты моя. Хочешь ты или нет, ты моя, ты станешь моей. Ты навсегда останешься здесь!

Он говорил тихо, низко, с рычащими нотами, как будто угрожал. Я заледенела. Дин Ланнверт словно принял какое-то решение за то время, что мы не виделись, и всё теперь оказалось иначе, наши отношения безвозвратно изменились. Но как — я понятия не имела.

— Ты говорил с отцом, — торопливо озвучила я свои выводы. — И что? Он от меня отказался?

Эта мысль хлестнула меня, как плеть. Отец не мог бы так поступить. Более того, мне бы и в голову не пришла такая возможность — раньше. А сейчас я, хоть и не хотела в это верить, первым делом подумала именно об этом.

Но дин Ланнверт, улыбаясь пугающей дикой улыбкой, покачал головой:

— Никто не предлагал ему выбора.

— Как это? Разве ты не собирался сегодня пойти с ним на сделку? — было странно беседовать на серьёзные темы с мужчиной, который прижимал меня к кровати, который только что покрывал моё тело поцелуями, но я уже была полностью захвачена другими мыслями.

— Откуда ты знаешь? Маленькая шпионка. Да, собирался. Передумал. Передумал... — он наклонился вперёд, щекоча мои губы дыханием, а потом вдруг резко перекатился, укладывая меня на себя.

Я растерялась, вдруг очутившись сверху, издала какой-то невнятный возглас, который дин Ланнверт тут же поймал ртом, одновременно крепко взяв за затылок, не позволяя уйти от поцелуя. Я дёрнулась, чувствуя себя пойманной птицей, ощущая, как его язык своевольно вторгается в мой рот, как быстрее бежит по жилам кровь, как... как твердеет нечто и без того достаточно твёрдое, на чём я лежала.

Не отпуская моего затылка, другой рукой дин Ланнверт задрал подол ночной рубашки. Я попыталась освободиться от сковывающих движения просторных рукавов, хотела остановить его, но не успела, его широкая горячая ладонь по-хозяйски прошлась по бедру, раздвинула ноги, и моя промежность напрямую почувствовала сводящий с ума жар и твёрдость его паха.

Я часто и напряжённо задышала. Прямо в губы дин Ланнверту, потому что он не переставал целовать меня, лишь ненадолго отпуская и снова приникая к моему рту, атакуя его, бесчеловечно покоряя. Нам нельзя было делать то, что мы делали. Это верх неприличия, я обещана другому, дин Ланнверт не мой жених. Да и жениху я никогда не позволяла настолько откровенной ласки.

А потом, я ведь совсем не знаю, дин Ланнверт делает это со мной потому, что я это я, или потому, что я дочь своего отца? Потому, что, обесчестив меня, он сможет хоть немного, но отомстить ему? Эта вторая мысль отрезвила меня куда сильнее, я затрепыхалась, пытаясь вырваться из плена его тела, упёрлась руками в грудь, выскользнула из-под прижимавшей затылок ладони.

— Хватит... это чересчур... вы заходите слишком далеко.

В тишине спальни горячечный шёпот прозвучал слишком страстно, как будто на самом деле я хотела продолжения. Может статься, это и на самом деле было так.

— Я захожу? — спросил дин Ланнверт низко и хрипло. — По-моему, это ты сегодня только и делаете, что повсюду заходишь... слишком далеко.

Его глаза лихорадочно блестели в темноте, словно предлагая мне посмеяться над сомнительной шуткой. Я ничего не ответила. Осторожно слезла с него, поправила верхнюю часть ночнушки. Дин Ланнверт закинул руки за голову и лежал, наблюдая за мной.

— Ты меня хочешь, — сказал он вдруг очень уверенно.

— Как вы смеете, — я невольно покраснела. — Ваши намёки омерзительны. Я невинна.

— Физически — может быть. Но в глубине души ты глубоко порочна, маленькая развратница. Я тебе докажу, что ты хочешь меня.

В один миг он расслабленно лежал, а в следующий уже набросился на меня, опрокинул, задрал подол, коленом заставил раздвинуть ноги. Я закричала, вырываясь. Дин Ланнверт заткнул мне рот поцелуем, поймал руки и вздёрнул над головой, прижимая к кровати. Целовал меня жадно и страстно, пока я не расслабилась, видя, что он не делает больше ничего ужасного. Потом перехватил мои запястья одной рукой, а другой стал сквозь ночную рубашку гладить грудь, бёдра — медленными успокаивающими движениями. Эта ласка тоже показалась мне довольно безопасной, а ещё довольно приятной. Я лежала спокойно, пока вдруг его пальцы не коснулись самого сокровенного местечка. Дёрнулась от неожиданно острых ощущений, но дин Ланнверт, словно ожидая этого, тихо зашептал что-то нежно-успокоительное, а потом снова поцеловал меня в губы. Его рука продолжала удерживать мои руки, а пальцы второй медленно ласкали промежность.

Я задрожала от нахлынувших ощущений. Это было так... необычно. Жаркие требовательные поцелуи и одновременно такая откровенная, бесстыдная, такая обжигающе приятная ласка внизу. Его пальцы двигались нежно и уверенно, то массировали круговыми движениями, то атаковали вздыбившийся бугорок, средоточие моих нервов, то гладили чуть ниже, скользя по ткани тонких трусиков.

— Ты мокрая насквозь, маленькая врунишка. Говоришь, что не хочешь меня? — голос дин Ланнверта звучал непривычно бархатно.

Я непроизвольно дёрнулась, сводя ноги, когда он, одним махом приподняв мою попу, ловко стянул с неё трусики.

— Ш-ш-ш, спокойно, — он удержал мои бёдра раздвинутыми. Погладил внутреннюю поверхность, местечко совсем рядом к тому, что только что ласкал — и резко склонился вперёд, припал губами.

Мне показалось, я схожу с ума. Это было странно, невозможно, недопустимо — то, что он делал. И это было так остро, чувственно, безумно приятно, что я, вместо возражений и попыток оттолкнуть его, только тихо застонала. Непривыкшее к такой ласке тело откликалось с ошеломляющей готовностью, я задыхалась от накрывающих с головой ощущений, цеплялась за скользкое покрывало, шире разводила ноги, непроизвольно стремясь навстречу прикосновениям.

Я чувствовала внутри себя чужие пальцы, сначала один, потом второй, движущиеся сперва медленно, изучающе, потом всё быстрее и требовательнее — и когда они внутри задевали какую-то точку, по всему телу прокатывались волны безумного наслаждения. Язык дин Ланнверта танцевал вокруг самой чувствительной области, давил, поглаживал, порой неистово терзал, с каждым разом всё сильнее приближая миг наивысшего блаженства. Ласки внутри и снаружи усиливались, становились всё более исступлёнными, остервенелыми, пока я, судорожно хватая ртом воздух, не содрогнулась в мощных, но неистово приятных конвульсиях.

На краткий миг всё померкло в глазах. А когда ко мне снова вернулась способность видеть, дин Ланнверт уже лежал рядом, удобно устроившись на боку и подпирая рукой голову.

***

— «Дрянные делишки», — он поднёс к моему носу блестевшие, влажные от моей же любовной смазки пальцы, а когда я в смущённом негодовании отвернулась, тихо захохотал. — Не нахожу, чтобы всё это казалось тебе таким уж отвратительным и омерзительным.

О чём он? Я не успела спросить вслух, как вспомнила. Я же сама чехвостила их с Мелиной почём зря — именно этими самыми словами. Ужасный дин Ланнверт, конечно, не мог упустить случая посмеяться надо мной.

Но после только что испытанного у меня не было никакого желания и дальше воевать. Мне даже язык не повиновался. Пусть говорит, что хочет, о боги, это было так...

Но дин Ланнверт не унимался.

— Ты когда-нибудь трогала мужчину здесь? — он взял мою руку и положил себе на пах. Я попыталась отдёрнуть руку, но он не дал. Что-то под моей ладонью мгновенно начало расти и крепнуть.

Свободной рукой дин Ланнверт расстегнул пуговицы брюк. Я закусила губу и со смятением и трепетом смотрела туда, где вот-вот должно было появиться... то самое.

Нет, я никогда не трогала и даже не видела этот предмет. Только на картинках, которыми обменивались втайне пансионерки, со взрывами смеха и румянцем на щёчках. А ещё у мраморных юношей с идеально вылепленным телом — маленький краник под аккуратным кустиком каменных волос.

То, что я увидела сейчас, походило на тот краник — да и на нарисованные мужские части не больше, чем слепленный ребёнком земляной пирожок походит на испечённый поварихой. Этот... предмет — был большой, настоящий, даже какой-то угрожающий, он вызывал одновременно смущение и желание прикоснуться. Тёмно-розовая от прилившей крови головка смотрела прямо на меня, словно бросая вызов. Я невольно облизнула губы.

— Дотронься, — тихо сказал дин Ланнверт.

Я смятенно посмотрела на него, потом снова вниз. Дин Ланнверт аккуратно приблизил мою ладонь к этому... зверю, но не до конца, как будто хотел, чтобы я сделала это сама.

Смущение залило щёки таким горячим, как расплавленное олово, румянцем, что мне казалось, они пылают не хуже факела в ночи. Смущение и любопытство — два демона свили гнездо в моей душе и никак не давали покоя, терзали, подталкивая к действию.

Я шевельнула кистью, как бы прося дин Ланнверта отпустить меня, и его пальцы неторопливо разжались. Осторожно, подушечкой указательного пальца, я коснулась смотрящей на меня головки. Она оказалась на удивление шелковистой, но упругой, прогибалась под давлением.

Дин Ланнверт вдруг выдохнул сквозь зубы, и я взметнула на него испуганный взгляд:

— Больно?

Как посмотрела, так и не смогла отвести взгляд. У него в глазах была бездна. На меня никто никогда не смотрел так. Яростно, жадно, с явной безуминкой, и вместе с тем затягивающе нежно. Тысяча разных чувств, как в котле Райаса, короля преисподней.

Лицо дин Ланнверта рассекла кривая усмешка:

— Нет.

Он снова взял мою руку, направил пальцы к тому месту, где крылья головки смыкались и вниз вела тоненькая перемычка.

— Вот здесь, — выдохнул он, и его дыхание коснулось моего лица. — Коснись здесь. Да, вот так. М-м, молодец, малышка. Маленькая развратница. Моя маленькая развратница.

В следующий миг он вдруг вздёрнул меня вверх и яростно поцеловал. Пальцы впивались в затылок, причиняя мне боль, но почему-то эта боль словно множила ощущения, делала поцелуй ещё острее и чувственнее. Потом дин Ланнверт снова рванул ленты моей ночнушки, содрал лёгкую ткань, отбросил в сторону. Я не успела вскрикнуть, сделала попытку прикрыться, но он сразу опрокинул меня на кровать и накрыл своим тяжёлым мощным телом. Раздвинул колени, поместился между ними, и я почувствовала промежностью жар его мужского органа. Он ткнулся во влажный ноющий вход, начал медленно продвигаться внутрь.

Я отчаянно забилась:

— Нет! Не надо!

Дин Ланнверт замер, сверля меня тёмным взглядом. Он жарко, тяжело дышал.

Я закусила губу. Если он не остановится, сама я не смогу ничего сделать. Ни сбросить его с себя, ни убежать, ни как-то помешать. Могу разве что попробовать повлиять на него с помощью своего дара, но для этого нужно время, дин Ланнверт успеет похитить мою невинность.

— Я не хочу... так... без освящения... без любви.

На глазах закипали непрошеные слёзы — от страха, от ощущения, что я попала в ловушку. А, может, от того, что между нами никогда не будет этой самой любви, мы враги, дин Ланнверт никогда не поведёт меня к венцу — да я и сама не представляла такое возможным. И ни за что не сжалится, ведь это часть его мести, дочь его злейшего врага — абсолютно беспомощна, дрожит под ним полностью обнажённая, в его единоличной власти. Как просто ему сейчас обесчестить меня, причинить боль одновременно и мне, и моему отцу.

Но он почему-то, выругавшись сквозь зубы, приподнялся на руках, освобождая меня от плена своего тела. Я сжалась в комочек, а он, тяжело опустившись рядом, потребовал:

— Тогда так. Дай руку.

Не дожидаясь, пока я двинусь, поймал сам мою ладонь и уверенно опустил её на вздыбленный мужской орган. Я резко втянула в себя воздух: это было так неожиданно. И так странно — ощущать кожей ладони эту часть его тела, горячую, твёрдую, с обвивающими ствол венами.

— М-м, вот так... да, — дин Ланнверт водил моей рукой, быстро, сильно, резко, не останавливаясь, вверх-вниз. Его глаза заволокло туманом, но взгляд следил за мной всё так же неотступно.

Я опустила глаза на то, что он ласкал моей рукой. Невольно приоткрыла губы, как будто хотела лизнуть выглядывавшую головку, и даже не испугалась, когда услышала хриплый, с присвистом полувздох-полустон. Движения дин Ланнверта ускорились, он снова застонал, а в следующий миг упругий орган под моей рукой задёргался и в воздух выплеснулась белая жидкость. Я вздрогнула от неожиданности, но не отвела глаз и почему-то с жадностью смотрела, как головка выплёвывает остатки семени, как оно растекается по рубашке дин Ланнверта, как его крупная рука наконец разжимается и моя небольшая получает свободу.

Дин Ланнверт сыто, удовлетворённо вздохнул. Потом одним резким движением стащил с себя рубашку, протёр пах и бросил её куда-то на пол. Снял брюки — и те тоже отлетели в сторону. Следом настала очередь покрывала, и так смятого и скомканного от нашего противоборства. А напоследок дин Ланнверт повёл рукой, и по стенам, по окнам, по двери пополз тёмно-зелёный переливающийся узор. Он мгновенно затянул комнату шёлком, превратив её в украшенную изнутри коробку.

— Что это?

— Магия. А то некоторые только и норовят засунуть повсюду свой любопытный нос. А теперь спать, — чётко сказал дин Ланнверт и по-свойски притянул меня к себе.

Я положила голову на его широкую грудь, всё ещё ощущая меня совершенно растерянной, смущённой, невероятно взволнованной.

Поставил магические запоры. Боится за кабинет? Там такая мощная защита, я и в прошлый раз спаслась чудом. А может, он просто не хочет выпускать меня из своей спальни? Хочет... чтобы я пробыла с ним до утра?

Его сердце стучало ещё слишком сильно и быстро, но постепенно успокаивалось. А я долго не могла уснуть.

Дин Ланнверт уже дышал размеренно и тихо, а я всё лежала, уставясь в темноту, слушая его дыхание, чувствуя, как поднимается и опускается его грудная клетка, и молилась святой покровительнице.

Святая Миена, спаси и сохрани. И подскажи, дай знак — что это происходит со мной? Или, может быть, с нами обоими?