ГЛАВА 8

Тинна

Стоя у зеркала, я придирчиво рассматривала широкий ворот взятого у Неи тёмно-серого форменного платья. Почти не видно, только у самых плечей выглядывают тонкие чёрные усики узора, заходят на ключицы. Приложила белый кружевной платок, тоже одолженный у Неи. Нет, так ещё хуже, горничная горничной.

Невольно вспомнилось, как в пансионате девочки шептались, что некоторые особо страстные любовники оставляют следы поцелуев на коже своих любовниц.

Вот эта метка на моей груди как такой же поцелуй. Только хуже, куда хуже. Тёмная магия. Запятнала меня, как будто я сама ею занималась.

И в то же время от мысли, что это его магия, его знак, у меня начинала кружиться голова. Проклятый дин Ланнверт.

Щёки снова зарделись, глаза моего отражения пугающе заблестели. Боги, Тинна. Вчера ты спаслась буквально чудом, не иначе как и впрямь вмешательством святой Миены, а сегодня уже снова думаешь о похитителе и краснеешь, вспоминая жар его рук?

И губ, боги, и губ.

Я дотронулась пальцами до собственных. Чуть припухшая горячая кожица под пальцами показалась шероховатой. Проклятый маг. Как он яростно целовал меня. Никто никогда не целовал меня так. А я-то думала, поцелуи Айлеса — вершина порока. Куда там, от тех поцелуев не пронизывало насквозь, не содрогалось всё внутри, не сжималось в такой сладкой запретной судороге. И дыхание дин Ланнверта — оно опаляло меня, воспламеняло, превращало в кого-то другого, совершенно незнакомую мне Тинну.

Передёрнув плечами, я отошла от зеркала.

Я никак не могла решить, идти на завтрак или нет. От ужина я вчера отказалась, просто не могла представить, как сяду за стол с человеком, который только что... Мало того что он убил своего соратника на моих глазах, так потом ещё позволил себе такое... чуть ли не...

Эта мысль казалась мне такой ужасной и в то же время порочно-притягательной, что я не смела озвучивать её даже про себя. Но вот же — потом я полночи ворочалась на той самой кровати, где это чуть не произошло, и невольно воскрешала в памяти прикосновения его жёстких рук, свой страх и переполнившую меня в тот миг отчаянную смесь двух желаний: чтобы он остановился и чтобы продолжил.

Я так и не поняла, что случилось. Вернулся разум? Просто в один момент тяжесть его тела исчезла, раздались удаляющиеся шаги, и я осталась одна, растерянная, испуганная, почти смирившаяся, потерявшаяся в хаосе бессвязных мыслей и ощущений.

А минут через десять в снесённую с петель, криво повисшую дверь робко постучалась и вошла Нея. Уж не знаю, что она подумала, увидев меня в разодранном платье, с растрёпанными волосами, забившейся в угол кровати, но спросить ничего не посмела. Зато взгляд отводила очень многозначительно.

Интересно, как быстро все слуги в этом доме будут знать, что дин Ланнверт якобы сделал?.. Боги, какой позор. Стать мишенью всех сплетен — это ещё хуже, чем считаться куртизанкой.

Платье пришлось выбросить, заштопать его было бы невозможно, только накладывать заплаты на тонкую ткань. Хорошо что Нея, пряча глаза, сама предложила мне своё запасное. Вчера я с радостью согласилась, а вот теперь, когда настало утро и меня позвали на завтрак, вдруг засомневалась. Вопросы неминуемы, или, если не вопросы, то взгляды.

Когда же снова приедут девушки мадам Болевю? Привезут платья... и долгожданную весть от бабушки, возможно. Надо напомнить дин Койохе, но для этого придётся выйти отсюда... и встретиться с дин Ланнвертом снова. А я не знала, как смотреть ему в лицо.

Конечно, можно было остаться у себя, но это казалось мне признанием своего поражения. Одно дело не пойти к общему столу, когда переполняет гнев и отвращение, когда не хочется видеть лица этих людей, и совсем другое, когда это... смущение. Дикое, неуместное смущение. Я никак не могла перебороть это чувство.

Остаться у себя — как будто признать, что вчерашнее что-то для меня значит. Дать понять дин Ланнверту, что он задел меня глубже, чем я хотела бы, чтобы он думал.

Нея постучалась снова — я уже начинала узнавать её деликатный стук — и повторила, что меня ждут в малой столовой.

Я глубоко вздохнула, отбросила прочь кружевной платок и решительно вышла.

На пути в малую столовую я тысячу раз успела пожалеть и передумать, и мысленно сбежать снова в свою комнату, но шага не умерила и в помещение вошла довольно уверенно. Сразу прошла к своему месту и села, кивнув и вполголоса извинившись за опоздание. Тут же слуги внесли горячие блюда, зазвенели столовые приборы.

Я сразу уловила тяжесть в воздухе. Никаких вопросов, которых я так боялась, никаких издевательств, мужчины даже между собой почти не говорили.

Все видели, что стул Гнеса пустует, но никто ничего не сказал на этот счёт. Уже знают, что с ним произошло?

Улучив момент, я украдкой взглянула на сотрапезников. Дин Койоха поймал этот взгляд и приветственно кивнул, но лицо его показалось мне мрачным. Близнецы тоже выглядели так, словно над ними нависла некая грозная тень: почти не перебрасывались репликами, на меня не смотрели.

На дин Ланнверта я не взглянула сама. Боялась встретиться с ним взглядом, боялась реакции собственного тела, того, что покраснею, что выдам себя.

В такой траурной обстановке трапеза завершилась. Я поблагодарила за еду, помедлила, сама не зная, чего жду. Чего бы я ни ждала, этого не случилось. Дин Ланнверт ушёл первым, и это меня расстроило. Или, вернее, кольнуло в сердце неясным раздражением, то ли обидой, то ли ещё чем-то.

Словно пытаясь заставить себя выбросить всё это из головы, я тоже поднялась и нагнала успевшего выйти в коридор дин Койоху.

— Нейд, — окликнула я его.

Он остановился, с лёгким удивлением посмотрел на меня. Я заставила себя умерить шаг, хотя мне хотелось подбежать к нему, схватить под руку и снова ощутить на себе тот же взгляд, каким он смотрел во время нашей вчерашней прогулки в саду.

Мимо прошли близнецы, один из них взглянул на дин Койоху, другой — на меня. Я сделала вид, что не заметила.

— Я хотела спросить про платья... — сказала, подходя. — Я понимаю, конечно, белошвейки приезжали только вчера... но нельзя ли их поторопить? Я согласна даже на готовое платье, пока заказанные не будут сшиты. И... мне не терпится скорее примерить их.

Дин Койоха несколько удивился, но кивнул:

— Хорошо, я поеду в город сегодня, заодно навещу салон, спрошу, когда они смогут приехать для примерки. И если вы настаиваете, думаю, они смогут подобрать вам что-нибудь готовое.

— Отлично, у них есть мои мерки, — я с облегчением проводила взглядом скрывшихся за поворотом близнецов. Только теперь осмелилась взять дин Койоху под руку. Он не сопротивлялся, но ощутимо напрягся.

Плохо. Неужели дин Ланнверт что-то сказал ему? Запретил общаться? Или сказал, что Гнес погиб из-за меня? Причины я не знала, но реакция тела дин Койохи была слишком показательной.

***

Я постаралась незаметно коснуться пальцами вены на его локте. Место не очень удачное, но лучше, чем ничего. Сосредоточилась и послала импульс тепла и приязни. А вслух сказала:

— Но я хочу примерку поскорее. Поторопите их, пожалуйста.

Он ответил не сразу, и я уже представила, что он думает обо мне. Что-то вроде: «какая взбалмошная, избалованная молодая девушка». Я на его месте думала бы именно так.

— Хорошо, нейди Келина.

Я вздрогнула, невольно поднимая на него взгляд. Чёрные глаза смотрели немного грустно, но спокойно.

Он назвал меня Келиной. Значит, дин Линнверт пока никому ничего не сказал. Почему? Решил придержать знание при себе? Или...

Сердце дёрнулось при шальном, слишком дерзком предположении: может, он забыл? Он же был не в себе тогда.

Но радость почти сразу померкла. Не стоит всерьёз на это надеяться. Мечтать и просить святую Миену-заступницу — да, а надеяться — пожалуй, нет.

— Нейд Ард, — я специально назвала дин Койоху по имени, для большей доверительности, — скажите, а вы тоже считаете Рейборна врагом?

Он замялся. Осторожно ответил:

— Я слышал разное о его методах... и не всегда согласен с их целесообразностью.

— Но вы сами, вам самому он сделал что-то плохое? Принёс какое-то горе?

Я ждала ответа с замиранием сердца. Мне очень хотелось, чтобы ничего такого не было. Хотелось верить, что даже если моё подлинное имя раскроется, дин Койоха останется так же расположен ко мне.

Он покачал головой:

— Лично мне — нет. Но Сейдж... Он мне по-настоящему дорог, и я слишком хорошо понимаю его мотивы.

— Ну да, вы правы...

Легче мне от этого не стало, но наш разговор почти сразу завершился. Оказалось, что дин Койоха уже должен уезжать. Я проводила его до ворот и помахала на прощание. Грустно вздохнула, когда чёрный мобиль скрылся среди клубов пыли.

Как бы мне хотелось сейчас ехать с ним, подальше от этого места, подальше от дин Ланнверта, пока тому не пришёл в голову изощрённый способ казни для дочери злейшего врага. Но, к сожалению, пока я не узнаю, как можно избавиться от метки, это остаётся только мечтой.

Возвращаться сразу не хотелось, и я решила пройтись по саду. Присела на скамье среди кустов шиповника. Они прикрывали меня со всех сторон, и можно было представить, что я одна в целом мире. Закрыла глаза, поправила шляпку, чтобы солнце не попадало на кожу, целиком отдалась размышлениям.

Побег. Только побег может меня спасти. Надеюсь, белошвейке не придёт в голову передавать весть от бабушки через дин Койоху. Он же мигом всё поймёт.

Удивительно, он явно благородный нейд, человек чести, неясно, что его держит рядом с дин Ланнвертом. Хотя он же сам сказал сегодня: дружба.

Какой же великой силы должна быть их дружба, что дин Койоха не страшится ни короля, ни моего отца. Ведь отец не пощадит ни одного из них. Когда он найдёт меня, мне будет жаль дин Койоху. А вот дин Ланнверта — ни за что!

Тут я услышала мужские голоса. Говорили громко, явно ничуть не ожидая, что их подслушивают. Я бы не среагировала, если бы не произнесённое с изрядной долей ненависти хорошо знакомое имя:

— Этот омерте Рейборн!

Грязное слово заставило меня вздрогнуть. Так называют потерявших себя под влиянием демонов. Но так как никто не связывается с демонами, будучи в здравом рассудке, слово употребляется только в переносном смысле. Но это ужасное ругательство, и мне было неприятно его слышать.

— Как ты думаешь, смерть Гнеса связана с ним?

— Предательство? Нет, у Гнеса были с ним свои счёты, не верю, что он мог предать.

— Тогда почему Сейдж убил его? Ведь не из-за девицы же? Сказал, за открытое неповиновение...

— Со временем узнаем. Или не узнаем. Но Сейдж не станет убивать зря.

— Если он всё ещё владеет собой...

— Тс-с! — шикнул второй, и мне показалось, он сделал это не потому, что испугался, что их услышат, а потому, что сам не хотел слышать.

Через время один из них снова заговорил. Голоса были очень похожи, так что я никак не могла различить их.

— Как ты думаешь, мы правда сможем ему отомстить? Стоит держаться Сейджа? Или, пока не поздно, уйти и попробовать самим?

— Много мы напробуем без его силы... — ворчливо отозвался второй. — Нет, только вместе. Одни мы бы уже давно сдохли. Что, не помнишь, как Рейборн тебя чуть не прикончил? А ты ведь только щенок был, хоть и наглый без меры. Вызвать его на открытую дуэль, это ж надо было додуматься. Хотя и он хорош, видел же, что юнец зелёный, так нет — принял.

— Тогда мы не знали ни его слабых мест, ничего. А сейчас...

— А сейчас всё, что мы знаем и умеем, мы достигли только потому, что были вместе с Сейджем. Нет, нельзя уходить. По крайней мере пока есть надежда, что у нас всё получится. А если станет ясно, что дело швах — как снять заклинание, мы выяснили, тогда и слиняем.

Заклинание? Я невольно напряглась. О каком заклинании они говорят? Может, о моей метке?

— Да... ты прав.

— Я всегда прав, я же старше.

— Ты не старше, ты просто лезешь вперёд всегда. А я осмотрительный.

Они засмеялись, а я уже и без этой подсказки поняла, чей разговор слушаю. Близнецы.

Когда рядом послышался шум, как будто они собрались уходить, я сползла вниз и раздвинула ветви кустарника. Так и есть, это были близнецы, в одинаковых костюмах с иголочки, и сами одинаковые, широкоплечие, светловолосые, с улыбками на лицах. Я невольно залюбовалась их подтянутыми фигурами и длинными ногами. Красавчики.

Вот только судя по разговору, у них тоже есть что-то предъявить графу Рейборну. Боги Авендаса, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше понимаю, как мало на самом деле знаю об отце. Точнее, знаю его только с одной стороны, домашней. И хочется, чтобы всё это оказалось ошибкой, и уже никак невозможно поверить, что всё действительно может оказаться всего лишь ошибкой.

Страшно подумать... смогу ли я смотреть на него прежними глазами? Суровый, но справедливый, умный, сильный... он, оказывается, может быть и беспощадным, и жестоким. Но я не верю, что он действовал так без причин.

С другой стороны, какая может быть причина, чтобы убить женщину, мать дин Ланнверта. Или это ошибка?

А что он сделал близнецам?

Почему-то мне не хотелось этого знать.

Что ж, буду надеяться, что дин Ланнверт решит держать моё происхождение в тайне так долго, насколько возможно.

Вернувшись к себе, я обнаружила непривычный переполох. Двое молодых широкоплечих слуг сняли с петель дверь и рассматривали косяк и сами петли, вырванные с мясом. Один покачивал головой.

Я остановилась, озадаченная. Видимо, дин Ланнверт распорядился, чтобы дверь починили — за это спасибо. Но я намеревалась немного почитать в тишине, а этого мне явно не дадут. Хотела было проскользнуть, чтобы взять книгу и пойти снова в сад, но меня остановил невесть откуда выскочивший дворецкий.

— Нейди, ваши вещи перенесли в другие покои, — он тут же позвонил в колокольчик, и через полминуты перед нами предстала Нея. — Проводи нейди в её комнаты.

Та поклонилась и обратилась ко мне:

— Пожалуйте со мной, нейди.

Заинтригованная и слегка сбитая с толку, я послушалась. Работы обещают затянуться? Что ж, ничего не поделаешь. Но куда же меня переселили?

***

Мы спустились на один пролёт, пошли по длинному крытому переходу — и смутное ощущение узнавания подсказало мне ответ. Горло сдавила невидимая ледяная рука. Это же покои дин Ланнверта. Точнее, не они, а соседние... стенка в стенку!

— Пожалуйста, моя нейди, — открыв дверь, Нея присела в поклоне.

Я помедлила лишь самую малость. Нет смысла устраивать скандал горничной, она ничего не может изменить. Разбираться нужно с хозяином.

Пройдя внутрь, я остановилась, оглядываясь. Темно. Темно и роскошно, тяжёлые портьеры, бархат, тот же винный шёлк и золото, что в покоях дин Ланнверта. Явно задумано как единый комплекс.4f7b7c

Боги, что он затеял, поселив меня совсем рядом с собой? Надеюсь... ничего такого... от чего бы сердце могло подпрыгнуть к горлу и судорожно там забиться, как сейчас. Я метнула взгляд в смежную стену. Кажется, за ней его гостиная... или ванная?

Дождавшись, пока горничная уйдёт, я принялась исследовать помещение. Сюда уже перенесли мои немногие вещи, в том числе книги, они были аккуратно составлены на полках полупустого шкафа. Так же, как и у дин Ланнверта, покои состояли из нескольких помещений: общая гостиная, умывальня, тёмная, тревожная спальня со высокой покрытой чёрными покрывалами кроватью, небольшая комнатка с креслами и столиком у окна.

Не обнаружив смежной двери между нашими комнатами, я повеселела. Почему-то мне казалось, что дин Ланнверт не преминет воспользоваться моим безвыходным положением. Его извращённое мышление способно на многое.

Обедала я одна, ужинала — вместе со всеми, но дин Ланнверт не появился. Я осмелилась спросить — как бы в никуда — где же он, но дин Койоха только любезно ответил, что, вероятно, дела не позволили присоединиться.

Близнецы выглядели уже веселее, чем утром, снова подшучивали надо мной, задавали неуместные вопросы. Сразу заметили, что я сменила платье горничной на обычный наряд городской девушки: дин Койоха привёз мне несколько готовых платьев.

К сожалению, вести для меня у него не оказалось. Я с замиранием сердца полюбопытствовала, как там мои платья, не передавали ли мне что-нибудь на словах — но дин Койоха лишь с улыбкой ответил, что платья будут готовы для примерки через два дня и уже совсем скоро я их увижу.

Мне же было не до смеха. Удалось девушке из салона передать весть или нет? Навестила ли она бабушку или решила не взваливать на себя лишние заботы? И поверила ли ей бабушка, сообразила ли дать знать отцу? Слишком много вопросов и ни единого ответа.

Вечером в своих новых покоях я читала в кровати книгу и невольно прислушивалась к тому, что происходит за стеной. Если мои предположения верны, спальня дин Ланнверта располагается как раз там, и слух изо всех сил пытался уловить признаки его присутствия. Или отсутствия.

Если поначалу я только обрадовалась, за весь день ни разу его не встретив, то теперь это начинало казаться мне зловещим. Разве может подобный дин Ланнверту человек тратить время напрасно? Ни за что. И чем дольше он пропадает, тем выше вероятность, что он придумает нечто совсем ужасное.

Тут мне послышался некий стук со стороны моей гостиной. Я встрепенулась, по позвоночнику пролилась струйка холода. Кто там? Я боязливо спустила ноги с кровати.

Дверь в мою спальню распахнулась в этот самый момент. Я чуть не вскрикнула, а в следующий миг узнала вошедшего.

— Вы!

— А вы рано решили отойти ко сну, — с кривой улыбкой заявил дин Ланнверт. Он был полностью одет, в чёрную шёлковую рубашку и тёмно-серые брюки, покачивался на каблуках охотничьих сапог и мерил меня хищным недобрым взглядом.

— Что вам нужно? — в одной лишь тонкой ночной рубашке я чувствовала себя обнажённой. Хотелось съёжиться, юркнуть под защиту ватного одеяла и зажмуриться, как будто от этого дин Ланнверт мог раствориться в воздухе.

— Вы сами мне и нужны, — он, бесцеремонно вдавливая каблуки в ковёр, быстро подошёл ко мне и схватил за руку чуть выше локтя. — А ну-ка идёмте со мной.

Не слушая возражений, не обращая внимания на сопротивление, он вытащил меня из спальни, потащил к выходу.

Неужели я забыла запереть дверь? Не может быть. На двери в спальню замка не было, но входную я заперла крепко, ещё и проверила потом.

Когда дин Ланнверт подтащил меня к ней и скинул крючок, я убедилась, что была права. Но как же тогда этот отвратительный человек очутился здесь?

— Как вы вошли? — спросила я, но дин Ланнверт лишь свысока усмехнулся.

— Это мой дом, — напомнил он ледяным тоном. — Я имею право входить, куда только захочу.

— Но не в те покои, где вы поселили незамужнюю девушку, — огрызнулась я. — Или вас некому было обучить правилам приличия?

Его глаза сузились и полыхнули злобой. Я запоздало сообразила, что его родители рано умерли, он вырос сиротой и действительно некому было обучать его этикету.

— Правила приличия? — прошипел дин Ланнверт в ответ. — Вы, кажется, считаете себя гостьей? Позволю себе напомнить: вы моя пленница.

Он открыл дверь на противоположной стороне коридора, и я вздрогнула, увидев тускло освещённую лампами тёмную лестницу, ведущую вниз. Оттуда несло запахом склепа. Я инстинктивно напряглась, упёрлась руками в косяк, и дин Ланнверту пришлось приложить усилия, чтобы пропихнуть меня внутрь. Дверь за нами гулко захлопнулась.

Меня бросило в дрожь. Даже не потому, что здесь было куда холоднее, чем в коридоре — мне просто было страшно, я не понимала, куда дин Ланнверт ведёт меня, что собирается делать. Казнить? Пытать, узнавая какие-то секреты? Или...