Глава 1

«Вы не в ответе за то, что родители сделали с вами в детстве. Но в ваших руках изменить свою жизнь сейчас»

— Чё ты жопу свою греешь на диване? Встал и пшел на улицу! Нехуй сидеть с настроенными локаторами и вслушиваться в разговоры взрослых, — влетел ко мне в зал разъяренный отец, когда я сидел в нашей съемной комнате на краю дивана и загнанным взглядом пялился в старый еле дышащий потертый черный ящик «Шарп», где показывали мультик «Скуби-ду».

Стоило ему ворваться в крошечную комнатушку, расположенную в занюханной общаге, я от испуга вздрогнул и выронил из рук перемотанный скотчем пульт на пол, покрытый драным и прожженным линолеумом.

Громко сглотнул и неосознанно нервным движением одернул край черной затасканной футболки, во все глаза вытаращившись на батю.

Можно было бы допустить в своей голове, что его случайно укусила какая-то бешеная муха, но… но не муха, а змей. Зеленый. Ядовитый. Снова эти недоумки нажрались до усрачки. Он и его шакалы-друзья, живущие через стенку от нас. А это означало только одно: сейчас начнутся воспитательные меры. Особо жестокие. Ну для меня точно, так как уже в данный момент удавка ускоренно затягивается на горле только от одного стеклянного неподвижного взгляда серых глаз.

Последнее время я часто задаю себе вопрос, почему… почему у него глаза серого цвета, а у меня — темно-карие, почти черные. Даже у нее были лазурного, словно цвет неба в ясный теплый день.

— Пап… — резко осекся в тот момент, когда отец подскочил ко мне и с размаху отвесил такой громкий подзатыльник, что голова отлетела вперед, а в глазах заискрила рябь, вызывая позыв тошноты от голода.

— Сучонок, сломай еще пульт! Ты ни одной копейки не заработал, чтобы иметь моду ломать тут хоть какое-то барахло, — брезгливо с ором упрекнул, нависая надо мной.

«Полная жопа», — подумал про себя и зажмурился на секунду.

— Я не хотел. Я ничего не слышал. Правда. Я смотрел му…

— Заглохни! — пьяно перебил и сцапал меня сзади за ворот футболки, тем самым спереди ощутимо натягивая до треска ткани горловину, впившуюся в мою кожу. — Я сказал, пшел нахер отсюда, и чтоб глаза мои тебя не видели, ублюдок малолетний! — припечатал пенделем, вышвырнув из комнаты. — Щенок, вздумал еще мне перечить! Кто ты-ы-ы? — одержимым ором тянул заплетающимся языком и угрожающе вращал глазами, возвышаясь надо мной, когда я валялся на коленях после его пинка. — Ты кто, чтоб варежку свою разевать на меня, выблядок?! Запомни! — схватил меня за скулы, скрещивая свой пустой, безжизненный взгляд с моим злым, но отсутствующим, шибая в нос своим мерзким перегаром вперемешку с тухлятиной, которая зловонием намертво въелась в стены этой гнилой общаги. — Ты ничтожество! У тебя нет и никогда не будет своего слова! Ты тряпка! Грязь! Вонючая грязь из-под моей подошвы, — с размаху безжалостно ударил ладонью по лицу, заваливая на немытый затоптанный пол в этом сарае. — Ты никто! Ты даже ничто!

Ударил по больному. Всякий раз ему удается сбить меня с ног и чайной ложкой режуще выковыривать сердце.

Сжал челюсть, опустил глаза и шмыгнул носом, как пацан. Как мелкий шестилетний пацан, за все эти годы так и не узнавший, как себя вести с человеком, который не имеет власти над своими действиями, но имеет огромное желание откусить своему ребенку голову. Наверное, своему… До сих пор мне верилось, что я его сын. А вот хотелось бы… но это уже другой разговор. В этой жизни нам обоим не повезло с её сценарием. У бати, как оказалось, не тот сын. С горшка с грешком. А мне бы, чего таить, хотелось совсем другой жизни, хотя… я и не знал другой… не знал иную сторону медали. Но одно хорошо зарубил себе на носу, что в такие моменты нужно затолкать язык в жопу и молчать. Один неверный поступок, промах, и он, не постеснявшись, в легкую забьет ногами. Безобидные ошибки могут повлечь за собой серьезные последствия, которые я уже не раз проходил, проживал, а после вставал, отряхивался и шел дальше, но всегда был начеку.

— На улице уже ночь, — моя глупая и бессмысленная попытка вразумить отца, так как данный факт никогда его не останавливал. — Куда я пойду?

— Катись к черту, сукин сын! Вшивый молокосос, — со жгучей ненавистью жестко вцепился мне в шею пальцами, от которых фонило табаком, чтоб выбросить за порог, как законченную мразь.

Гнилье, которое числилось закадычными друзьями-собутыльниками, ржало в кухне и выкриками раздавало советы по воспитанию дармоедов, сидящих на шее своих родителей или, как бы обо мне сказал сосед Васек, «не пришей кобыле хвост». Другой — Саня, квартирант сверху — оповестил, что вернулся из магазина, указывая на бутылку водки в руке и упаковку пельменей на всю дружную компашку, вовремя успев посторониться в дверях и проследить за моим полетом на лестничную площадку, откуда я кубарем покатился вниз, не придавая значения, как оглушительно громко за мной хлопнула входная дверь.

По истечении короткого времени успокоив в подъезде загнанное дыхание вкупе с пустившимся в галоп сердцем, эхом отдающимся среди гнетущей тишины в пустом пространстве, двинулся на улицу. В теплой ночи невидящим затуманенным взглядом, словно мне впервой, медленно брел вдоль пустой улицы, не зная, куда себя деть, куда податься.

Резко затормозил и зажмурил глаза. Стоял так с минуту, а опосля согнулся, упираясь ладонями в колени, пытаясь бороться со стыдом, оттого что из глаз рекой побежали ледяные слезы… злые. Пытался справиться с эмоциями, взять над ними контроль, но внутри без перерыва что-то адово разрывалось на части.

Молча умолял себя: не стоит. Не нужно. Не прогибайся. Не ломай себя… Только ты не ломай. Не реви и возьми себя в руки.

— Когда-нибудь это закончится… — в кромешном мраке ночи беззвучно пошевелил разбитыми губами, пытаясь отвлечь себя. — Нужно уметь пережить этот этап жизни. Смогу, — последнее произнес увереннее, открыв мокрые глаза, в которых, кроме холода, не было ничего. Окрысился, жестко стирая тыльной стороной ладони влагу с лица, будто сбрасывая обугленную слезами кожу.

В гробовой тишине собственной квартиры до боли знакомые биты на мобиле крючьями насильно вытаскивали меня из полудремы в явь. Лежа на спине, не спеша приоткрыл сонные глаза, вперив неживой взгляд в белый потолок и ощущая вязкий привкус черноты с горечью на языке. Память… опасная штука… Каждый день думаешь, что все, ты вырулил ситуацию. Починил завод в своих мозгах и прокрутил время вперед. Отсчет пошел, и началась беспечная жизнь. Но нет! Память та еще изворотливая костлявая сука, которая с радостью подкинет из закромов пару сюжетов из твоей прошлой жизни, издевательски посмеиваясь над тобой, лохом. Неожиданно в любой час и минуту в памяти может всплыть момент, о котором хотел бы давно забыть… похоронить. Казалось, вытравил. Начал справляться. Но накопившаяся за все годы внутри падаль, как раковая опухоль, намертво присосавшись к тебе, въевшаяся в кожу, просочившаяся в кровь, не так просто готова была оборвать с тобой все нити.

Как бы я сейчас сильно хотел тебя поддержать, щегол. Подать руку помощи в ту ночь, умиротворенно улыбнуться, глядя в твои испуганные заплаканные глаза, и сказать: потерпи… Ты сильный. Переживешь. Ты не один, я рядом с тобой. Всю жизнь, каждый вздох и мгновение рука об руку.

Шумно и протяжно выдохнул с невидимым утяжелителем на сердце, справляясь с игрой собственного разума, который не жалея во сне подкинул обрывки из собственной жизни.

Стоило с глухо застучавшим сердцем сесть на кровати, спустить ноги на пол и поежиться то ли от прохлады в комнате, то ли от пробежавшегося холодка внутри, как тотчас возобновился звонок на мобиле, в сумраке наполняя гулом рэпа небольшую квартиру в обычной панельной многоэтажке, подсказывая, что пора возвращаться в реальность.

— Че? — сиплю в трубу, когда не глядя приложил аппарат к уху, и так догадываясь, кто с такой настырностью может обрывать провода.

— Что по тачке Багирова? — без предисловий. — Я не вижу от тебя накладных на нее. Не понял, ты не заполнял, что ли? — поинтересовался у меня Руслан со сталью в и так грубом хриплом голосе и присущей ему жесткой деловой хваткой.

— Я Антошу попросил, — с закрытыми глазами отрешенно просипел в ответ и устало потер переносицу.

Так мы называли одного сказочного фраера в автосервисе, который работал с нами уже не первый год.

— Бля… Дрозд… — из-за пары сказанных мной слов Руслан решил сбавить обороты в тембре своего раздраженного голоса.

Рус, не видя меня, без труда начал выкупать по интонациям, что я в данный момент нахожусь в напряге.

— Ццц, — я, досадно цокнув, тяжело повесил голову и пару раз провел шершавыми пальцами по недельной щетине. — Значит, забыл Антошка, — криво дернулся уголок сухих губ наподобие насмешки.

Тот еще распиздяй! Руслан его бы уже давно вздрючил и погнал с работы, если б парень не был рукастым и с поразительно-изобретательной смекалкой.

— Ты тоже красавчик, нашел кого просить! Вообще мозг проебал на своей работе, — не очень довольно заключил бес и без выяснений снова начал словесно напирать. — Что с тачкой? Я заполню накладные и заодно прикину по срокам, когда можем ее вернуть.

— ДВС наебнулся. Закипает. И деформировались головки блока. Без ремонта не обойтись.

— А какой у него пробег? Смотрел?

— Да всего десятка.

— Десять тысяч километров, и он уже ее ушатал? — удивленно протянул на том конце провода, но без каких-либо красок в интонации. — Ремонт или замену коробки переключения передач будешь проводить?

— Да какой там ремонт. На парашу все старое говно выкидывать и целку ставить. Пусть котлету готовит, — в шуточной манере произнес, пытаясь в этот момент погасить дурное расположение духа.

— Понял. Кириллу маякну, чтоб новую поставку готовил. В наличии для тебя остались только шлицы и валы, а зубьев шестерен нет. Затянется вся эта шляпа, — тоскливо заключил Рус.

— Ага, — буркнул в желании свернуть наш треп, но у Руслана были на этот счет другие соображения.

— Заедь сейчас на работу. Тут мерин шестьдесят третий пригнали… — вдруг замолчал, давая расслышать, как копается в кипе бумаг. — Я хочу, чтоб ты сам за него взялся.

— Прям сейчас? — недовольно поморщился.

— Да! — развязно и нагло повысил тон и тут же без перехода неожиданно решил узнать: — Все нормально? — а последнее уже тише и с беспокойством в голосе.

— А как же! — дерзко хмыкнул и, встав во весь рост, лениво побрел в кухню, чтоб в холодильнике нарыть жрачку и после отправиться в сервис.

— Базар тебе нужен, салага! — самоуверенно хмыкнул Бес, начиная угорать надо мной.

— По-братски! Отвали!

— Да пошел ты! — заржал он по-мальчишески в динамик. — Все, отбой. Жду! — и, не дожидаясь от меня ответных подъебок, Руслан сбросил звонок.

Астемиров Руслан… Кто он мне? С уверенностью скажу: тот, кого за всю жизнь у меня не было. Отец… брат. Друг. За исключением моего друга Трофима из детдома.

Не отыскав тяги сделать полноценный завтрак, я схватил с блюдца готовый бутерброд и разом запихнул себе в рот добрую половину. С задумчивым выражением лица подгреб к окну, располагающемуся в кухне, и, медленно прожевывая еду, начал воскрешать в сознании двухгодичной давности разговор с Русланом.

— Тебе нечего стесняться. Тебе не из-за чего опускать голову и отводить свой взгляд. Ты многого достоин в этой жизни. Ты умный и целеустремленный, кто бы что тебе ни говорил, — заглядывал Руслан мне в глаза и крепко держал за затылок. — Ты достоин уважения, любви и счастья. За пределами семьи относись к людям так, как они того заслуживают. Хочешь идти к ним на контакт? Твое право. Решение. Но дома ты можешь расслабиться. С нами тебе нечего опасаться. Мы и только мы твоя самая сильная опора по жизни. И этого уже ничто не изменит. Ты человек! Достойный человек. Ты не звереныш. Ты не в лесу родился и живешь. Ты мой младший брат. Мой друг. Я тебя очень люблю.

Только рядом с ними я слышал такие слова в свой адрес. И всегда после таких разговоров требовалось некоторое время, чтоб осознать сказанное, переварить через внутреннюю мясорубку бесчисленного говна. Протяжно выдохнул, замешкался, казалось, на пару минут. Взгляд бесцельно метался по знакомой обстановке.

— Может, и впрямь зря переехал?.. — глухо и бездумно спросил сам у себя и, неаккуратно отбросив остатки бутерброда в тарелку, отправился в душ, чтоб через час, сидя в своей тачке, ударить по газам и снова по уши зарыться в работу.